А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "НеВозможно" (страница 17)

   Она улыбнулась и выкинула остатки мороженого. Лайам облизал палочку, после чего вытер руки о джинсы и весь перепачкался. Саша смотрела на него с осуждающей усмешкой. Эта его ребячливость и не давала ей забыть о своем возрасте.
   – Саша, я тебя люблю. Ты красивая женщина. Ну да, тебе не двадцать лет, и что с того? У двадцатилетних в голове ветер, они мне неинтересны, они не в состоянии меня понять. А ты меня понимаешь.
   Саша не стала говорить, что и сама не всегда его понимает. Зато она знает, чего он от нее ждет – нежности, опеки, а самое главное – понимания. Временами он становился очень капризным и эгоистичным, какими бывают дети, и ему нравилось, что она о нем заботится. Иногда в таких ситуациях лучше всего было обращаться с ним как с маленьким ребенком. В других случаях он ждал уважения и восхищения. Они то были как единое целое, то – непримиримые противники. Изначально они были каждый частью своего мира. Саша была старше, успешнее, влиятельнее его в мире искусства, она пользовалась репутацией и уважением, и, наконец, она была богата или по крайней мере состоятельна. Лайам был талантлив, ярок, независим. Он умел постоять за себя в любой ситуации и постоял бы, наверное, и в чуждом ему кругу, если бы Саша его туда ввела. Но пока они ни разу не появились в свете вдвоем. И даже когда это случится, его все равно будут воспринимать как начинающего художника, а ее – как представительницу когорты самых респектабельных арт-дилеров в мире. В этом было их принципиальное отличие. К Саше всегда будут прислушиваться больше, чем к нему, и она не сомневалась, что это будет вызывать у него как минимум досаду. Лайаму нравилось быть в центре внимания. И в молодежном его окружении так всегда и бывало. В Сашином же кругу необходимо было иметь нечто большее, чем талантливые картины и эффектную внешность. От него потребуются хорошие манеры, эрудиция и серьезность, которой Лайаму недоставало. Да и Саша рядом с ним переставала быть серьезной, и это нравилось ей самой. Она получала удовольствие от своего легкомыслия. Порой они до слез хохотали над каким-нибудь пустяком. Никто и никогда не смешил ее так, как Лайам. И не доставлял ей такого наслаждения в постели. Что имело весьма существенное значение для такой зрелой и яркой женщины, какой была Саша.
   Их отношения были для обоих и очень благотворными, и одновременно очень рискованными.
   В Риме они поехали повидаться с одним Сашиным коллегой, тоже владельцем галереи, с которым Саша имела опыт совместного бизнеса. Это был пожилой человек семидесяти лет, чьи представления об искусстве Саша очень уважала. А Лайам оказался не на высоте. В кабинете у Сашиного коллеги он вел себя как скучающий школьник. Он зевал, качал ногой, пинал стол, пока Саша не сделала ему замечания вполголоса. Чем привела его в такое негодование, что Лайам пулей вылетел из кабинета. Сашин коллега не подал виду и лишь повел бровью. А в результате Саше пришлось отказаться от обеда в его компании.
   После этого у них произошел бурный спор по поводу случившегося. Кроме этого случая, ничто не омрачило их поездки. Ночью, после секса, Лайам перед ней извинился. Он сказал, что на него навалилась тоска и усталость, а к тому же ему не понравилось, как итальянец на нее смотрел, и взыграла ревность. Это признание Сашу растрогало, но убедить итальянца, что она привозила с собой интеллигентного и благовоспитанного взрослого человека и талантливого художника, было уже невозможно. Еще один тревожный звонок, не предвещавший ничего хорошего. Таких встреч в ее жизни множество, а Лайам был к ним просто не подготовлен. Если ему делалось скучно или он чувствовал, что с ним не считаются, он почти всякий раз начинал вести себя как капризный ребенок. Порой трудно было поверить, что этому человеку уже сорок лет. Скорее – ровно вполовину меньше. Да Лайам и выглядел очень молодо, что составляло немалую часть его обаяния и одновременно являлось угрозой их с Сашей отношениям. И все же поездка в Италию принесла им много счастливых впечатлений.
   За время путешествия Саша несколько раз звонила детям. У обоих имелся план ее поездки, но они редко звонили ей сами. Обычно звонила Саша, тем более что она часто отключала мобильный и с ней труднее было связаться. В отелях они с Лайамом регистрировались под своими именами – Лайам Эллисон и Саша Бордман, что, по мнению Лайама, звучало как название адвокатской конторы – «Эллисон и Бордман» – или компании по налоговому консалтингу. А иногда по ошибке их записывали как одного человека – Эллисона Бордмана, но они не возражали. Татьяну это однажды позабавило. Она позвонила матери во Флоренцию и попросила соединить с Сашей Бордман, а в ответ услышала, что у них есть только Эллисон Бордман, то есть, наверное, как раз тот человек, который нужен, только имя почему-то другое. Татьяну это ни на какие догадки не натолкнуло. Вот если бы позвонил Ксавье, он бы наверняка что-то заподозрил. Но Татьяна никак не ассоциировала мать с Лайамом. Так что ей и в голову не пришло, что Лайам путешествует вместе с матерью. Саша вместе с дочерью посмеялась над ошибкой телефонистки, которые случаются даже в хороших отелях.
   Такая же история повторилась, когда Саше из Парижа позвонил Бернар. Он уточнил имя, и после проверки ему сказали, что у них есть мистер Эллисон и миссис Бордман, что привело его в шок, но никаких вопросов Бернар не стал задавать.
   Это был ее первый рабочий день по возвращении в Париж. Надо было просмотреть гору корреспонденции и массу накопившихся за три недели ее отсутствия слайдов от подающих надежды художников. Она задыхалась от дел, но это была необходимая плата за поездку.
   Бернар заглянул к ней в кабинет, сел напротив и кинул внимательный взгляд на Сашу, пытаясь понять, подходящий ли момент для разговора. Бернар привык опекать Сашу, как старший брат. Как и свою дочь, его всему научил ее отец, и Бернар работал в галерее уже двадцать с лишним лет. Он поступил на работу к ее отцу еще до Сашиного переезда в Нью-Йорк. Бернар был на десять лет старше Саши, но у нее всегда было такое чувство, будто они выросли вместе.
   Он смотрел на нее, а она проглядывала какие-то слайды. Она уже рассказала ему о своих встречах с художниками и о той художнице из Неаполя, которая произвела на нее такое сильное впечатление. Саша в нее просто влюбилась. И в ее работы тоже.
   – Правильно ли я понимаю, что ты брала с собой консультанта? – осторожно спросил Бернар и поспешил прибавить: – Можешь не отвечать, если не хочешь. Это меня не касается.
   Она подняла голову, задумчиво его оглядела и кивнула.
   – Как ты узнал?
   – В Риме в отеле тебя записали как Эллисон Бордман, а когда я их поправил, мне объяснили, что имели в виду мистера Эллисона и миссис Бордман.
   – И то же самое было во Флоренции, когда мне звонила Татьяна. К счастью, она не стала вдаваться в подробности.
   – У тебя все в порядке? – Бернар был обеспокоен. Он всегда за нее тревожился, и теперь, и раньше. После смерти Артура о ней некому было позаботиться. Она же заботилась обо всех, включая и самого Бернара. Саша была необыкновенной начальницей и другом, в точности как когда-то ее отец. К обоим Бернар испытывал чувство глубочайшей преданности, и никому на свете он так не доверял, как этим двум людям да еще своей жене.
   – Все хорошо, – успокоила его Саша и улыбнулась. – Я, конечно, не ожидала, что так сложится. Это все как-то необычно... мягко говоря. Мне трудно говорить с тобой на эту тему, ну ты понимаешь почему.
   – Я еще в тот раз удивлялся, когда он у тебя десять дней прожил. Не похоже на твое обычное гостеприимство, даже в отношении прекрасного художника. Тогда у вас все и началось? – Одновременно Бернара разбирало и любопытство.
   – Не совсем. Он не просто так тогда приехал. Все началось еще в январе в Лондоне, когда я приезжала смотреть его работы. С тех пор отношения то обрывались, то начинались вновь. По правде сказать, не знаю, что мне с этим делать. Мы такие разные, да еще возраст... Он меня на девять лет моложе, понимаешь, Бернар?! Это ужасно! И еще... Он художник. Этим все сказано!
   Оба понимали, что это значит. Бернар засмеялся.
   – Пикассо был таким же. – Он улыбнулся. – Но с ним мирились. Лайам хороший мальчик. – Он был Бернару симпатичен, да и картины у него замечательные. Хотя Бернар и не был поклонником современных направлений в живописи.
   – В том-то и проблема, – согласилась с ним Саша, радуясь, что наконец можно с кем-то близким обсудить свои проблемы. Бернар был человек разумный, к тому же – верный друг. – Для своих лет он очень юн. Иногда прямо-таки мальчишка, а иногда – взрослый мужчина.
   Бернар понимающе кивнул. Они оба хорошо понимали, что Саше в качестве спутника и партнера нужен не мальчик, а зрелый, надежный мужчина.
   – Мы все иногда бываем детьми. Мне пятьдесят девять лет, а жена все обращается со мной как с двенадцатилетним мальчишкой. И, по правде сказать, мне это даже нравится. Я чувствую себя комфортно и спокойно, я знаю, что меня любят. – Бернар говорил искренне, а Саша слушала его с задумчивым видом.
   – Лайаму тоже это нужно. Его мать умерла, когда ему было семь лет. Мне нравится заботиться о близких мне мужчинах, но я не хочу превращаться в его наставницу и воспитательницу, а такое может случиться. И еще мне не хотелось бы и внешне выглядеть, как его мать, а такое очень скоро может произойти.
   – Ничего подобного, Саша! Девять лет – не такая уж пугающая разница. – Бернар явно не имел ничего против их союза. Впрочем, его это не касается. Он беспокоился о Саше и хотел, чтобы она была счастлива. Он знал, как Саша была одинока после смерти Артура, и душа у него болела за нее. Саше никто и ничем не мог помочь. Может, у Лайама получится?
   – Это правда. Но с Лайамом я чувствую себя такой старой! Он, как они говорят, тусуется с молодыми художниками, а среди них я ощущаю себя древней старухой.
   – Это действительно проблема, – согласился Бернар со вздохом. – Но ведь нет никакой необходимости принимать окончательное решение. Я, во всяком случае, на это надеюсь. – Бернар не хотел, чтобы Саша потеряла голову и второпях выскочила за Лайама замуж, но он хорошо знал Сашу и понимал, что это вряд ли произойдет. Она была благоразумной и осторожной женщиной, хотя роман с Лайамом открыл Бернару другую Сашу, о которой он ничего не знал.
   – Не волнуйся! Поспешных решений я принимать не стану. Я вообще не собираюсь ничего предпринимать. Просто мне с ним хорошо. Сколько ни продержимся вместе, все это время – наше. – Саша все еще была уверена, что долго этот роман не продлится, и никаких особых надежд на будущее не возлагала. При этих ее словах Бернар испытал облегчение. По его мнению, в романе с Лайамом нет ничего плохого. А вот сделать его спутником жизни – это совсем другое дело.
   – Дети знают?
   – Нет. Татьяна меня наверняка убьет, да и насчет Ксавье я не уверена. Они с Лайамом близкие друзья. Трудно предугадать его реакцию. Я не тороплюсь им открываться. Без особой необходимости не стану. Кто знает, чем это все у нас закончится. Мы уже пробовали расстаться – с февраля по апрель мы не виделись, не перезванивались. Помирились незадолго до этой поездки. Она, кстати, прошла чудесно. Посмотрим, как все сложится дальше.
   – Держи меня в курсе, если сочтешь нужным. – Бернар поднялся. Он был рад, что они поговорили. Теперь было ясно, что Саша ведет себя осмотрительно. А все остальное – их дело. Судя по всему, Саше было хорошо с этим парнем. – Если от меня потребуется какая-то помощь – скажи. – На данном этапе ему больше ничего знать не требовалось.
   – Ты мне уже помог. Только не болтай, ладно? Я не хочу делать это достоянием гласности. По крайней мере – пока не станет ясно самим.
   Бернар понимающе кивнул. Саше стало легче, когда она выговорилась. Она боялась реакции друзей, их осуждающих взглядов и разговоров за ее спиной. Сейчас она видела, что Бернара новость отнюдь не шокировала, и от этого Саше стало легче на душе. Эжени она говорить пока не станет, да и остальным сотрудникам и знакомым тоже. Хотя в те редкие случаи, когда Лайам звонил в галерею, к телефону подходила как раз Эжени. Но чаще он связывался с ней по мобильному. И детям она пока тоже ничего не скажет. Они решили так вместе с Лайамом, рассудив, что это будет правильнее. Если поставить в известность детей, все сильно усложнится, а им еще есть над чем подумать и что решать. Всему свое время.
   Следующие выходные Лайам опять был в Париже. И через неделю – тоже. Погода была дивная, они прекрасно провели время, и оба пребывали в приподнятом настроении. Все время они были вдвоем, Лайам даже с друзьями не общался. Им так много надо было сделать вместе, а времени было совсем мало. И не хотелось с кем-то его делить, будь то его друзья или ее. А на неделе он усиленно работал над предстоящей в декабре выставкой в Нью-Йорке. Саше не терпелось представить Лайама миру. Он тоже не мог дождаться этого дня, и работа в лондонской студии шла необыкновенно плодотворно.
   Они гуляли с Соксом в Булонском лесу, когда Саша, как уже много раз, поинтересовалась, как дела у его детей в Вермонте. Саша всегда поощряла его рассказы о детях. Она чувствовала, как он по ним скучает. Лайам не виделся с детьми уже год. Бракоразводный процесс должен был завершиться к Рождеству. Бет сказала, что сразу выйдет замуж. По словам Лайама, он уже совсем с этим примирился. Но дети нуждались в отце, они скучали по нему, им нужно было общение, да и он без них тосковал. Пожалуй, даже больше, чем признавался в этом. Саша считала, что Лайам перепоручил заботу о детях Бет и устранился от их воспитания.
   – Лайам, может, тебе съездить, навестить их летом? – как-то предложила она. Лайам закинул подальше палку и стал ждать, когда Сокс ее принесет. Щенок быстро рос и уже многое умел. Саша была от него без ума, тем более что это был подарок Лайама. – В августе ко мне приедут Ксавье с Татьяной. – Так совпало, что именно в августе у всех выдавалось свободное время, и Саша хотела провести его с сыном и дочерью. В последнее время им все реже удавалось собираться вместе, дети стали взрослыми и вели все более насыщенную жизнь. Она понимала, что скоро в их жизни появятся более важные фигуры, тогда они вовсе перестанут с ней куда-то выбираться. Таких возможностей остается все меньше, и каждый год Саша воспринимала как последний. – Может быть, после того, как побудем с детьми, куда-нибудь съездим вдвоем? – Саша стремилась внести в его жизнь элемент организованности. Порой Лайама это бесило, а в других случаях – наоборот, забавляло. Он уже знал, что такова ее натура. Она ведет себя так со всеми. Классическая наседка, и это ему в ней особенно нравилось, особенно когда проявлялось по отношению к нему.
   – Я даже не уверен, что они захотят меня видеть, – признался Лайам. Он часто говорил, что дети на него обижаются за долгое отсутствие. Как раз этого Саша и боялась. Лайам редко им звонил, а когда это случалось, разговор, как правило, не клеился. Они открыто возлагали на него вину за развал семьи. Бет им многое рассказала, утаила лишь самые пикантные подробности, и они были огорчены и сердиты на отца. В результате звонки давались ему тяжело, да и разделявшее их расстояние сказывалось. Саша боялась, что еще немного – и наладить отношения с детьми будет невозможно, во всяком случае в обозримом будущем. И она предупреждала Лайама о такой опасности. Пока же прошел только год, и не все шансы были потеряны. Дети во всем разберутся и поймут. Старшему сыну Лайама исполнилось восемнадцать, в сентябре он уезжает в колледж, среднему – двенадцать, а дочке только-только исполнилось шесть. Они еще не такие большие, и наладить с ними отношения вполне возможно, только для этого надо приложить усилия. А что Лайам их любит, она знала. Когда он говорил о детях, глаза его частенько увлажнялись. Но он все чаще говорил о них, как о детях Бет, а не о своих. Она-то была с ними изо дня в день, а он – нет.
   – Так спроси у них! – предложила Саша. – Как думаешь, может, Бет позволит тебе их куда-нибудь свозить? – У нее мелькнула мысль о доме в Саутгемптоне, но она решила пока ничего не говорить. К тому же Саша не была уверена, что дом не понадобится Татьяне. Такое вполне может случиться. Дети этот дом обожают, он им напоминает о детстве. У нее тоже с этим домом связано много воспоминаний. И о детях, и об Артуре.
   – Даже не знаю, как она отнесется к такой перспективе. Она, как ты понимаешь, меня теперь не жалует.
   Насколько Саше было известно, весь последний год Лайам не больно-то баловал жену деньгами. Бет больше поддерживал ее будущий муж, что еще больше усложняло дело и ставило Лайама в двусмысленное положение. Саша заплатила ему аванс, но у него были немалые текущие расходы, в частности, на холст и краски. И посылать Бет много он не мог. Лайам надеялся, что после выставки его финансовое положение улучшится. Но пока оно было весьма непрочным. А это создавало трудности и для Бет, и для детей. Мало того, что она маялась с ним двадцать лет, так еще и теперь никакой существенной помощи от него нет. С новым мужем она будет стоять на ногах намного прочнее. Лайам по-своему был даже рад за нее. И за себя – ему было хорошо с Сашей. Единственное, что терзало его сердце, – это разлука с детьми.
   – Позвони своим, – посоветовала Саша, и Лайам пообещал сделать это в ближайшее время. И выполнил свое обещание. О разговоре с Бет Лайам сразу же рассказал Саше:
   – Она не хочет, чтобы я их куда-то возил. Да, честно говоря, мне это и не по карману. Но она не возражает, если я приеду их навестить и на несколько дней заберу. У ее родителей есть домик на озере неподалеку, Бет говорит, я могу им воспользоваться. Дети обожают там бывать. Ребята у меня любители рыбалки.
   Обоим родителям это показалось наилучшим решением вопроса. Бет попросила только, чтобы он не тянул с приездом. На вторую половину лета у них были свои планы, они всей семьей собирались отправиться в Калифорнию – навестить будущих свекра со свекровью и побывать в Большом каньоне.
   – Вот и отлично! – обрадовалась Саша. – Я как раз собиралась с тобой поговорить на эту тему. В конце июня мне надо быть в Нью-Йорке, я хотела пробыть там месяц. Хотела и тебя соблазнить. Могли бы пожить в моей квартире.
   Татьяна в последнее время вела такую активную жизнь, что, даже когда мать бывала в городе, практически с ней не виделась. В любом случае без предупреждения она никогда не являлась, а с тех пор как обзавелась собственной квартирой в Трайбеке, больше у матери не ночевала. Так что скрыть от нее присутствие Лайама будет несложно.
   – Наверное, сейчас, когда до выставки остается так мало времени, мне бы не следовало отрываться от работы, но раз так все складывается, я с удовольствием составлю тебе компанию. – После майской поездки в Италию разлука давалась им все тяжелее. Саше хотелось не просто встречаться с Лайамом, но и жить с ним вместе. К тому же в Нью-Йорке им было чем заняться. – Когда ты едешь?
   – Дней через десять. Как раз собиралась с тобой это обсудить.
   – Все! Решено, я приеду. – Лайам был в восторге.
   – Если выкроишь время, поживем там несколько дней, – предложила Саша. Идея обоим показалась заманчивой. Правда, Саше в Нью-Йорке предстояло много дел, но при желании она вполне могла освободиться ненадолго. – Можем, например, отметить в Нью-Йорке Четвертое июля, а потом вернуться в Европу.
   В июле у Саши были запланированы дела в парижской галерее, а на август она наметила отдых с детьми. На сей раз они наметили поехать в Сен-Тропе, дети обожали Ривьеру, и Саша уже забронировала напрокат яхту. И сын, и дочь грозились привезти с собой друзей, что Сашу только радовало. Единственное, что омрачало ее радостное предвкушение, была трехнедельная разлука с Лайамом. У нее мелькали мысли пригласить его на яхту хотя бы на уик-энд – на правах подопечного художника, – но пока она не решила, стоит ли это делать. Татьяну не проведешь, а Ксавье и вовсе сразу все поймет. В своих хитроумных планах Саша доходила до того, чтобы уговорить Ксавье пригласить Лайама, но искушать судьбу ей не хотелось. Все говорило за то, что на три недели ей придется забыть о Лайаме. Но зато конец июня в Нью-Йорке – их.
   В выходные они с воодушевлением строили планы. У Лайама в Нью-Йорке было полно знакомых художников – в Челси, Трайбеке и Сохо. А Саша хотела поводить его по разным местам. После поездки в Италию Лайам ни разу не проявил своей взбалмошной и эксцентричной натуры, и Сашины волнения насчет поведения Лайама в обществе отошли в прошлое. А уж в Нью-Йорке Лайам будет как рыба в воде, там светские условности не так строги, как в Европе.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация