А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Алена и Аспирин" (страница 19)

   Отец – так она называла Аспирина в разговорах с Аленой. И он не мог понять, раздражает его это или нет. После истории с подозрительной докторшей Алена никогда не звала его «папа», и правильно делала, вышло бы фальшиво. Но «отец»… отец семейства, загруженный, задолбаный проблемами по самую макушку… Лучше бы Ирине не соваться в чужие дела, честное слово.
   Он ждал, что Алена, по своему обыкновению, взглянет на Ирину абсолютным холодом голубых глаз, укажет нахалке ее место – как это случилось с консьержем Васей, как это бывало неоднократно с самим Аспирином. Но девчонка, к его великому удивлению, щадила соседку. Терпеливо объясняла: в школу она пойдет с будущего года, сейчас все равно нет смысла дергаться. А почему ушла… да зря, конечно. Не надо было. Больше она так поступать не будет, прости, пожалуйста!
   Ирина покупала ей витамины, варежки, рейтузы. Ирина звонила ей каждый день, и Алена – Аспирин знал – иногда ей перезванивала. Ирина таскала девчонке диски, хотя в доме у Аспирина фонотека была в сто раз богаче. «Она в потенциале – офигительная мать, просто идеальная», не раз вспоминал он слова Алены. Все это замечательно и очень мило, но он-то, Аспирин, при чем?!
   – «Лапа-радио» с вами, мы продолжаем нашу игру! Теперь вам предстоит угадать еще три песни о любви: в одной обманывают, в другой целуют, в третьей, к сожалению, обижают… а что – любовь опасное дело, любовь зла! Итак… Вот, уже есть звоночек!
   До конца эфира оставалось два часа. Аспирин потребовал кофе.
* * *
   Он проснулся от звуков фортепиано. Спросонья показалось, будто он сидит в концертном зале и все зрители, стоя, аплодируют кому-то невидимому на сцене. Секундой спустя он погладил одеяло рядом с собой:
   – Ира…
   И тут же вскочил, как ошпаренный: что может быть ужаснее, чем назвать женщину в постели чужим именем?!
   Но и Надюхи рядом не было. Аспирин окончательно проснулся и понял, что лежит в кровати один, у себя дома, и что за стенкой грохочет пианино – именно грохочет, как целый патетический оркестр.
   – Блин… – пробормотал он сквозь зубы и поднялся.
   Алена сияла. Усевшись на краешек стула, запрокинув голову, как пианист-виртуоз, она заставляла инструмент вопить от счастья – это было не всегда гармонично, но очень, очень эмоционально.
   – Ты что делаешь! Люди же спят!
   – Два часа дня, – Алена не оторвалась от своего занятия. – С добрым денечком, Алеша.
   – Чему ты радуешься? – спросил он тоном ниже.
   Она задержала руки над клавиатурой – и красиво, по концертному, сняла их с инструмента.
   – Я радуюсь? – спросила невинным тоном. – Я тяжело работаю, пока ты шатаешься по клубам и лапаешь баб!
   И она снова грянула по клавишам, а Аспирин, проглотив язык, поплелся на кухню.
   …Надюха не пришла в клуб – позвонила и невнятно пожаловалась на родителей, на погоду, на ломоту в коленке и на то, что Аспирин «поросенок». Аспирин передал ей привет в эфире и поставил сладчайшую композицию с посвящением «девочке Наде».
* * *
   Во вторник он вернулся с эфира голодный и злой. Алена играла на скрипке – не гамму, не упражнение; звучала вполне себе пристойная, хоть и странноватая мелодия. Аспирин прислушался.
   Через прихожую бежал, переставляя коленчатые лапы, довольно крупный паук.
   Дом в запустении, уныло подумал Аспирин. Вот уже паутина во всех углах. Казалось бы, зима на дворе… чем они питаются, скажите на милость, если в доме ни одной мухи?
   Паук, торопясь что есть сил, пересек наконец прихожую и нырнул под дверь гостиной. Аспирин повернулся, чтобы идти на кухню, но тут сверху, с антресолей, спустился на паутинке еще один паук, зацепился за дверную ручку, перебрался на стену и быстренько засеменил в том же направлении – в гостиную.
   – Приходите, тараканы, я вас чаем угощу, – пробормотал Аспирин. – Нынче Муха-Цокотуха именинница?
   Он приоткрыл дверь и заглянул к Алене. Она стояла лицом к окну, к Аспирину спиной, играла, покачиваясь всем корпусом, а на полу у ее ног собралось штук двадцать пауков, побольше и поменьше, они окружили ее почти ровным кольцом и вяло шевелились, будто в трансе.
   Аспирин присмотрелся, не веря своим глазам. Потом отпрянул.
   – Ты что?!
   Мелодия оборвалась. Прошла длинная секунда, потом пауки, будто опомнившись, рванули кто куда и забились в щелки.
   У Аспирина неприятно сосало под ложечкой.
   – Это что еще?!
   – Что? – поинтересовалась Алена, моргнув невинными ресницами.
   – А ты не знаешь? – Аспирин сглотнул. Его мутило.
   – Нет, – она потерла подбородок, то место, где ссадина-кровоподтек от скрипки превратилась со временем в жесткую мозоль.
   Аспирин зарычал сквозь зубы. Разумеется, теперь можно сказать – померещилось, да что такое, подумаешь, паучка увидел… Но ведь не померещилось, он был в этом уверен!
   – Сядь, – он кивнул на диван. Алена, послушная девочка, села, мимоходом похлопав по лапе тут же восседающего Мишутку. Аспирин прошелся по комнате. Пауков, разумеется, и след простыл.
   – Что ты играла?
   – Сен-Санс, – нахально соврала Алена. – «Лебедь».
   – Ты думаешь, я «Лебедя» никогда не слышал?!
   – А что?
   Аспирин сплел пальцы:
   – Слушай, я ведь могу психануть.
   – Напугал ежа голой задницей. Да ты только и делаешь, что психуешь.
   Он снова описал по комнате полный круг. Вспомнил Вискаса: «Постарайся не раздражать ее. Почаще соглашайся».
   – Ладно, – сказал так кротко, как мог. – Яичницу будешь?
   – Буду, – Алена поднялась, прижала скрипку к плечу. – Сядешь за стол – меня, пожалуйста, позови.
Март
   С наступлением весны в Алену будто вселился бес. Она грохотала на фортепиано, слушала музыку без наушников, танцевала и прыгала, и при этом так топала, что Аспирин задавал себе вопрос: а как там у Ирины, внизу, не сыплется известка с потолка?
   Иногда ему хотелось, чтобы Ирина позвонила и что-то такое сказала бы. Типа, перестаньте топать, у меня люстра падает. Но Ирина не позвонила, даже когда Алена взялась прыгать с дивана в половине двенадцатого ночи. Ирина делала вид, что соседей сверху вообще не существует.
   Алена могла по часу сидеть в ванной. Она играла на скрипке, когда Аспирин спал, исчезала непонятно куда и невесть откуда появлялась – он молчал, самоустранившись. Однажды, заглянув под кровать в поисках завалившейся дискеты и встретив там невзрачного паучка, он содрогнулся так, что чуть затылок не расшиб о кроватную раму. Всякий раз, когда Алена заводила незнакомую странную мелодию, Аспирин напрягался и оглядывался вокруг: кто ползет?
   Никто не полз.
   Надюха по-прежнему обожала его, но ощущения давно потеряли остроту. Ее родители уехали на этот раз в Египет, вся огромная квартира опять была в распоряжении «молодежи», как Надюха называла себя с Аспирином, но он, вот беда, все меньше и меньше чувствовал себя молодым. Рядом с Надиной матроской (а у нее все «прикиды» оказались более-менее инфантильные и даже кукольные) он чувствовал себя в лучшем случае воспитателем детского сада. В худшем – старой развалиной.
   И еще – он уставал. Прежде у него хватало энергии и на клуб, и на «Лапа-радио», и на тусовку, и на халтурку. Теперь три ночи в «Куклабаке» изматывали его, как тряпочку: болела голова, ныли и чесались уши, а лечиться приходилось коньяком. Проспав полдня, Аспирин смотрел на себя в зеркало и отшатывался при виде опухшего, нездорового и немолодого чудовища.
   – Авитаминоз, – серьезно говорила Надюха. – Аскорбинок пожуй.
   Однажды, возвращаясь днем от гаража, Аспирин увидел Алену.
   Она гуляла и раньше – бродила в одиночестве вокруг дома, поддавая ботинком ледышки, иногда останавливаясь и долго разглядывая то радужные бензиновые пятна на мокром асфальте, то какой-нибудь хлам у дороги, то лужу талой воды. Никогда Аспирин не видел ее в обществе других детей. И никогда Алена не выносила во двор скрипку.
   Светило солнце. Алена шла, не разбирая дороги, со скрипкой у подбородка, и что-то еле слышно наигрывала – щипком. Казалось, она совершенно погружена в свои мысли. Аспирин остановился: картинка была, по меньшей мере, странная.
   А за Аленой шел пацан. След в след, отстав шагов на двадцать. Пацану было лет четырнадцать-пятнадцать на вид, и Аспирину он показался почему-то знакомым.
   Мог пацан идти просто так, по своим делам? Запросто; тем не менее у Аспирина не оставалось сомнений, что парень идет за Аленой, и именно за ней. А секундой спустя, всмотревшись в его лицо, Аспирин вспомнил: это был один из малолетних подонков, полгода назад застукавших Алену в подъезде. Один из тех, кого он, Аспирин, тщетно пытался воспитывать за гаражами.
   Он напрягся, готовый бежать вслед, хватать и разбираться, но почему-то не побежал. Может быть потому, что у пацана был уж очень странный вид: он выглядел напуганным. Сбитым с толку, растерянным, но напуганным – больше, и с каждым шагом его широкое лицо с носом-картошкой становилось все бледнее и бледнее, а рот открывался, будто парень готовился заорать.
   Но не орал. Разевал рот, как рыба, и шел, шагал за Аленой – след в след. А она вышла на улицу и двинулась к перекрестку; Аспирин пристроился следом за странной процессией. Он еще не знал, чего ждать, но предчувствие было скверное.
   Прохожие смотрели на Алену с недоумением. Некоторые оборачивались вслед. Некоторые улыбались. Аспирин лавировал, не выпуская девчонку из виду.
   Она добралась до перекрестка, когда зеленый свет для пешеходов уже начал мигать. Перешла дорогу – Аспирин мог поклясться, что водители глазеют на нее и удивляются. Зажегся красный для пешеходов, зеленый для машин, урчащая лавина хлынула через перекресток. Мальчишка замешкался на краю тротуара.
   Алена остановилась и опустила скрипку. Она стояла и глядела на пацана, их разделяла оживленная улица. Аспирин не мог видеть мальчишкиного лица, но он отлично видел лицо Алены.
   Она улыбалась.
   Красивым концертным жестом она вскинула скрипку к плечу, и, как по мановению фокусника, в руках у нее появился смычок.
   И тогда Аспирин кинулся вперед и рявкнул, перекрикивая шум улицы:
   – Не смей!!!
* * *
   – А если бы его сбили насмерть? Ладно… Пусть убийство для тебя дело хорошее и правильное… убийство негодяя. А тот человек, водитель, который бы его сбил – он как? Он что тебе сделал?
   Алена тщательно протерла скрипку сухой тряпкой. Улыбнулась:
   – Леша, при чем тут я? Какое убийство?
   – Да я же видел своими глазами…
   – Что ты видел? Я играла, а мальчик шел за мной?
   – Покажи скрипку, – потребовал Аспирин.
   – Зачем? Ты ведь все равно не различаешь, где обыкновенные струны, а где…
   – Ага! Значит, ты натянула его струны?
   – Только две, – призналась Алена. – Соль и ля.
   – Соль и ля, – побормотал Аспирин. Потом поднялся, прошел в прихожую и отпер входную дверь.
   – Иди.
   – Куда? – удивилась Алена.
   – В переход. На площадь. Куда хочешь. Играй свою песенку, встречай брата и убирайтесь отсюда оба, чтобы я вас здесь не видел.
   Алена поудобнее уселась на диване:
   – Я не могу. Я еще не готова.
   – Готова! – рявкнул Аспирин. – Я видел, что ты делаешь! Ты вела его, как на ниточке, будто крысу, я видел!
   – Ты не понимаешь, о чем говоришь, – помрачнев, сказала Алена. – А слова «крыса» я чтобы от тебя вообще не слышала.
   – Ты не уйдешь?
   – Не уйду, – Алена закинула ногу на ногу. – Я, тебе, конечно, многим обязана, Алеша… Но не забывайся.
* * *
   На четвертом этаже бледно светилось окно за зеленой занавеской. Аспирин сидел в машине, курил и смотрел на темный силуэт, иногда возникавший на зеленом полотне.
   Как в кинотеатре. Как в театре теней. Как в полутемном аквариуме. Зато на пятом, в его квартире, ярко горели все окна, и сквозь приоткрытую форточку грохотала «Кармина Бурана».
   Аспирину не хотелось выходить. На мусорном баке орали коты, взъерошенные, счастливые, мартовские.
   Нет ничего, что связывало бы его с этой женщиной. Несколько снежных недель, летящие хлопья, запах ее подушки. Часть жизни, просто часть жизни, пройденный этап. Все, что имеет старт, должно иметь и финиш, иначе хоть какой выносливый бегун сдохнет на маршруте, так и не порвав ленточку…
   Он заставил себя выйти из машины. Вошел в подъезд, нажал кнопку лифта. Консьержка тетя Света хитро прищурила глаза:
   – Лешенька, Ира-то с четвертого квартиру продает. Срочно, говорит. Сегодня маклер приходил, и уже покупателей водили. Сейчас знаешь какие цены? Даже если срочно…
   – Что? – Аспирин нахмурился. – С какого… Ира?!
   – Ира. Квартиру-то ей родители разменяли, трехкомнатную, еще в те времена: на две двушки с доплатой. Ну, родителей уже нет в живых, а в их квартире брат живет с семьей. А Ира, говорит, тоже хочет с доплатой. Ставка-то у нее какая? Это раньше инженер хорошо получал…
   – Никогда инженер хорошо не получал, – сказал Аспирин, тупо глядя в раскрытые двери лифта. – Даже песня такая есть.
   Лифт помедлил, но поблажки делать не стал и закрыл двери, демонстративно погасив после этого кнопку. Аспирин яростно вдавил ее пальцем, лифт обиженно лязгнул и открылся снова, и в этот момент в подъезд вошли милиционер в зимней шинели и женщина в старом пальто. Только оказавшись с ним в лифте – нос к носу – Аспирин узнал участкового. Они уже виделись когда-то, только в тот раз участковый был в штатском.
   А женщина была та самая инспекторша по делам несовершеннолетних, которой Аспирин когда-то пытался «сплавить» Алену.
* * *
   – Девочка не ходит в общеобразовательную школу. Более того, музыкальную школу она бросила тоже. Играет в переходах ради заработка.
   – Это неправда, – вырвалось у Аспирина.
   Инспекторша поджала губы. Участковый зачем-то посмотрел в окно: ярко-синее в мартовских сумерках.
   – Разве она не играет в переходах? – удивилась инспекторша.
   – Теперь не играет. И она делала это не ради денег.
   – А ради чего?
   – Ради удовольствия, – процедил Аспирин, чувствуя себя идиотом.
   Участковый и женщина переглянулись.
   – Вам что, нечего делать? – с тихой яростью спросил Аспирин. – Столько бездомных, брошенных детей, попрошаек, наркоманов… У вас так много времени, чтобы ходить ко мне и выяснять, для чего моя дочь играет в переходах? А нет такого закона, чтобы не играла!
   – Алексей Игоревич, – тускло сказал участковый. – У нас есть официальное обращение из опекунского совета. Вас хотят лишить родительских прав – через суд.
   – Что?!
   – Если в суде будет доказано, что вы не обеспечиваете ребенку полноценный уход, питание, образование, или жестоко обращаетесь с девочкой…
   – Жестоко?!
   – У меня лежит заявление от ее учительницы, – сказала женщина. – Вы лишили ребенка возможности посещать музыкальную школу под угрозой физической расправы.
   – Вранье!
   Женщина пожала плечами:
   – Я встречалась с учительницей, она уверяет, что вы угрожали спустить ее с лестницы и что у нее есть свидетели.
   – Черт, – пробормотал Аспирин. – Это собачий бред, вы понимаете? Алена! Алена, а ну иди сюда!
   Ничего не произошло.
   Аспирин, ругаясь про себя, встал и отправился в гостиную. Алена лежала на диване, задрав ноги на стену, свесив почти до пола лохматую голову в наушниках. Весь пол в комнате был завален дисками, нотами, конфетными обертками и еще каким-то бумажным хламом. На клавиатуре раскрытого пианино лежал Мишутка – в точности повторяя позу хозяйки, задрав лапы на пустую подставку для нот.
   Аспирин в раздражении выдернул шнур из розетки. Огоньки, плясавшие на панели музыкального центра, погасли. Алена открыла мутные глаза и медленно села на диване: мятый спортивный костюм. Бледное до синевы, отрешенное лицо.
   Без приглашения явились из кухни участковый и инспекторша. Молча остановились за спиной Аспирина; сжав зубы, он пересек комнату и снял с девчонки наушники:
   – У нас гости. Ты бы причесалась.
   – Ты бы отстал от меня, папаша, – предложила Алена громким ясным голосом. – Включи все, как было, и закрой дверь с той стороны.
   Аспирин сдержался.
   – Скажи, пожалуйста, я запрещал тебе ходить в музыкальную школу?
   Она посмотрела – через его плечо – на стоящих в дверях визитеров.
   – А что?
   – Запрещал или нет?
   Она повалилась на диван, задрыгала в воздухе ногами:
   – Запрещал! Да! На цепь сажал, намордник надевал, заставлял жить в конуре, кормил сырыми костями! Гав-гав-гав!
   Он взял ее за ворот трикотажной спортивной курточки и так дернул на себя, что затрещали нитки:
   – Ах, так?! Тогда уходи отсюда. Вот они стоят, они забирают тебя в детприемник, прямо сейчас, убирайся!
   Участковый и инспекторша не произнесли не звука. Алена снова посмотрела на них – через плечо Аспирина.
   – Никуда они меня не забирают. Ты мой отец, ты обязан обо мне заботиться. Отпусти, больно!
   За спиной послышался мягкий удар: Мишутка, соскользнув с клавиатуры, лежал теперь на полу.
   Внутренне передернувшись, Аспирин выпустил девчонкин воротник. Не оглядываясь на Алену, не глядя на визитеров, вышел из гостиной и прикрыл за собой дверь. Через минуту грянула «Кармина бурана» – в динамиках, на полную мощность.
* * *
   К полуночи растекшаяся жижа подмерзла до зеркального блеска. Аспирин шел по льду. Его отражение шло головой вниз, твердо соприкасаясь с ним подошвами и то и дело глядя на часы.
   Весь город был полон часами. Циферблаты, электронные табло, струящиеся, подмигивающие, отмеряющие минуты до смерти: час ночи… полтретьего… без пяти четыре…
   Он поскользнулся и упал. Ударился локтем и бедром. Поднялся, шипя не столько от боли, сколько от злости, горящими ладонями стал отряхивать со штанов грязный колючий снег.
   Пять утра. Закрываются клубы. Довольные, усталые, временно оглохшие люди разъезжаются по домам. Мимо Аспирина прошнырнули две-три машины с безнадежно тонированными стеклами.
   – Какого дьявола? – спросил он вслух.
   Никто не ответил.
* * *
   – Просыпайся. Давай, вставай.
   Если бы не Мишутка, привычно устроившийся под рукой хозяйки, Аспирин не постеснялся бы встряхнуть ее за плечо. На часах было полшестого, за окном стояла непроглядная тьма.
   – Алена! Вставай, слышишь?
   – Что случилось? – спросила она серьезно, без тени раздражения.
   – Ничего. Я хочу знать, за что ты меня презираешь.
   Она села на диване.
   – За что я тебя… что?
   – Презираешь. За что? После всего, что я…
   Он хотел сказать «…для тебя сделал», но вовремя заставил себя заткнуться.
   Алена судорожно вздохнула. Протерла кулаком глаза. Мигнула.
   – Только не притворяйся, что не понимаешь, о чем я, – процедил Аспирин.
   – Я понимаю, – ответила она с неожиданной серьезностью. – Ты прав.
   Минуту они смотрели друг на друга, не говоря ни слова – Аспирин, промерзший, усталый, в грязных ботинках, в тяжелой зимней куртке со следами известки на плече. И Алена в мятой пижаме, бледная, заспанная, с Мишуткой на коленях.
   – Я в самом деле тебя презираю, – сказала она наконец. – Потому что мой брат бросил… бросил все. Такое, о чем ты понятия не имеешь. Только ради того, чтобы оказаться на твоем месте, Леша. Чтобы иметь право сочинять новые песни. А ты живешь в мире, где возможно творчество, и тебе по барабану. Тебе все равно. Ты подтерся этим правом, ради которого мой брат… – ее голос дрогнул. – Подтерся, бросил в унитаз и даже не заметил. И как тебя не презирать?
   И снова сделалось тихо.
   – Но это неправда, – сказал Аспирин.
   – Правда, – у Алены сухо блеснули глаза. – Ты сам знаешь.
   Аспирин открыл рот – и закрыл его, не зная, что сказать. Повернулся и пошел в свою комнату. Лег на постель, потом вспомнил, что надо снять куртку. Тяжело, как больной медведь, побрел в прихожую, но вместо того, чтобы раздеться, снова вышел за порог.
   Спустился во двор.
   Окно на четвертом этаже светилось зеленым.
* * *
   – Ира, пожалуйста, открой.
   Тишина. Длинным эхом отдается звонок в притихшей квартире.
   – Ира, мне очень надо с тобой поговорить! Я знаю, что ты дома…
   Тишина. Аспирин провел ладонями по бронированной двери. Запертой двери. Он в тюрьме – или он тюремщик?
   – Ира, открой!
   Мелькнула тень за соседским глазком. Как глупо он, наверное, выглядит, стоя перед запертой дверью. «Стрекоза и муравей», честное слово. И мужчина в роли стрекозы.
   Он повернулся. Побрел к себе. Аккуратно отпер дверь и двинулся прямо на кухню. Помедлил. Потом заткнул раковину пробкой, заклеил скотчем боковой слив и пустил воду – горячую и холодную. На полную мощность.
   Сел за стол, оперся на локти и уставился в сереющее утреннее окно. На часах было почти девять.
   Радостно брызгая, вода наполняла раковину. Аспирин вспомнил, как впервые ходил со всем классом в бассейн и как играли блики на стенах, выложенных белой керамической плиткой.
   Вода поднялась вровень с бортами – и хлынула. Полилась со стола на пол, растеклась лужей, нырнула под мойку. Кран бил и бил в полную мощность, толстая струя врезалась в пляшущую теплую поверхность, Аспирин сидел за столом и смотрел в окно. Бежали минуты.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [19] 20 21 22

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация