А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Алена и Аспирин" (страница 9)

   Часть вторая

Сентябрь
   Второго сентября Алена, все еще бледная и слабая, отправилась на первое занятие в музыкальную школу. Вернулась через полтора часа; при ней была небольшая скрипка в облезлом черном футляре и картонная папка для нот. Из ранца за спиной выглядывала голова Мишутки.
   – Нужно еще денег, – сказала она Аспирину. – Заплатить за подушку, купить нотных тетрадок и карандашей.
   – За какую подушку? – сварливо осведомился Аспирин. – С кем ты там спать собираешься?
   Алена вытащила из футляра черную подушечку на веревочках, из тех, что скрипачи кладут под подбородок. Ухмыльнулась:
   – Я понимаю, тебе нелегко, ухлопали столько денег, а тут еще тетрадки, карандаши опять же… Расходы…
   Она издевалась совершенно по-взрослому, без намека на улыбку. Аспирин выгреб деньги из кармана куртки:
   – На. Покупай, что хочешь.
   Она ушла в гостиную. Аспирин боялся услышать противный скрип терзаемых струн – его опасения не оправдались. Минут через двадцать Алена явилась на кухню, зажав скрипку подбородком и не придерживая ее руками. Прошлась взад-вперед, думая о своем, и выглядела при этом так странно, что напомнила Аспирину статую с отбитой рукой.
   Он удержался и ничего не спросил.
* * *
   – Дочка-то у тебя прижилась, – сказал консьерж Вася. – Я, грешным делом, думал, ты ее поскорее обратно к мамке выпрешь. А она, смотрю, уже со скрипочкой ходит… Она в каком классе у тебя?
   – В пятом.
   – Да? А я думал, в четвертом…
   Лифт, как назло, долго не шел.
   – И помощница, видно, – продолжал Вася. – С базара сумки носит… Мою внучку попробуй выпихни.
   – Я ее не заставляю, – сказал Аспирин. – Она сама.
   – Только, слушай, чего она этого своего медведя все время таскает? В школу идет – в ранце медведь… Я ей говорю: большая уже девочка, у других книжки в ранцах, а у тебя игрушки…
   Лифт наконец-то отрылся.
   – Спокойной ночи, – сказал Аспирин с облегчением.
   Его вполне устраивало, что, уходя, Алена забирает мишку с собой. Он ни за какие коврижки не согласился бы оставаться с «игрушкой» наедине.
   Лифт, покрякивая на каждом этаже, ни шатко ни валко дотащился до пятого. Аспирин вышел; площадка перед квартирой была выметена, коврик под дверью вычищен. Для своих одиннадцати лет Алена в самом деле была очень хозяйственна.
   Она всегда мыла посуду – но только за собой, не трогая того, что оставил в раковине Аспирин. Однажды он ради эксперимента свинячил несколько дней подряд: все тарелки и чашки переместилась в раковину и стояли там иллюстрацией к «Федориному горю». И только тогда, когда Алене не стало из чего есть овсяную кашу, он взяла двумя пальцами грязную тарелку – одну – помыла и вытерла.
   И с тех пор хранила у себя в комнате, на полке с дисками. Поест, вымоет, вытрет, унесет. Аспирина это просто бесило.
   Да, она ходила в магазин и на базар, разбиралась в товарах и в ценах, сносно умела жарить котлеты и варить супы. Но никогда не сделала даже вида, что хочет порадовать стряпней Аспирина. Все, что она делала по дому – в круг этих обязанностей входило также «Доброе утро» и «Спокойной ночи» в адрес хозяина, – она делала экономно и расчетливо, не допуская халтуры, но не расходуя ни капельки лишних сил. Силы нужны были ей для занятий музыкой – с самого первого урока. И каждую минуту, не занятую ежедневной рутиной, Алена посвящала именно этому.
   Она могла часами водить смычком по полусогнутому локтю левой руки. Она читала, отдыхала, слушала музыку стоя, зажав подбородком скрипку. Она бесконечно «нащипывала» одни и те же последовательности звуков – благо, они были негромкие. Через неделю занятий на подбородке у нее была мозоль – натуральная, чуть ли не кровавая. Алена бестрепетно обрабатывала ее йодом. Аспирину от такого фанатизма делалось не по себе.
   Он старался реже бывать дома. Тусовался, много пил, снимал каких-то девочек, совсем глупых, молоденьких. Привозил домой (в машине наконец-то сменили крышку и замок багажника). Алена в такие ночи не выходила из своей комнаты – как будто ее не было; девочки разгуливали по квартире голышом.
   Временами он находил удовольствие в том, чтобы ущемлять права квартирантки и вести себя так, будто его дом по-прежнему безраздельно принадлежит ему. Он сваливал грязное белье на стиральной машине, включал телевизор, мешая ей заниматься, разбрасывал всюду свои вещи, тарабанил в дверь, если она сидела в ванной дольше пяти минут. Алена переносила его хамство стоически, и тем больше его злила.
   Он серьезно подумывал о том, чтобы снять квартиру. Или переехать жить к друзьям. Он и сегодня отправился бы в клуб прямо из студии – но в кофейне, перекусывая между делом, посадил пятно на рубашку. Размазал салфеткой; разозлился, причем раздражение было направлено на Алену. Почему, хрен его знает, он не может спокойно заехать домой, принять душ и переодеться?
   Повернулся ключ в замке. Дверь беззвучно приоткрылась. Аспирин зачем-то придержал ее рукой – на секунду замер, прислушиваясь.
   Алена играла на пианино. В присутствии Аспирина она никогда не осмеливалась (или не хотела?) поднять крышку.
   Повторялась одна и та же музыкальная фраза. Повторялась бегло. Cочетание и чередование звуков, определенно – музыка, безусловно – гармоничная. Аспирин не мог понять, как такое можно сыграть на старом фабричном пианино, да еще в пределах двух октав.
   Фраза зазвучала снова, и Аспирин вдруг понял, что это просьба. Просьба неизвестно о чем и неизвестно к кому обращенная, повторяется снова и снова, меняется интонация, но смысл остается неизменным…
   Он хлопнул дверью. Фраза оборвалась. Почти сразу же опустилась крышка пианино. Алена стояла к инструменту спиной, как будто не она только что играла. Как будто ей ни до чего не было дела.
   – Кто тебя просил трогать чужую вещь?
   Она уселась на свой диван, забросила ногу на ногу. Взглянула на Аспирина, как на надоедливую козявку. Рядом на диване сидел, закинув лапу на лапу, ко всему равнодушный Мишутка.
   Аспирин плюнул, ушел к себе. Заварил чая. Принял душ, переоделся; до «Куклабака» оставалось еще несколько часов, можно было провести их где-нибудь в уютном кабачке. Хотя Аспирин, честно говоря, просто поспал бы часок. Или повалялся на кровати с книжкой.
   За закрытой дверью гостиной послышались сперва негромкие «щипковые» звуки, а потом скрипка вдруг зазвучала в полную силу. Аспирин еще не разу не слышал, как Алена играет смычком. Наверное, она упражнялась, пока его не было дома. Звук, по-ученически скрипучий, местами становился вдруг ясным и выразительным, просто на удивление уверенным, звонким. Алена играла этюд.
   Оборвала игру, увидев его в дверях комнаты:
   – Чего?
   Секунду назад он хотел заговорить с ней. Сейчас, под этим презрительным взглядом, пробормотал сквозь зубы:
   – Хлеба нет. Масло кончается.
   Ни слова ни говоря, она отвязала подушечку и положила скрипку в футляр. Аспирин, злой как собака, вышел.
   Закрылась входная дверь.
   Тогда он оделся и вышел тоже – втайне надеясь, что мерзавка забыла ключи. Он спустился по лестнице; Алена и не думала никуда уходить. Она стояла у входа в подъезд, прижимая к себе Мишутку.
   – В чем дело?
   – Они там, – Алена смотрела в пол.
   – Кто?
   – Они.
   Аспирин проследил за ее взглядом. У гаражей стояли, курили, сплевывали двое пацанов лет по четырнадцать. Он сначала не понял, в чем проблема, и только минуту спустя до него дошло: «У меня сначала голос пропал… А потом они мне рот зажали… Рукой…»
   Ну принесла же их нелегкая именно сейчас!
   Алена прижимала к груди своего медведя. Интересно, подумал Аспирин, она может его науськать? Когда явной угрозы хозяйке нет, а есть только ее приказ – взять?
   – Ты их боишься, что ли? – небрежно спросил Аспирин. – На пару с этим – боишься?
   Алена молчала.
   – А может, ты обозналась? И это вовсе другие?
   Алена молчала. Аспирин попытался заглянуть ей в лицо; она отвернулась. Натруженные пальцы, все в заусеницах, вцепились в шоколадную медвежью шерсть.
   Ей было страшно и гадко. Она пыталась преодолеть себя, и – на глазах Аспирина – не могла.
   Он снова глянул на курящих пацанов. Перевел взгляд на Алену. Внутренне поморщился.
   Зашагал через двор.
   Мальчишки заметили его. Недоуменно уставились, переглянулись, но удрать не успели. А может, не захотели. Чего им удирать?
   На ходу он так ничего и не придумал. Никаких слов. Просто подошел и взял обоих «за шкирки».
   Один рванулся и вырвался, но другого Аспирин перехватил уже двумя руками, покрепче.
   – Ты че? Ты че?
   – Я тебе сейчас объясню, «че», – слова возникали сами собой. Внутреннее брезгливое оцепенение сменялось азартом возмездия. – Сейчас в милицию пойдем. Ограбление и попытка изнасилования. Тебе четырнадцать есть? Сядешь…
   – Да ты че!
   Тот, что был свободен, отбежал в сторону. Тот, кого держал Аспирин, забился уже не на шутку; Аспирин ухитрился завернуть ему руку за спину. Скрутить гаденыша оказалось неожиданно приятно: наверное, так звереет от запаха жертвы самый милый одомашненный хищник.
   – Дядя, ты че! Какое ограбле… какое изнаси…
   – А в подъезде, месяц назад! Тебя одна девочка узнала. А может, и еще кто-то узнает, сволочь ты малая!
   Тот, что был свободен, отскочил еще и поднял с земли камень:
   – А ну пусти его!
   – Ты тоже сядешь, – пообещал Аспирин. – Повесткой вызовут с родителями. Кидай, сука, кидай, набавляй себе срок…
   Парень уронил камень и скрылся с глаз. Аспирин толкнул пленника в щель между гаражами; вспышка охотничьего азарта сходила на нет. Тащить пацана в милицию? Через два квартала?
   – Говори, как зовут и где живешь, а то яйца повыдергиваю.
   – Да за что?! – глаза пленника бегали.
   – А ты знаешь, за что… Не уйдешь. Вычислю. И дружка твоего. Говори!
   Он стукнул парня лбом о стенку гаража. Вроде бы несильно; гараж глухо ухнул.
   – Бери свои деньги! – завизжал парень. – Мне, может, жрать нечего! Бери, подавись…
   И он вдруг заревел, горестно, слюняво и сопливо, и Аспирин осознал свою полную власть над этим жалким, скверным, трусливым и жестоким созданием, которое будет жить и портить все, к чему прикоснется, ломать и топтаться, плевать и гадить, а если осмелится – то, возможно, и убивать.
   Ему захотелось еще раз его ударить. Бросить на замлю и бить ногами. Раз и навсегда указать червяку его место. Смешать с дерьмом.
   Пацан ревел, пуская слюни. Аспирин увидел себя со стороны: взрослый дядька, выкручивающий руки подростку.
   Он плюнул. Оттолкнул мальчишку на стенку гаража. Не оборачиваясь, зашагал к дому. На ходу брезгливо вытирал руки о штаны. Во рту таял железный привкус.
   Алена стояла там же, где он ее оставил. Все так же прижимала к груди Мишутку. Аспирину захотелось сорвать злость на ней; он подошел и остановился рядом.
   Она молчала, привычно опустив плечи. Маленькая. Худая до прозрачности. Бледная. Насчастная.
   Он проглотил слюну:
   – Пошли…
   Она вошла за ним в лифт. И так же молча – в квартиру. Аспирин отправился сразу в ванную; ему вспомнился вечер, когда он ударил ее – и долго потом не мог отмыться.
   – Не убивать же его, – пробормотал он, оправдываясь. – А в милицию тащить – бесполезно. Что же… никто не станет возиться… Пока не вырастет и не попадется по-настоящему…
   Прижимая к груди Мишутку, Алена ушла к себе в гостиную. Открыла пианино. Аспирин навострил уши, и не зря: прозвучала новая музыкальная фраза, она тоже содержала скрытый смысл, Аспирин чуял это – но не мог понять.
   – Ты… говоришь? – он остановился на пороге комнаты.
   Она оторвала взгляд от клавиатуры:
   – А ты понимаешь?
   – Нет, – после долгой паузы признался Аспирин.
   Алена закрыла пианино:
   – А ты и не можешь понимать.
   – Куда уж мне, – согласился Апирин. – Послушай…
   Они не разговаривали уже много недель. Не считать же разговорами чередование служебных слов: пойди-принеси-доброе утро.
   Аспирин запнулся. Алена смотрела в пол, и это было хорошо: подари она сейчас свой обычный презрительный взгляд – и он ушел бы, ни о чем больше не спрашивая.
   – А с кем ты говоришь, если я все равно не могу понять?
   Она помолчала.
   – Сама с собой, – призналась наконец. – Знаешь… мне просто надо было идти, как будто я их не вижу. Надо было идти…
   Аспирин перевел взгляд на Мишутку.
   – Ну что ты смотришь на него, как на мясника! – в глазах Алены была теперь прежняя злость. – Он не убийца… если его не вынудить.
   – Ладно, – сказал он примирительно. – Я просто не могу понять, как ты с таким защитником можешь их, мелких скотов, бояться.
   – Ты ничего не можешь понять, – сказала она горько. – Один из них, если хочешь знать… может быть моим братом. Любой. Может, он себя не помнит. Может, он сошел с ума от всего этого… мира, стал его частью… даже самой скверной частью… Я все время об этом думаю, думаю… он потонул в ненависти, как в дерьме, сам стал куском ненависти… и страха. Он вот так… превратился в такое… а эти проклятые пальцы не хотят слушаться!
   И она изо всех сил ударила правой рукой по пальцам левой. Замахнулась еще раз, но Аспирин схватил ее за руки:
   – Тихо! Истеричка…
   Она задергалась. Аспирин был сильнее. Она поддалась, вздохнула, несильно оттолкнула его:
   – Все… Отпусти.
   Он выпустил ее руки. Она ушла на противоположный конец комнаты, уселась на диван рядом с Мишуткой. Аспирин запоздало испугался: что, если бы эта тварь сочла его поступок – агрессией?
   – Ничего не бывает сразу, – сказал он, отступая к двери. – Нельзя выучиться играть за один день. Даже на трещотке.
   – Мне надо заниматься, – сказала Алена глухо. Аспирин вспомнил, что и ему пора в «Куклабак».
   Когда он вернулся – в половине третьего ночи – Алена все еще играла. Негромко. Щипком.
* * *
   – Алексей, – сказал консьерж Вася. – Можно тебя на минуту?
   Аспирин подошел к стеклянному окошечку, обрамленному памятками и объявлениями. Облокотился о дощечку-подоконник:
   – Да?
   Консьерж Вася был не в духе.
   – Дочка твоя… такое мне сегодня выдала… Я к ней по-доброму: что там в школе у тебя? Если первая смена, чего по утрам шатаешься? А если вторая – так ты по вечерам со скрипкой ходишь… Отец, мол, знает, что ты прогуливаешь? А она мне… вот ей-богу, если бы моя внучка такое кому-то выдала, снял бы ремень да и надавал бы по первое число.
   – Матом, что ли? – спросил озадаченный Аспирин.
   Вася насупился:
   – Если бы матом… А так – слова такие… хуже чем матом, ей-богу. И смотрит… как будто я грязь! Хуже грязи!
   – Разберусь, – пообещал Аспирин.
   Алены не было дома. В холодильнике он нашел куриное жаркое, взял себе порцию, разогрел в микроволновке. Интересно, а консьерж Вася гипотетически может быть Алениным братом? Падшим, условно говоря, ангелом, который не помнит себя?
   «Смотрит, как будто я хуже грязи». Аспирин прекрасно знал, как выглядит этот Аленин взгляд. Многократно испытал на себе.
   Он дожевывал последний кусок мяса, когда зазвонил телефон.
   – Алло?
   – Добрый день, – незнакомый женский голос. – Можно Алексея Игоревича?
   – Да. Это я.
   – Здравствуйте. Я учительница Алены из музыкальной школы, Светлана Николаевна меня зовут. Я хотела бы с вами поговорить. Лучше бы при встрече, но если вы заняты…
   – Я очень занят.
   – Тогда можно по телефону, – согласилась трубка. – Я педагог с пятнадцатилетним стажем, и ни разу – ни разу! – у меня не было таких учеников, как ваша дочь. Она поздно начала, конечно, поздновато. Но она очень талантлива. А что самое главное – она одержима музыкой. У нее несомненно большое будущее, очень большое…
   – Чем я могу вам помочь? – грубовато оборвал Аспирин.
   Трубка не смутилась:
   – Я вот что хочу сказать. Вам, конечно, будут делать всякие предложения.
   – То есть?
   – В десятилетку, разумеется. Возможно, вам будут сулить разное… чтобы вы сменили педагога. Решать, разумеется, вам, но я бы посоветовала не спешить. У меня четверо выпускников блестяще закончили училище… Одна девочка поступет в консерваторию… А в десятилетке очень часто калечат детей, морально ломают их, понимаете, мне бы не хотелось, чтобы такой дар, как у Алены… Чтобы он стал удовлетворением чьих-то амбиций…
   – Понятно, – с легким сердцем сказал Аспирин. – Но не я решаю. Она сама поступила в школу, она сама выбирает, где ей учиться. Разговаривайте с ней.
   – Тем не менее подумайте, – не сдавалась трубка.
   – Подумаю. До свидания.
   Повернулся ключ в замке. Алена стояла на пороге, набыченная и красная.
   – Опять полаялась с Васей? – вырвалось у Аспирина.
   – А чего он, – Алена мотнула головой, – чего он пристал? Нет таких законов, чтобы заставить меня ходить в эту дурацкую школу… Ведь нет?
   – Не знаю, – честно признался Аспирин. – Законы, скорее всего, есть, вот их выполнение…
   – Плевать, – Алена поморщилась по-взрослому брюзгливо. Стянула растоптанные кроссовки (полосатые носочки больше не были чистыми), босиком направилась к себе в комнату.
   – Мне твоя учительница звонила, – сказал Аспирин.
   Алена обернулась в дверях:
   – Зачем?
   – Боится, чтобы тебя не свели у нее из-под носа. Сокровище, – Аспирин хихикнул.
   Алена смерила его презрительным взглядом.
   Дверь за ней закрылась.
* * *
   – Алло, – сказала мама, и голос у нее был почему-то напряженный. – Лешенька?
   – Привет, мам.
   – Как дела? Ты здоров?
   – Совершенно.
   – Что с работой?
   – Как обычно. Все путем…
   – Леша, – голос матери посуровел, – что это за ребенок у тебя живет? Чей это ребенок?
   Аспирин ждал этого звонка со дня на день. Шила в мешке…
   Настучали, доброжелатели.
   – Это, – отпираться не имело смысла, – это… моя дочь. Из Первомайска.
   Пауза. Аспирин представил себе лицо матери, как она молчит – там, в Лондоне, на другом конце провода. Чуть не поперхнулся.
   – Ну, так получилось, – сказал, оправдываясь. – Она скоро уедет к матери. Такое дело.
   – Ты сведешь меня в могилу, – сказала мать, и голос у нее был в самом деле загробный.
   – Да что такого, мам? Она хорошая девочка. Неизбалованная. И она скоро уедет.
   – Сколько ей лет?
   – Оди… одиннадцать.
   – Алексей, – мать, наверное, сурово сжала губы. – Ты мне не врешь?
   – Нет, – сказал он так безмятежно, как мог.
   Мать не поверила.
* * *
   В конце сентября похолодало. Стоя у окна в кухне, Аспирин смотрел, как идет на занятия Алена – воротник куртки поднят до ушей, голова втянута в плечи. Футляр со скрипкой прижат к груди, как оружие возмездия. Из-за спины выглядывает упакованный в ранец Мишутка.
   Он вообразил, как причитает консьержка тетя Света: «Что же ты, Аленушка, без шапки? Где твой шарф? Дождь собирается, а как же ты без зонта?»
   Невелики расходы – все можно купить на базаре. Шапку, шарф, дешевый детский зонтик. Да хоть пальто. Вот что делать с этой проклятой школой? Вроде бы и не в деревне живем, где все про всех знают. А поди ж ты – вчера участковый приходил…
   Когда Аспирин ходил в детскую комнату милиции, пытаясь куда-то пристроить Алену – на него посмотрели, как на злобного идиота. Стоило Алене приобрести в его жизни какой-нибудь, хоть шаткий, статус – их совместное житье-бытье вдруг вызвало интерес правоохранительных органов. Участковый, мужчина средних лет в штатском плаще (элегантном, надо сказать, вовсе не соответствующем представлению Аспирина о современных участковых милиционерах) первым делом поинтересовался, проживает ли в квартире девочка одиннадцати лет и если проживает, то кем Аспирину приходится?
   Аспирин, криво улыбаясь, представил свидетельство о рождении Алены. Да, дочь. Да, из Первомайска. Нет, прописывать не будем. Она у себя прописана, в Первомайске. Юный талант – скрипачка, приехала за большим будущим. В школу не ходит? Так она в десятилетку поступает. В какую? Очень просто – в специализированную школу для особо одаренных детей. Готовится. Есть еще вопросы?
   Вопросов не было. Участковый, расслабившись, пожелал Алене успехов, предположил, что музыкальный талант у нее – в отца, признался в любви к «Лапа-радио» и распрощался.
   Заперев за ним дверь, Аспирин зачем-то пошарил на антресолях. Пистолет был здесь – руку протяни. Аспирин перепрятал его под стойку с обувью.
   Ложь обладает интересным свойством – в нее легко поверить, особенно лгуну. Аспирин подумал, что если Алена в самом деле уйдет в десятилетку… интересно, а интернат у них есть?
   Тогда Аспирин станет ей не нужен.
   Месяц назад он обрадовался бы и перекрестился с облегчением. Сейчас он испугался: а вдруг, уходя, она захочет ему отомстить?
* * *
   Они отправились на ближайший вещевой рынок и купили Алене теплую куртку с капюшоном – первую, которая подошла по размеру. Алена не собиралась тратить время на выбор, Аспирину и подавно неинтересно было бродить по выставке скудного барахла. Капюшон решал проблему шапки; на обратном пути прикупили синий шарф и синий зонт с цветочками.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 [9] 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация