А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сумеречный Взгляд" (страница 38)

   Глава 24
   Тюрьма и алтарь

   Полицейский, который теперь лежал мертвый в своей собственной окровавленной скотобойне, носил с собой табельный служебный револьвер – «смит-вессон магнум» 357-го калибра. Я взял его себе на вооружение, прежде чем направился на кухню и открыл дверь, ведущую на лестницу в подвал.
   Жуткое певучее хныканье эхом отзывалось из глубины этой норы, полной теней, и хоть грубо, но доносило какой-то смысл – настойчивость, гнев, голод. Этот звук был настолько силен и отвратителен, что его, казалось, можно воспринять на ощупь. Мне представилось, что я вижу этот крик, словно влажные спектральные руки, скользящие по моему лицу и телу, – холодное и липкое ощущение.
   Эта подземная комната не была совсем темной. Мягкие, колышущиеся огоньки – возможно, пламя свечей – трепетали в невидимом мне углу.
   Кэти Осборн и Райа настояли на том, чтобы сопровождать меня. Райа, само собой, не допустила бы, чтобы я в одиночку встретился с неведомой угрозой, а Кэти боялась оставаться одна в гостиной.
   Сразу за дверью я обнаружил выключатель. Щелкнул им. Внизу зажегся янтарный свет, более яркий и устойчивый, чем пламя свечей.
   Завывание прекратилось.
   Вспомнив про психические испарения давнего человеческого страдания, все еще исходящие от стен подвала в снятом нами доме на Яблоневой тропе, я напряг свое шестое чувство как только мог в поисках нечистых излучений подобного рода и здесь. Я и в самом деле уловил образы и неясные ощущения, хотя они были совсем не такими, как я ожидал, – и не были похожи ни на что, с чем я сталкивался прежде. Я не мог понять их смысл: полуразличимые, странные, туманные формы, которые я был не в состоянии распознать, черно-белые, затененные серым. Они то метались в резком, поспешном ритме, то колыхались, двигаясь медленно, тошнотворно, по-змеиному, внезапно без явной причины вспыхивая пестротой зловещих ярких оттенков.
   Я ощущал необычайно сильные эмоции, исходившие из тяжело больного сознания подобно нечистотам из поврежденной канализации. Это не были человеческие эмоции – они были извращеннее и темнее болезненных мечтаний и желаний самых худших из людей. Однако это не было полностью похоже и на ауру гоблинов. Это был психический эквивалент гноящейся, гангренозной плоти. Мне казалось, что меня засасывает в выгребную яму хаотичного, полного жажды убийства, внутреннего мира какого-то лунатика. Сумасшествие – и скрытая под ним жажда крови – было таким омерзительным, что мне пришлось спешно выбираться из него и постараться как можно сильнее заблокировать свое шестое чувство, чтобы защитить себя от нежелательных излучений.
   Должно быть, я слегка пошатнулся, стоя наверху лестницы, потому что Райа положила руку мне на плечо и прошептала:
   – С тобой все в порядке?
   – Да.
   Единственный пролет лестницы был крутым. Большая часть подвального помещения находилась слева, не досягаемая для взгляда. Я мог видеть только небольшой клочок голого пола из серого бетона.
   Я осторожно пошел вниз.
   Райа и Кэти последовали за мной. Подошвы наших ботинок глухо стучали по деревянным ступеням.
   Тонкое, ядовитое зловоние усиливалось по мере того, как мы спускались. Моча, фекалии, застоявшийся пот.
   Просторный подвал внизу лестницы был лишен всего, что в принципе можно ожидать найти в таком месте, – никаких инструментов, ни дерева для обычных плотницких нужд, ни банок с краской, лаком и политурой, никаких консервированных по-домашнему фруктов или овощей. Напротив, часть пространства была занята алтарем, а в другой находилась большая прочная клетка, сооруженная из железных решеток. Прутья решетки отстояли на пять дюймов друг от друга и тянулись от пола до потолка.
   Отвратительные обитатели клетки сейчас молча пялились на нас, но, несомненно, именно они были источником той какофонии, что привела нас сюда, в этот богом забытый подвал. Их было трое. Каждый ростом чуть больше четырех футов. Молодые гоблины. Подростки. Они, бесспорно, принадлежали к этому демоническому племени – и все же они были другие. На них не было одежды, по телам шли полосы тени и янтарного света. Они пялились на нас из-за решеток, а в это время с их телами и лицами происходили медленные, непрерывные изменения. Сперва я просто ощутил, что они не такие, как все, не поняв, в чем кроется отличие, но затем быстро сообразил, что их дар перевоплощения вышел из-под контроля. Они, видимо, были заперты, как в ловушке, в сумрачном состоянии непрерывного изменения. Их тела были наполовину телами людей, наполовину – гоблинов, кости и плоть преображались снова и снова, безостановочно. Это, судя по всему, было редким явлением. Они не могли удержаться ни в той, ни в другой форме. У одного человеческая ступня венчала ногу гоблина, а пальцы на руках были отчасти пальцами гоблина, отчасти – человеческого ребенка. Прямо у меня на глазах два пальца, принадлежащих человеку, начали меняться, становясь четырехсуставными пальцами гоблина с ужасными когтями, а несколько гоблинских пальцев приняли вид, более близкий к человеческому. Одна из тварей смотрела на нас тяжелым, злобным взглядом совершенно человеческих глаз на лице, черты которого целиком принадлежали монстру. Но, пока я с отвращением глядел на это мерзкое зрелище, лицо начало приобретать новые очертания, в которых человеческие черты и облик гоблина смешались в новом – еще более кошмарном – сочетании.
   – Что они такое? – спросила Райа, содрогнувшись.
   – Думаю, это… деформированное потомство, – ответил я, придвигаясь поближе к клетке – однако не настолько близко, чтобы дать какому-нибудь из них возможность дотянуться через прутья клетки и цапнуть меня.
   Твари сохраняли молчание, напряженные, внимательные.
   – Уроды. Генетические калеки, – продолжал я. – У всех гоблинов есть ген метаморфозы, позволяющий им принимать по желанию облик либо человека, либо гоблина. Но эти чертовы твари… они, должно быть, родились с несовершенными генами метаморфозы, весь этот помет – все уроды. Они не могут контролировать свой облик. Их ткани постоянно в состоянии изменения. Поэтому их родители заперли свое потомство здесь, в подвале, точно так же, как в прежние века люди обычно прятали своих детей-идиотов в подвалах или на чердаках.
   Один из этих корявых выродков зашипел на меня из-за решетки, и двое других тут же оживленно присоединились к нему – низкий, свистящий, угрожающий звук.
   – Господи боже, – выдохнула Кэти Осборн.
   – И это не просто физическая деформация, – сказал я. – Они совершенно безумны. Безумны как по человеческим меркам, так и по меркам гоблинов. Безумны и очень, очень опасны.
   – Ты это чувствуешь… психически? – спросила Райа.
   Я кивнул.
   Всего лишь заговорив об их сумасшествии, я оказался уязвим для психических излучений их больного рассудка, которые в первый раз уловил наверху, открыв дверь подвала. Я ощущал желания и потребности, переполнявшие их, и эти желания, хоть и были слишком странными, чтобы я сумел понять их, все же были отчетливо извращенными, кровожадными и омерзительными. Извращенная жажда, безумные страсти, отвратительный, пугающий голод… И снова, так сильно, как только мог, я захлопнул дверцу своего шестого чувства примерно так же, как захлопнул бы заслонку топки печи, и яростное пламя психических излучений медленно угасло, превратившись в слабый огонек.
   Они перестали шипеть.
   С хрустящим, потрескивающим звуком их человеческие глаза вспучились, налились горячим красным светом и превратились в яркие глаза гоблинов.
   На нормальном человеческом лице начало вытягиваться свиное рыло, с хлюпаньем и хрустом, но остановилось на полпути в своем превращении, а затем втянулось обратно в глубь человеческого облика.
   Один из них издал горлом густой, слизисто-мокрый, кашляющий звук. Я решил, что это своего рода смех – злобный, страшный, но все же смех.
   Вот из человеческого рта выросли клыки.
   А вот начала возникать собачья челюсть, тяжелая и жестокая.
   А вот совершенно человеческий палец превратился в стилет с четырьмя суставами.
   Непрерывная трансформация оборотней. Конечная цель никогда не достигалась – они не могли принять вид ни человека, ни гоблина, – и, таким образом, самый процесс превращения становился единственной целью и смыслом их существования. Генетическое безумие.
   Один из троицы кошмарных близнецов просунул гротескно узловатую руку сквозь прутья решетки, протянув ее наружу так далеко, как только мог. Сжатые в кулак пальцы – одни человеческие, другие нет – разжались. Они начали гладить воздух, насыщенный испарениями. Это чем-то напоминало ласку, хотя больше было похоже на то, что тварь пыталась что-то выжать из воздуха. Пальцы, быстрые, как паучьи лапы, по очереди сгибались, распрямлялись и извивались: странная жестикуляция, лишенная смысла. Двое других отпрысков демонов начали носиться по своей просторной клетке – мчались влево, бросались вправо, карабкались по прутьям и камнем срывались обратно на грязный пол – точно безумные обезьяны, хотя в них не было ни капли веселья, присущего акробатическим выкрутасам обезьян. Из-за своей неспособности полностью обрести облик гоблинов они были менее подвижны, чем те демоны, которых мы убили наверху.
   – В дрожь бросает, как посмотрю на них, – сказала Райа. – Как ты думаешь, часто такое случается – пометы уродов вроде этих? Может ли это быть проблемой для гоблинов?
   – Может быть. Не знаю.
   – Я хочу сказать, возможно, их генетическая чистота ослабевает поколение за поколением. Возможно, в каждом новом поколении рождается все больше таких, как эти. В конце концов, их ведь изначально не программировали на воспроизведение. Если то, что мы знаем об их происхождении, – правда, значит способность к воспроизводству вырабатывалась очень долгое время. Так что, возможно, сейчас они утрачивают эту способность… утрачивают из-за мутации, как и приобрели из-за мутации. Это возможно? Или то, что мы видим, – исключение?
   – Не знаю, – повторил я. – Может быть, ты права. Разумеется, это приятная мысль – о том, что они вымирают и что со временем, через пару сотен лет, их останется небольшая горстка.
   – Пара сотен лет ни вам, ни мне ничем не помогут, разве не так? – несчастным голосом сказала Кэти Осборн.
   – В том-то вся и проблема, – согласился я. – Может понадобиться несколько сотен лет, чтобы они перестали существовать. А я не думаю, что они просто так смирились с тем, что им суждено вымереть. Времени у них достаточно, чтобы придумать что-нибудь и забрать в могилу вместе с собой и все человечество.
   Внезапно самый смелый из уродов убрал свою руку обратно в клетку и вместе со своими братьями-выродками завыл – так же, как они выли, когда мы услышали их наверху. Пронзительное завывание эхом отражалось от бетонных стен – музыка из двух нот, сгодившаяся бы для кошмара, монотонная песня безумных желаний, которую, наверное, можно было бы услышать в Бедламе.
   Этот вой в сочетании с вонью мочи и кала делал пребывание в подвале почти невыносимым. Однако я не собирался уходить отсюда, пока не исследую другой достойный внимания объект – алтарь.
   Я никак не мог бы узнать наверняка, что это именно алтарь, но он был именно тем, чем казался. В углу подвала, как можно дальше и от лестницы, и от тюрьмы для выродков, стоял крепкий стол, покрытый голубым бархатом. Две масляные лампы необычной формы – стеклянные шары медного цвета, внутри которых в жидком топливе плавали фитили, – стояли по бокам предмета, который, очевидно, был почитаемой гоблинами иконой. Он стоял на возвышении на каменной отполированной плитке трех дюймов высотой и площадью примерно в один квадратный фут. Икона была керамическая – прямоугольник размером приблизительно восемь дюймов в высоту, шесть в ширину и толщиной дюйма четыре. Предмет очень напоминал кирпич необычных размеров. Он был покрыт блестящей глазурью, благодаря которой темное, ночное сияние прямоугольника приобретало глубину (и таинственность). В центре черного прямоугольника располагался белый керамический круг – дюйма четыре в диаметре. Этот круг делило на две части сильно стилизованное изображение черной молнии.
   Это была эмблема угольной компании «Молния», которую мы видели накануне на грузовике. Но ее присутствие здесь на возвышении, словно для почитания, со всеми признаками и атрибутами священного символа, указывало на то, что это было нечто более значимое и важное, нежели просто эмблема какой-то компании.
   Белое небо, черная молния.
   Что это означало?
   Белое небо, черная молния.
   Визг мутантов в клетке был таким же громким, как и прежде, но мое внимание было целиком занято алтарем и центральной вещью на нем, так что на миг их пронзительные вопли совсем перестали меня беспокоить.
   Я не мог себе представить, как такие создания, как гоблины – сотворенные человеком, а не богом, ненавидящие своего творца и не имеющие к нему ни малейшего почтения, – могли создать религию. Если это и в самом деле был алтарь, тогда что они почитали, чему поклонялись тут? Каким странным богам приносили они дань? И как? И почему?
   Райа протянула руку, чтобы коснуться иконы.
   – Не трогай, – сказал я.
   – А что?
   – Не знаю. Просто… не трогай.
   Белое небо, черная молния.
   Как-то странно, но было что-то неожиданно жалостное и даже трогательное в том, что гоблинам были нужны боги, алтари и иконы, придававшие конкретный облик духовным чувствам. Само существование религии включает в себя понятия сомнения, покорности, понимания правильного и ложного, стремление к каким-то ценностям, достойный восхищения поиск смысла жизни и цели. Впервые я увидел нечто, что позволяло предполагать наличие чего-то общего между человечеством и гоблинами, общее чувство, общую потребность.
   Но, черт возьми, мой жестокий опыт говорил мне, что эти демоны не знают ни сомнения, ни покорности. Их понимание правильного и ложного было слишком простым для того, чтобы подводить под него философскую базу: правильным было то, что шло на пользу им и во вред нам, ложным было все, что шло во вред им и на пользу нам. Их ценности были ценностями акулы. Смыслом и целью их жизни было наше уничтожение, а для этого им не требовалась ни сложная теологическая доктрина, ни божественное оправдание.
   Белое небо, черная молния.
   Глядя на этот символ, я мало-помалу проникался уверенностью, что их религия – если таковая существовала – была не предназначена для того, чтобы сделать их добрее или лучше, чем они были и какими я их обычно видел и воспринимал. Я чувствовал – было нечто чудовищно злое в их неведомой вере, нечто настолько невыразимо жестокое в боге, которому они поклонялись, что по сравнению с их религией сатанизм – со всеми его человеческими жертвоприношениями и потрошением детей – казался почти таким же достойным, как и святая римско-католическая церковь.
   Я припомнил обширную, холодную, лишенную света пустоту, которую ощутил, когда в первый раз увидел грузовик угольной компании «Молния». Сейчас, глядя на икону на подвальном алтаре, я опять увидел то же самое. Бесконечная тьма. Неизмеримый холод. Безмерная тишина. Бескрайняя пустота. Ничто. Что это была за пустота? Что это значит?
   Огоньки в масляных светильниках трепетали.
   Мерзостные безумные создания визгливо выводили в своей тюрьме звуки бессмысленной песни ярости.
   Вонь в воздухе на миг усилилась.
   Керамическая икона – сперва объект любопытства, затем изумления, затем размышления, внезапно стала объектом неподдельного страха. Глядя на нее почти завороженным взглядом, я почувствовал, что в ней заключена разгадка тайны скопления гоблинов в Йонтсдауне. Но я понимал также, что жребий человечества – быть заложником философии, силы и замыслов, которые воплощались в этой иконе.
   – Давайте уйдем отсюда, – сказала Кэти Осборн.
   – Да, – согласилась Райа. – Пошли, Слим. Уйдем.
   Белое небо.
   Черная молния.
   Райа и Кэти отправились в сарай возле дома поискать пару ведер и резиновый шланг – вещи, которые должны быть под рукой на яблочном прессе даже сейчас, когда сезон уже давно прошел. Если они найдут что искали, они наполнят ведра бензином, слив его из бензобака полицейской машины, и принесут их в дом.
   Кэти Осборн вся тряслась и выглядела так, словно в любой момент могла свалиться от тяжелой болезни, но все же стиснула зубы (желваки на ее скулах напряглись, она удерживала позывы к рвоте) и сделала все, о чем ее попросили. Она проявила куда больше мужества, способности приспосабливаться и выдержки, чем я мог ожидать от человека, который всю жизнь провел за пределами реальности, в отгороженном от мира убежище науки.
   А для меня тем временем наступило очередное представление Великого Театра Ужасов.
   Стараясь не слишком заглядываться на свои изувеченные жертвы или на странную, пугающую тень, которую я отбрасывал, скорчившись словно Квазимодо над их трупами, я выволок обоих мертвых гоблинов из комнаты-скотобойни, по одному – за один раз. Я проволок их через всю кухню, все еще благоухавшую свежеиспеченным пирогом, и столкнул вниз по лестнице в подвал. Спустившись следом за ними, я сволок оба обнаженных трупа к середине подвала.
   Омерзительные тройняшки в клетке снова замолчали. Шесть глаз, некоторые из них человеческие, а некоторые горящие демоническим алым светом, с интересом глядели на меня. Они не проявили признаков горя при виде убитых родителей. Очевидно, они не были способны на горе или на понимание того, что означают эти смерти для них. Они не проявляли и зла, даже еще не боялись, а просто выказывали любопытство пытливых обезьян.
   Мне надо было быстро расправиться с ними.
   Но не сейчас. Мне нужно было на это настроиться. Нужно было закрыть шестое чувство как можно плотнее, ожесточить себя в достаточной мере для малоприятного занятия – безжалостной расправы.
   Я нагнулся над открытым верхом одной из шарообразных стеклянных ламп на алтаре и задул пламя плавающего в масле фитиля. Взяв лампу, я отнес ее к мертвым гоблинам и вылил горючее на трупы.
   Очищенное масло придало блеск их бледной коже.
   Волосы потемнели, когда масло намочило их.
   Капли масла дрожали у них на ресницах.
   Тошнотворную вонь мочи и фекалий перекрыл более резкий запах горючего.
   Наблюдатели в клетке по-прежнему молчали, затаив дыхание.
   Больше откладывать я не мог. За пояс у меня был заткнут «магнум» 357-го калибра. Я вытащил его.
   Когда я повернулся к ним и подошел к клетке, их взгляды переместились с трупов на полу на пистолет. Они глядели на него с точно таким же любопытством, какое проявляли по отношению к неподвижным телам родителей, – возможно, чуть настороженно, но без страха.
   Я выстрелил одному из них в голову.
   Двое оставшихся уродов отскочили от решетки и забегали взад-вперед по клетке как безумные, вопя куда сильнее и громче, чем раньше, в поисках укрытия. Хоть они и были слабоумными детьми – даже хуже, чем слабоумными: идиотами, живущими в тусклом мире, где не существовало причин и следствий, – но они все же были достаточно сообразительны, чтобы испугаться смерти.
   Мне потребовалось четыре выстрела, чтобы добить их, хотя это и было просто. Слишком просто. Обычно я получал удовольствие, убивая гоблинов, но эта бойня была мне не по душе. Эти твари были достойны жалости – без сомнения, смертельно опасные, но безмозглые, и не противники для меня. Кроме того, убийство противников, которые сидят за решеткой и не могут оказать сопротивления… ну, это было похоже на то, как поступил бы гоблин, и было делом, недостойным человека.
   Вернулись Райа и Кэти Осборн, завернутые в куртки, шарфы и ботинки. У каждой в руках было по оцинкованному ведру, на две трети заполненному бензином. Они спускались по подвальной лестнице с большой осторожностью, стараясь не пролить ни капли содержимого ведер на себя.
   Они поглядели на трех мертвых уродов в клетке – и быстро отвели взгляд.
   Внезапно меня переполнило чувство, что мы слишком долго пробыли в доме и что каждая лишняя минута нашего пребывания здесь влечет опасность того, что нас обнаружат другие гоблины.
   – Пора с этим заканчивать, – прошептала Райа, и этим шепотом, в котором вовсе не было явной необходимости, ясно дала понять, что ее опасения тоже растут.
   Я взял ведро у Кэти и выплеснул содержимое в подвал, щедро поливая трупы.
   Райа и Кэти отступили к дверям, захватив с собой масляную лампу с алтаря, все еще горевшую, я же тем временем разлил по полу подвала и второе ведро бензина. Судорожно ловя ртом воздух, но вдыхая только бензиновые пары, я заторопился вверх по лестнице, на кухню, где ожидали меня обе женщины.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 [38] 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация