А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сумеречный Взгляд" (страница 27)

   Глава 16
   Полное затмение сердца

   Райа сидела в кресле в гостиной «Эйрстрима», все в тех же коричневых слаксах и изумрудно-зеленой блузке, которые были на ней, когда я в последний раз видел ее на ярмарке. В руке у нее был стакан скоча. Стоило мне взглянуть на ее лицо, как я тут же проглотил три-четыре лживые фразы, что заготовил по дороге домой. Что-то было совсем не так, как надо, – это было заметно и по ее глазам, и по дрожи, лишившей ее рот жесткости, и по темным кругам, появившимся под глазами, и по бледности, сразу состарившей ее.
   – Что случилось? – спросил я.
   Она указала мне на кресло напротив себя, а когда я ткнул пальцем в пятна на джинсах – не такие уж и страшные, когда я разглядел их на свету, – она сказала, что это ерунда, и снова показала мне на кресло, на этот раз с оттенком нетерпения. Я сел, неожиданно заметив землю и кровь на руках, осознав, что на лице тоже наверняка есть пятна крови. Но мой внешний вид, казалось, не потряс ее, не разжег любопытства. Она не проявляла интереса к тому, где я шлялся последние три часа, что, должно быть, свидетельствовало о степени серьезности новостей, которые она собиралась мне поведать.
   Когда я пристроился на краешке кресла, она сделала долгий глоток скоча. Стекло стучало о ее зубы. Вздрогнув, она сказала:
   – Когда мне было одиннадцать, я убила Эбнера Кэди, и меня забрали от матери. Это я тебе уже рассказывала. Меня поместили в государственный детский дом. Это я тоже тебе рассказывала. Но я не рассказывала тебе, что… когда я попала в детдом… там я впервые увидела их.
   Я непонимающе уставился на нее.
   – Их, – сказала она. – Они руководили заведением. Они были во главе. Директор, заместитель директора, главная няня, доктор, который жил отдельно, но появлялся в любое время, адвокат, большинство учителей, почти весь штат был из их племени, и я была единственным ребенком, способным видеть их.
   Ошеломленный, я попытался встать.
   Она жестом дала понять, чтобы я оставался там, где нахожусь, и сказала:
   – Еще не все.
   – Ты тоже видишь их! Невероятно!
   – Не так уж невероятно, – возразила она. – Ярмарка – лучшее в мире убежище для изгоев общества, а есть ли большие изгои, чем те из нас, кто видит… других?
   – Гоблинов, – сказал я. – Я называю их гоблинами.
   – Я знаю. Но разве это не логично, что наше племя забредет на ярмарку… или в сумасшедший дом… вернее, чем куда бы то ни было?
   – Джоэль Так, – сказал я.
   Она удивленно моргнула:
   – Он тоже их видит?
   – Да. И мне кажется, он знает, что ты видишь гоблинов.
   – Но он мне никогда этого не говорил.
   – Потому что, как он сказал, он различает темноту в тебе, а он очень осторожный человек.
   Она допила скоч и долгим взглядом уставилась на кубики льда в стакане. Она была мрачнее, чем всегда. Когда я снова попытался встать, она сказала:
   – Нет. Оставайся там. Не приближайся ко мне, Слим. Я не хочу, чтобы ты пытался меня утешить. Я не хочу, чтобы меня поддерживали. Не сейчас. Мне надо закончить с этим.
   – Ладно. Продолжай.
   Она продолжала:
   – Я никогда не видела… гоблинов в холмах, в Виргинии. Народу там было немного, а от дома мы никогда далеко не уходили, никогда не видели никаких пришлых, так что я практически не могла с ними столкнуться. Когда я в первый раз увидела их в детдоме, я была страшно напугана, но я чувствовала, что меня… уничтожат… если я дам им понять, что могу видеть сквозь их маски. Я осторожно, намеками, порасспрашивала, и вскоре мне стало ясно, что никто из детей, кроме меня, не знает о чудовищах внутри наших попечителей.
   Она поднесла к губам стакан, вспомнила, что выпила все виски, и, поставив стакан на колени, сжала его обеими руками, чтобы они не тряслись.
   – Можешь себе представить, каково это – беспомощный ребенок, отданный на милость этим тварям? О, они не причиняли нам слишком много физических страданий, потому что большое число умерших или тяжело изувеченных детей привело бы к расследованию. Но дисциплинарный устав предоставлял широкие возможности для хорошей трепки и самых разнообразных наказаний. Они были мастерами психологической пытки и постоянно держали нас в страхе и отчаянии. Они словно питались нашим горем, психической энергией, порождаемой нашим страданием.
   Я чувствовал, что в крови у меня словно намерзают сосульки.
   Я было потянулся, чтобы обнять ее, потрепать по волосам и сказать, что они никогда больше не дотронутся до нее своими грязными лапами, но почувствовал, что она еще не закончила и ей не понравится, если я прерву ее.
   Теперь она почти шептала:
   – Но была участь еще хуже, чем остаться в детдоме. Усыновление. Понимаешь, я скоро поняла, что семейные пары, которые время от времени появлялись там, чтобы побеседовать с детьми и усыновить их, нередко были оба гоблины, и ни разу ни одного ребенка не отдали в семью, где не было бы… где по крайней мере один из родителей не был бы… гоблином. Понял, к чему я? Понял? Знаешь, что случалось с детьми, которых усыновляли? В уединении новой семьи, вне государственного надзора, казавшегося вопиющей несправедливостью в детдоме, в «убежище» семьи, где страшные тайны куда легче хранить в секрете, гоблины, взявшие детей под свое крыло, пытали их, использовали как игрушки для своих развлечений. Так что, хоть в детдоме был ад, было куда страшнее, если тебя отправляли в дом к парочке этих.
   Холод из моей крови проник в кости, и костный мозг словно замерз навеки.
   – Я избежала удочерения, притворяясь тупой, делая вид, будто у меня настолько низкий уровень интеллекта, что пытать меня – не большее удовольствие, чем мучить безмозглое животное. Понимаешь, им нужна реакция. Это их возбуждает. Я не имею в виду только физическую реакцию на боль, которую они причиняют. Это ерунда, вторично. Они хотят твоей муки, твоего страха, а в тупом животном нелегко вызвать достаточно изысканный для них страх. Так что я избежала удочерения, а когда я стала достаточно взрослой и достаточно крутой, чтобы быть полностью уверенной, что удержусь на ногах сама, я сбежала на ярмарку.
   – В четырнадцать лет.
   – Да.
   – Достаточно взрослая и достаточно крутая, – повторил я с мрачной иронией.
   – Прожив одиннадцать лет с Эбнером Кэди и три года под пятой гоблинов, – заметила она, – я стала такой крутой, что тебе и не снилось.
   Если раньше ее выдержка, стойкость и сила казались странными, то сейчас то, что я услышал, выявило ее мужество – такое, которое почти невозможно объять разумом. Я нашел себе особенную женщину, это точно, женщину, чье упорное намерение выжить вызывало почтительное изумление.
   Я откинулся в кресле, внезапно обессилев от того ужаса, который только что услышал, как от тяжелого удара. Во рту у меня было сухо и горчило, желудок ныл, во всем теле была страшная опустошенность.
   Я выдавил:
   – Черт возьми, кто они? Откуда они явились? Почему они преследуют человечество?
   – Я знаю, – сказала она.
   В первый момент я не до конца осознал значение этих двух слов. Наконец до меня дошло – она имела в виду, что в буквальном смысле знает ответы на три этих вопроса. Я подался вперед в кресле, не в силах дышать, как наэлектризованный:
   – Откуда ты знаешь? Как ты это выяснила?
   Она смотрела на свои руки и молчала.
   – Райа?
   – Они – наше творение, – сказала она.
   – Как такое может быть? – ошеломленно спросил я.
   – Ну, понимаешь… человечество существует в этом мире дольше, чем известно нашим мудрецам. Существовала цивилизация, за много тысяч лет до нашей… до того, как возникла письменная история, и эта цивилизация была намного сильнее развита, чем наша.
   – Что ты имеешь в виду? Исчезнувшая цивилизация?
   Она кивнула.
   – Исчезнувшая… разрушенная. Война и угроза войны были такой же проблемой для той ранней цивилизации, как сегодня для нашей. Те нации создали ядерное оружие и зашли в тупик, похожий на тот, к которому мы приближаемся сейчас. Но этот тупик не привел ни к шаткому перемирию, ни к миру по необходимости. Нет, черт возьми. Нет. Напротив, зайдя в тупик, они начали изыскивать иные средства для ведения войны.
   Какая-то часть меня недоумевала, как она могла узнать такие вещи, но я ни на секунду не усомнился в правдивости всего, что она рассказала, поскольку шестым чувством – а может, обрывками расовой памяти, глубоко сокрытой в подсознании, – я чувствовал зловещую правдивость того, что иным слушателям показалось бы всего лишь безумной фантазией или сказкой. Я был не в состоянии опять перебить ее, чтобы спросить об источнике ее информации. Во-первых, она, казалось, не готова открыть мне это. А во-вторых, я был зачарован, заворожен и не мог не слушать, а ее, судя по всему, терзала такая же необходимость объяснить мне все. Ни один ребенок не бывал так захвачен волшебной сказкой, рассказываемой на ночь, ни один приговоренный не выслушивал с более мрачным видом судью, оглашающего приговор, как я, когда сидел и слушал в ту ночь Райю Рэйнз.
   – Пришло время, – продолжала она, – когда они научились… вмешиваться в генетическую структуру животных и растений. Не просто вмешиваться, но исправлять, скрещивать гены друг с другом, по желанию устранять или добавлять их характеристики.
   – Это же научная фантастика какая-то.
   – Для нас – да. А для них это было реальностью. Этот прорыв значительно улучшил жизнь людей, обеспечив более высокое качество продуктов… сделав стабильными пищевые ресурсы… создав кучу новых лекарств. Но в нем был и большой потенциал для зла.
   – И этот потенциал недолго оставался нераскрытым, – добавил я, не с проницательностью ясновидца, а с циничной уверенностью в том, что человеческая природа ничуть не изменилась – и не была лучше – за десятки тысяч лет до нашего времени.
   Райа сказала:
   – Первый гоблин был выведен исключительно для военных целей, превосходный воин армии рабов.
   Вообразив себе гротесковый облик демона, я спросил:
   – А какое конкретно животное они изменили, чтобы создать эту… эту штуку?
   – Точно не знаю, но думаю, что это скорее не измененный вариант или что-то в этом роде, а… совершенно новый вид на Земле, созданная человечеством раса, чей разум не уступает нашему. Насколько я это понимаю, гоблин – это существо с двумя генетическими структурами на каждый вид внешнего облика: один человеческий, другой нет, плюс жизненно важный связующий ген, в котором заложен талант к метаморфозам, так что у существа есть возможность выбирать между двумя обликами: быть – по крайней мере, внешне – человеком или гоблином, что в данный момент ему больше подходит.
   – Но это же не настоящий человек, даже когда он выглядит как один из нас, – возразил я.
   Затем мне на память пришел Эбнер Кэди, и я решил, что даже некоторые люди – не настоящие люди.
   Райа ответила:
   – Нет. Даже если он окажется способен пройти самые тщательные медицинские проверки, он все равно остается гоблином. Это его основная сущность, независимо от физического облика, который он принимает в тот или иной момент. В конце концов, его нечеловеческий взгляд на вещи, его мышление, его способы рассуждать – все это настолько нам чуждо, что людям этого не постичь. Он был задуман как существо, способное проникнуть в чужую страну, смешаться с людьми, выдавая себя за человека… а потом, в подходящий момент, обернуться своей ужасной личиной. Например, скажем, пять тысяч гоблинов просочились на вражескую территорию. Они бы выполняли террористические акции, там, где попало, подорвали бы экономику и общество, создали бы атмосферу паранойи…
   Я легко представил себе этот хаос. Сосед подозревал бы соседа. Никто бы не доверял никому, кроме членов своей семьи. Общество, каким его знаем мы, не смогло бы существовать в такой атмосфере параноидального подозрения. В скором времени нация, подвергшаяся такой осаде, была бы порабощена.
   – Или эти пять тысяч были бы запрограммированы на то, чтобы нанести одновременный удар, – продолжала Райа, – всем сразу обрушиться на людей с такой жаждой убийства, что для ее утоления потребовалось бы двести тысяч жизней за одну ночь.
   Цель твари – вся она когти и клыки, тщательно спроектированная машина убийства с внешностью, от которой леденеет кровь, – не просто убийство, но и деморализация.
   Прикинув эффективность армии гоблинов-террористов, я на некоторое время лишился дара речи.
   Мои мускулы были напряжены и набухли, я никак не мог их расслабить. Глотка пересохла. Болело в груди.
   Я слушал, и страх проникал в мои внутренности, сжимая их.
   Но не история рода гоблинов так взбудоражила меня.
   Что-то другое.
   Неясное предвидение.
   Что-то надвигающееся.
   Что-то плохое.
   У меня было такое чувство, что когда я дослушаю до конца о происхождении гоблинов, то окажусь посреди такого кошмара, какой сейчас не мог себе и представить.
   Райа все так же сидела в кресле, плечи опущены, голова поникла, глаза глядели вниз. Она сказала:
   – Этот воин… гоблин был специально спроектирован так, чтобы он не ведал жалости, чувства вины, стыда, любви, милосердия и большинства других человеческих чувств, хотя и мог имитировать их достаточно искусно, когда хотел сойти за мужчину или женщину. Ему не были знакомы угрызения совести при совершении актов крайней жестокости. Строго говоря… если я правильно поняла ту информацию, что накапливала годами… если я верно истолковала то, что видела… гоблин был даже запрограммирован на то, чтобы получать удовольствие, убивая. Черт возьми, у него было всего три эмоции – ограниченное чувство страха (его генетики и психогенетики включили в качестве механизма выживания), ненависть и жажда крови. Так что… осужденная на столь узкий набор ощущений, тварь, естественно, постаралась выжать все, что возможно, из каждой отпущенной ей эмоции.
   Ни один человек-убийца ни в их цивилизации, ни в нашей, за все тысячи лет забытой или записанной истории, вряд ли мог являть пример одержимого, необузданного, психопатического, убийственного поведения, равного по своей силе сотой части того, что испытывали эти солдаты из пробирки. Ни один религиозный фанатик, которому было гарантировано место на небесах, если он возьмет в руки ружье во имя господа, никогда не устраивал бойню с таким пылом.
   Мои грязные, окровавленные руки так сильно сжались в кулаки, что ногти больно вонзились в ладони, но я был не в силах их разжать. Я был вроде кающегося грешника, намеренно терзающего себя, чтобы через физическую боль обрести прощение. Но для кого прощение? Чьи грехи мне необходимо было искупить?
   Я произнес:
   – Но, господи, создать такого воина… это было… это было безумие! Тварь наподобие этой невозможно контролировать!
   – Как видно, они считали, что возможно, – ответила она. – Насколько я понимаю, у каждого гоблина, вышедшего из их лабораторий, в мозг был встроен контрольный механизм, назначением которого было посылать сигналы боли, временно выводящие гоблина из строя, и страха. Благодаря этому устройству неподчинившийся воин мог бы быть наказан в любой точке земли, где бы он ни находился.
   – Но что-то пошло не так, – заметил я.
   – Что-то всегда начинает идти не так, – отозвалась она.
   Я снова спросил:
   – Откуда ты все это знаешь?
   – Не торопись. В свое время я тебе все объясню.
   – А я от тебя этого потребую.
   Ее голос был мрачным и тусклым, и он стал еще более тусклым, когда она начала рассказывать об остальных предохранителях, встроенных в гоблинов, чтобы предотвратить их восстание и избежать ненужного кровопролития. Разумеется, они были созданы бесплодными. Они не могли размножаться, новые особи могли появляться лишь в лабораториях. Кроме того, каждый гоблин подвергался усиленной умственной обработке, направлявшей его ненависть и стремление к убийствам на какую-нибудь четко определенную этническую или расовую группу, на конкретного противника, без опасения, что он ничтоже сумняшеся нападет на союзников своих хозяев.
   – И что же пошло не так? – спросил я.
   – Я хочу еще скоча, – сказала она.
   Поднявшись с кресла, она направилась на кухню.
   – Плесни и мне, – попросил я.
   Все мое тело болело, руки саднили и зудели, потому что я еще не вынул из ладоней все занозы. Скоч должен был оказать обезболивающее действие.
   Но он не мог повлиять на ощущение нависшей опасности. Предчувствие все усиливалось, и я знал, что оно не исчезнет, сколько бы спиртного я ни влил в себя.
   Я поглядел на дверь.
   Я не запер ее, когда входил. Никто не запирает двери ни в Джибтауне во Флориде, ни в Джибтауне-на-колесах, потому что балаганщики никогда – или практически никогда – не воруют друг у друга.
   Я встал, подошел к двери, нажал кнопку фиксатора замка и задвинул засов.
   Это должно было успокоить меня. Не успокоило.
   Райа вернулась из кухни и протянула мне стакан скоча со льдом.
   Я удержался от стремления дотронуться до нее, потому что чувствовал, что она все еще не хочет нашей близости. Пока все не расскажет.
   Я вернулся в кресло, сел и одним глотком опрокинул полстакана скоча.
   Она продолжала, хотя новая порция виски не изменила ее мрачного тона. Я чувствовал, что ее состояние вызвано не только страшной «сказкой», которую она была вынуждена рассказывать, но и внутренним смятением. Что бы там ни терзало ее, я не мог ясно определить, что это.
   Продолжая рассказ, она поведала мне, что секретная информация о гоблинах вскоре перестала быть тайной, как обычно и случается с любым знанием, и с полдюжины других стран тут же создали своих лабораторных солдат, таких же, как и первые гоблины, но с модификациями, улучшенных и более качественных. Они выращивали этих тварей, как в бочке, тысячами, и сила удара этого нового оружия была бы почти такой же страшной, как полновесный обмен ядерными ударами.
   – Не забывай, – добавила Райа, – гоблины замышлялись как альтернатива ядерной войне, как значительно менее разрушительное средство для достижения мирового господства.
   – Хороша альтернатива!
   – Ну, если бы страна, впервые создавшая их, сумела сохранить в тайне технологию, она бы в самом деле завоевала мир в течение нескольких лет, не прибегая к ядерному оружию. Как бы там ни было, когда у всех были солдаты-гоблины, когда на страх отвечали страхом, все стороны быстро сообразили, что взаимное разрушение будет столь же гарантированным с помощью искусственных солдат, сколь и с помощью ядерного оружия. Поэтому они пришли к соглашению, решив отозвать и уничтожить свои армии гоблинов.
   – Но кто-то нарушил договор, – сказал я.
   – Не думаю, – возразила она. – Я могу и ошибаться, могла все неправильно понять… но мне кажется, что некоторые из солдат оказались способны отказаться от возвращения.
   – Господи.
   – По причинам, которые так и не были установлены, по крайней мере, мне они непонятны, некоторые из гоблинов коренным образом изменились, выйдя из лаборатории.
   Поскольку большую часть детства и юности я увлекался наукой, у меня возникла пара соображений по этому поводу. Я предположил:
   – Возможно, они изменились потому, что цепочки их искусственных хромосом и подправленных генов были созданы слишком хрупкими.
   Она пожала плечами.
   – В любом случае очевидно, что одним из результатов этой мутации стало появление «эго», чувства независимости.
   – А это – чертовски опасная штука в биологически сконструированном убийце-психопате, – заметил я.
   – Была сделана попытка прибрать их к рукам, запустив имплантированные им в мозг приборы, вызывающие боль. Некоторые сдались. Некоторых нашли корчащимися и визжащими в необъяснимой агонии, которая успешно выдавала их. Но некоторые, как видно, «мутировали» в другом направлении – либо развили невероятную устойчивость к боли, либо научились любить ее, даже направлять боль себе на пользу.
   Я легко представил, как развивались события с этого момента. Я продолжил:
   – В превосходных человеческих обличьях и с интеллектом, равным нашему, ведомых лишь ненавистью, страхом и жаждой крови, их было невозможно найти… разве что подвергая каждого мужчину и женщину на земле мозговому сканированию с целью обнаружить отказавшие контрольные механизмы гоблинов. Но существовала тысяча уловок, с помощью которых твари могли уклониться от этого исследования. Некоторые могли изготовить фальшивые карточки, свидетельствующие об успешном прохождении мозгового сканирования, которого они никогда не проходили. Другие могли просто сбежать в дикие места и спрятаться там, совершая набеги на города и деревни, когда им надо было запастись едой… или когда жажда убийства невыносимо распирала их. В результате многие избежали бы опознания. Верно? Так оно все и было?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 [27] 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация