А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Алена и Аспирин" (страница 12)

   Аспирин покачал головой.
   – В понедельник… Алена, сколько тебе лет?
   Она пожала плечами:
   – Одиннадцать.
   На кухне снова сделалось тихо. Аспирин и хотел бы заговорить, но слова, обычно изливавшиеся из него без напряжения, сейчас будто все пересохли, заскорузли и встали поперек горла.
   – Плащ сними, – сказала Алена. – Натоптал здесь…
   Аспирин поднялся, чтобы идти в прихожую, но тут Алена спросила со странным выражением:
   – Ты хочешь сказать… ты видел, о чем я играла?
   – Не видел, – признался Аспирин. – Наверное… чуял.
   – Вот оно что, – сказала Алена, и Аспирин снова не понял, что за интонация проскользнула в ее голосе.
   – Слушай, – начал он. – Этот… который дал тебе струны. Он тебя защитит, если что?
   – Если что?
   – Ну… враги нападут.
   – Если нападут враги, меня защитит Мишутка, – спокойно, как ребенку, объяснила Алена.
* * *
   – Ну как же, милые мои, как нам не повезло с погодой! С другой стороны, октябрь – это отнюдь не май, нет! Октябрь уж наступил, уж роща отряхает… буквально все отряхает. Я сегодня видел рощу, которая вообще отряхнула, совсем. И хочется тепла, простого человеческого тепла, и вот мягкое и теплое «Лапа-радио» предлагает вам суперкомфортную, суперосеннюю музыку!
   В пятницу он отработал в клубе безо всякого удовольствия, без куража – вытянул сет, как вытягивают тачку по раскисшей глине. В субботу был утренний эфир; время тянулось, средневековое пыльное время. Приторным леденцом тянулась песенка в эфире. Навсегда отбивала у кого-то, молодого и глупого, способность различать полутона и оттенки. Ну и пусть.
   Послезавтра ему дадут визу. Не могут не дать. И послезавтра – в крайнем случае, во вторник – он улетит отсюда. Надолго. Может быть, навсегда. Проклятая девчонка со своим медведем все-таки сломала ему жизнь.
   Он вспомнил, как она играла, и пропустил свое вступление. Песня давно закончилась, режиссерша матерно ругалась за звуконепроницаемым стеклом, а Аспирин смотрел перед собой остановившимися глазами и пытался понять: где он? Что с ним происходит?
   – Дорогие мои… сегодня суббота. «Лапа-радио с вами». Нам предстоит полчаса любимой народной игры в эс-эм-эски. Первый из вас, кто пришлет сообщение на телефон… погодите-погодите, рано хвататься за трубки… вы еще не знаете, что именно мы хотим от вас услышать. А вы должны всего лишь пораскинуть мозгами и ответить на вопрос: что у акулы в середине? Думаем, присылаем сообщения, победитель получит… а, я забыл, что получит победитель. Погодите-ка… два билета в кинотеатр «Акула». Вот так. А пока вы решаете загадку – «Плакала береза!»
   Он приехал домой измочаленный и злой. И, конечно, не обратил внимание на странную бледность и собранность Алены.
   После полудня тучи разошлись, и закат получился вполне пристойным. Когда последние солнечные лучи заглянули в кухню, Алена взяла скрипку и ушла, на прощание сказав Аспирину:
   – Я скоро.
   В субботу у нее не было занятий.
   Он увидел из окна, как она идет по двору – подчеркнуто решительно, упруго, будто преодолевая затаенный страх. И, сам не зная зачем, лихорадочно принялся одеваться.
* * *
   Он догнал ее на перекрестке у метро. Алена шла, не оборачиваясь, и его не видела.
   Она спустилась в метро, и Аспирин за ней. Ситуация была дурацкая, и он не знал, что говорить, если Алена его заметит – но она и гранаты, наверное, не заметила бы, хоть разорвись граната под самым ее ее носом.
   Аспирин давно уже не ездил в метро. Он забыл, как тут душно, какие угрюмые и жесткие лица у этих людей – его каждодневных слушателей. Ну, кто еще посмеет упрекнуть его, Аспирина, что он, тупой болтун, делает их жизнь чуточку разнообразнее, капельку ярче?
   Алена стояла, прислонившись к двери спиной, хоть на стекле ясно было написано «Не прислоняться». В детстве Аспирин, коротая время в вагоне, любил складывать новые слова из этих белых букв, выходило и «слон», и «рис», и «пир», да много чего выходило, всего и не вспомнишь.
   Алена не искала развлечений. Стояла, нахохлившись, прижимая к груди футляр со скрипкой. Аспирин теперь только сообразил: а Мишутки-то нет! Впервые за много дней Алена вышла из дома без плюшевого друга и телохранителя!
   Он огляделся. Все лица в вагоне показались ему подозрительными и недобрыми.
   Куда она едет?
   Мог Вискас назначить ей встречу, выманить на свидание – без Мишутки? Мог. Что угодно мог. Пока Аспирин трепался в эфире…
   От жары и духоты он быстро устал и вспотел. Еще не поздно было подойти к Алене, признаться в шпионаже и вымотать правду. Если удастся, конечно. Не пустить, запугать, силком утащить домой…
   А может, все-таки проследить и исследовать, кто и куда ее пытается затащить?
   На следующей остановке вагон заполнился людьми почти под завязку. Аспирину приходилось тянуться на цыпочки, чтобы не упустить Алену из виду. Она все так же стояла, съежившись, глядя перед собой – нервничала. Ей тоже было не по себе. Двери вагона снова открылись, завертелся человеческий водоворот, и Аспирин чуть не упустил ее.
   Алена кинулась к выходу сломя голову. Аспирин – за ней. Раздраженно, по-старушечьи заругалась девица на шпильках. Аспирин придержал съезжающиеся двери и выпрыгнул на перрон – Алену уносило толпой.
   То замедляя шаг, то лавируя среди идущих, Аспирин нагнал ее и пристроился в десятке шагов за ее спиной. Алене стоило оглянуться, чтобы обнаружить слежку, но она не оглядывалась.
   Один за другим они вышли из метро и очутились в огромном подземном переходе. Алена шагала все менее решительно. Аспирин был почти уверен, что она раздумает и повернет назад, но Алена тряхнула головой, будто приказывая себе отставить малодушие, и двинулась дальше по подземной кишке – мимо аптечного киоска, мимо входа в закусочную, мимо щекастого парня, торговавшего заводными игрушками (механические котята-монстры истошно вопили, сверкая зелеными лампочками глаз, а солдаты в камуфляже ползли и стреляли). Алена вышла на перекресток, где сходились два подземных человеческих потока, и остановилась у автомата с напитками.
   Аспирин тоже встал. Значит, встреча назначена здесь? В переходе, полутемном людном месте, на сквозняке?
   Алена присела на корточки и положила скрипичный футляр перед собой на асфальт. Расстегнула куртку. Откинула крышку футляра, вытащила подушку на веревочках и привычным движением повязала на шею.
   Аспирин наблюдал за ней, уже догадываясь, что она будет дальше делать, испытывая одновременно облегчение, раздражение и злость. Не было назначено никакой встречи, девчонка просто побирается в переходе со скрипкой!
   Алена вынула инструмент. Прохожие шли, иногда поворачивая к девочке голову, Аспирин видел только затылки.
   Алена подняла скрипку к подбородку. Взяла смычок. Аспирин впервые заметил, как легко и красиво лежат на смычке ее пальцы.
   Она постояла несколько секунд – и заиграла. Аспирин ожидал услышать все, что угодно, но не явно фальшивый, резкий звук, вырвавшийся из-под смычка.
   Прохожие шли, ни на что не обращая внимания. Алена опустила руки и постояла так с минуту, может, больше. Аспирин видел – или, скорее, чувствовал – как она пытается унять дрожь в руках и как это у нее не сразу, но все-таки получается.
   Она сделала глубокий вдох. Снова вскинула скрипку, провела смычком. То ли пальцы отказывались служит Алене, то ли музыкальный материал, за который она взялась, был слишком сложен, но звуки, разносившиеся под сырыми подземными сводами, вызывали недоумение: казалось, ребенок впервые взял в руки инструмент.
   Прохожие шли.
   Аспирин отошел в сторону и встал за углом киоска. В отдалении мяукали фальшивые котята и трещали автоматами солдаты-роботы. Шелестели, касаясь асфальта, сотни подметок. Алена водила смычком по струнам, повторяя и повторяя одно и то же сочетание звуков, и вдруг из надсадного ученического скрипа вырвалась мелодия.
   Это длилось секунд пять, а может, и все десять. Детская скрипка взревела мощно и страшно. Люди, двумя равнодушными потоками текущие мимо Алены, разом сбились с шага. Кто-то остановился, кто-то оборвал разговор, кто-то уронил на асфальт бутылку пива, и она разбилась, кажется, в полной тишине. Все лица обернулись к девочке со скрипкой, а она играла, подобравшись и сузив глаза, будто лыжник-экстремал.
   А потом женщина лет сорока, хорошо одетая, с длинным зонтиком в руках, метнулась к Алене и обрушила зонт ей на голову.
   Мелодия оборвалась. Сразу возобновилось движение: кто-то поспешил по своим делам, подчеркнуто суетливо и независимо. Кто-то, наоборот, ринулся поближе: посмотреть. Мужчина в черной куртке подхватил Алену – она устояла на ногах и удержала скрипку, хотя по лбу у нее сразу же побежала струйка крови.
   – Вы что?! – рявкнул мужчина. – Да вы что? Сейчас в милицию…
   Женщина с зонтом скалилась, как персонаж из фильма ужасов:
   – Я тебе покажу милицию! Эту… сучку… эту… дрянь вонючую уберите отсюда! Развелось здесь…
   Аспирин подскочил к Алене. Она стояла, очень бледная, с размазанной по лбу кровью, но сознания не теряла и даже, кажется, слегка улыбалась. Аспирин попробовал взять у нее скрипку – проще было бы вырвать кролика из пасти крокодила.
   Женщина выкрикнула еще что-то, шипя и задыхаясь от ненависти, а потом вдруг, будто о чем-то вспомнив, кинулась бежать и скоро исчезла в толпе. Кто-то из любопытных, собравшихся у места происшествия, попытался схватить ее за рукав, но она стряхнула с себя поборников справедливости, как матерый секач – вцепившихся в шкуру собак, и была такова.
   Мужчина в черной куртке потрясенно обернулся к Аспирину:
   – Вот блин!
   Аспирин поднял с земли скрипичный футляр. Протянул Алене; та без слов уложила на место скрипку и смычок. Аспирин закрыл защелки, и Алена тут же обняла футляр, как любимую куклу. Аспирин подхватил девчонку за воротник и потащил из перехода – наверх.
   Ни о чем не приходилось думать. Все получалось само собой: в аптечном киоске он купил бинтов, поймал такси (хорошо хоть бумажник нашелся в кармане плаща) и велел ехать в ближайший травмопункт. Очереди не было. Хирург, дядечка средних лет, осмотрел Алену (черная сатиновая подушечка все еще висела у нее на шее), обнаружил, что сотрясения нет, просто рассечена кожа головы. Под местной анестезией наложил один шов («косметически») и сделал укол от столбняка. Алена, казалось, вовсе не обращала внимания на боль.
   – Ты как солдат, – с уважением сказал дядечка-хирург.
   – Если бы, – тихо ответила ему Алена.
   Бледная и перевязанная, она выглядела жалко.
* * *
   – Зачем ты за мной шел?
   Аспирин вздохнул.
   – Я думал, тебе назначили встречу. Вискас.
   – Кто?
   – Тот человек, что обещал испортить нам жизнь.
   – А-а-а, – Алена чуть улыбнулась. – Ерунда.
   Они сидели на кухне. Раскрытый скрипичный футляр лежал между ними – на свободном стуле. Аспирин присмотрелся: струны у скрипки были… На первый взгляд обыкновенные струны. Металлические. С тусклым серебряным блеском.
   – Да, – сказала Алена и прикрыла глаза. – Я поставила его струны. Я боялась… короче говоря, у меня чуть-чуть получилось.
   – Получилось? – переспросил Аспирин с горьким сарказмом.
   – Ты же слышал, – тихо ответила Алена.
   Аспирина передернуло.
   – Что это было?
   – Его песня. Первые несколько тактов.
   – А эта сумасшедшая баба…
   – Она не сумасшедшая. Ее проняло.
   – По-моему, там всех проняло, – помолчав, предположил Аспирин.
   Алена покачала головой.
   – Понимаешь. Эта песня, если ее правильно сыграть, она… как свет для слепого. И все слепые вдруг понимают, что никогда не видели света – и не увидят, и, самое страшное, никто в этом не виноват, а только они сами. Это для них гадко, отвратительно, они ненавидят это– чужое, вредное… Та женщина, она… Ей это, может, физически больно и неприятно – понимать, что могла бы, могла, но не захотела, или побоялась, или пороху не хватило… Понимаешь?
   – Нет.
   – Эта песня совершенная, – тихо сказала Алена. – Звучит в мире, где совершенства нет.
   Тикали часы. Было довольно поздно; где-то в клубе нервничала и злилась Женечка, с коротой Аспирин должен был сегодня встретиться. Звонила ему домой и на мобильный – а он отключил все телефоны, «абонент недоступен», вот так.
   – За это она тебя огрела по башке? За совершенство?
   – Она хотела, чтобы я заткнулась.
   – Могла бы как-нибудь по другому…
   – Не могла. Она сама сейчас не понимает, что на нее нашло. Мается.
   – Ага. Пожалей ее.
   – А что ее жалеть? Она уже завтра решит, что так и надо. Она очень устает на работе, аврал, нервы, экология, слабое здоровье, а тут эти, понаехали тут, нищие, голозадые, антисанитария, строят из себя…
   Алена говорила на одном дыхании, легко улыбалась, но Аспирину вдруг стало страшно.
   – Откуда ты знаешь? Откуда ты – все это – знаешь?!
   Она улыбнулась шире. Ничего не ответила.
   Аспирин попытался вспомнить чувство, охватившее его при звуках Алениной скрипки. Наверное, это был все-таки страх. Секундный… как будто приснилась пропасть. Но омерзения, как у той женщины, ненависти, затмевающей рассудок – не было и в помине. Интересно, что было бы, играй Алена дальше?
   – Может, налить тебе коньяка?
   Алена покачала головой:
   – Мне нельзя. Предложи Мишутке меду.
   Аспирин поморщился, хотел что-то сказать – и вдруг осекся.
   – Ты что, заранее знала, что тебя будут бить?
   – Почему ты так решил?
   – Ты не взяла Мишутку!
   Алена вздохнула.
   – Ну, я не знала, честно говоря, что так будет. Я думала, может, кто-то заругается, ну, за руку схватит… А Мишутка – ему ведь не объяснишь.
   Она осторожно коснулась рукой забинтованной макушки.
   – Болит?
   – Отходит анестезия. Ничего.
   – Надо анальгина. Или еще чего-то. Как же ты будешь спать?
   – Мне надо еще много заниматься, – она будто его не слышала. – Руки… как деревянные. Но если хоть два такта получились правильно…
   – Погоди, – Аспирин перестал копаться в пустой аптечке. – А если ты… то есть когда ты все сыграешь правильно – что будет? Все, кто тебя услышит, накинутся на тебя и станут бить ногами, зонтами, арматурой, так, что ли?
   Она улыбнулась:
   – Ну ты мастер фантазировать.
   – Если от двух тактов на тебя накинулась эта тетка!
   – Не повезло, – Алена потерла щеку. – Ничего, Леша. Мне главное – научиться это хорошо играть. Мне главное – сыграть песню от начала до конца и ни разу не сбиться.
   Аспирин уселся перед ней – и снова встал.
   – Послушай, а нет другого способа найти твоего брата? Если человек берется из ниоткуда, как… как ты, например, – это же заметно? Может, поискать какую-нибудь хронику, да хотя бы просмотреть газеты тех месяцев – о чрезвычайных происшаствиях. Может, он в больницу попал, или… в сумасшедший дом, например. Или хоть в детский приют. Ты же говорила, что он может быть какого угодно возраста? Может, он вообще младенец, вроде подкидыша, ну почему бы не попытаться поискать его другим способом, без этих твоих… струн?
   – Это не мои струны.
   – Хорошо. Это его струны. Кстати, я не понимаю, почему он так легко нашел здесь тебя – а брата найти не может?
   Алена снова коснулась рукой макушки. Страдальчески сжала губы.
   – Я тебе все рассказала, Алеша. Все честно. Просто ты не совсем понимаешь. Мой брат… он, может, здесь старый старик, и не взялся он ниоткуда, а прожил жизнь и помнит. И дети у него, внуки, жена – все помнят. Он помнит еще войну… как в подвале прятались от бомб… все помнит, кроме того, кто он на самом деле и зачем попал в этот мир. Ничего не дадут твои газетные хроники.
   Неужели это правда, подумал Аспирин. Неужели я сижу на собственной кухне и вот так, запросто, болтаю с Аленой об этом мире, о том мире, о переходах туда-сюда и временных парадоксах, которые при этом возникают?
   – Я пойду за анальгином, – сказал он обреченно.
   – Он вспомнит себя, когда услышит песню, – сказала Алена, думая о своем.
   – Услышит? А если его не будет рядом? Если он за тысячи километров?
   – Он здесь, – Алена перестала улыбаться. – Я ведь шла по той же дороге. Он обязательно здесь, рядом.
   – Ты думаешь, в том переходе весь город тусуется? Да если бы и так… Тебе с утра до ночи пришлось бы играть эту песню, чтобы он услышал!
   – Нет. Если я сыграю – один раз, но только без ошибок – он явится, где бы он ни был.
   Аспирин умылся из кухонного крана. Вдруг замер, пораженный.
   – А сколько длится эта песня, а? Если ее играть от начала до конца?
   Алена молчала.
   – Сколько? – спросил Аспирин и сам себя не услышал.
   – Сто семьдесят три минуты, если в хорошем темпе, – понуро сказала Алена. – Я же говорю, Алеша, мне еще учиться и учиться, а ты… «Сколько можно пилить свою скрипку»…
   – Извини, – пробормотал Аспирин.
* * *
   – Добрый вечер, – сказала соседка Ирина. Судя по всему, она только что вернулась с улицы: на ней был теплый спортивный костюм и тапочки. В углу прихожей стояли грязные мокрые кроссовки.
   – Извините, – начал Аспирин. – Это уже стало доброй традицией… вернее, глупой традицией, но Алене нужен анальгин, а у меня опять нет.
   Ирина вздохнула. Хотела сказать, наверное, как это безответственно: воспитывать ребенка и не иметь в аптечке элементарных средств. Не сказала, спасибо ей, просто прошла на кухню и через минуту вернулась с аптечной упаковкой.
   – Спасибо, – горячо поблагодарил Аспирин. – Я верну, честное слово. И у себя заведу. Просто так получилось неожиданно…
   – А что с Аленой?
   – Голову разбили.
   – Как?!
   Аспирин замялся.
   – Ну, знаете… дети, бывает. Мы уже были у врача, сотрясения нет, так что…
   – Алена очень своеобразный ребенок, – пробормотала Ирина.
   – Вы тоже заметили?
   Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза.
   – Как у вас вообще? – неловко спросил Аспирин. – Как… жизнь?
   – Да так. Обыкновенно. Работаю.
   – Бегаете? – Аспирин кивнул на кроссовки.
   – Да, – отстраненно сказала Ирина. – Надо, понимаете, держать форму. Бегаю. Ну, вы идите к Алене, надо же дать ей лекарство.
   – Иду, – Аспирин отступил за дверь. – Спасибо. Вы, это… звоните, если что?
   – Если что? – переспросила она насмешливо.
   – Да так, – повторил Аспирин. – Звоните.
* * *
   Алена сматывала струны. Две уже лежали в пакетике, третья извивалась в Алениных пальцах. Четвертая, на опустевшей скрипке, ждала своей очереди.
   – На, – он протянул таблетку и стакан воды.
   Алена выпила.
   – Как она там? – спросила, сворачивая струну в кольцо.
   – Ирина? Бегает.
   – Это плохо.
   – Это хорошо, – неуверенно возразил Аспирин. – Здоровье, форма…
   – В десять часов вечера? В темноте, под дождем?
   – А ты откуда знаешь, что в темноте и под дождем? – у Аспирина больше не было сил удивляться.
   – Я видела вчера, – Алена повернула колок, освобождая последнюю, четвертую, струну. – И позавчера. Она бегает по вечерам вокруг дома.
   – Может, у нее нет другого времени…
   – Нет. Просто ей особенно хреново по вечерам, – отрезала Алена.
* * *
   В понедельник ему дали визу.
   Он сунул паспорт в нагрудный карман и вышел на улицу, где падал с неба уже не дождь, а первый беленький и слякотный снег. Дело было за малым – успеть на рейс. Или, в крайнем случае, взять билет на завтра.
   По дороге домой он напряженно раздумывал: просить Ирину присматривать за Аленой? Или не просить? Разумеется, соседка потребует объяснений: как он, отец, может бросать одиннадцатилетнюю дочь одну?!
   Нет, пожалуй, лучше не связываться. Если что – Алена сама позвонит ей и попросит о помощи. Ирина не откажет.
   От этой мысли ему стало легче: в каком-то смысле Ирина для Алены даже надежнее, чем он, Аспирин. Его вечно не бывает дома, он ничего не понимает в девичьей одежде, привычках, у него элементарных лекарств в доме нет. Он оставит ей денег, она девочка хозяйственная…
   А если потеряет ключи?
   Раньше ведь никогда не теряла…
   А если прорвет кран?
   Ну, прорвет так прорвет. Алена вызовет слесаря. А он, Аспирин, будет позванивать иногда – спрашивать, как дела. В конце концов, есть Ирина, она живет одиноко, почему бы ей не позаботиться о такой же одинокой девочке?
   Рана на голове… Алена говорит – «Ерунда», она упрямая, как осел, и гордая, как гранитный памятник. Но разве Аспирин – фельдшер? Он и себя-то в такой ситуации не знал бы, как лечить. Чем он может помочь ей? Вот если бы Ирина…
   Здороваясь с консьержем Васей, Аспирин уже точно знал, что полетит не сегодня, а завтра. С утра отбарабанит эфир. А от «Куклабака» отмажется. Пусть Вискас кусает локти.
   Хотя – зачем кусать локти, если можно прийти в опустевший дом и взять Алену с Мишуткой? Смешно сказать даже, спецоперация: захват девочки и плюшевого медведя…
   Десяток искромсаных трупов – и все. Игрушечный зверек будет нейтрализован.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация