А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сумеречный Взгляд" (страница 13)

   Я пожал плечами.
   Его оранжевый глаз смотрел на меня слепым, но пронзительным взглядом. Закатив два остальных глаза в притворном нетерпении, он продолжал:
   – Давай-давай, болтай, конечно, ты влюбился. По уши. Если не хуже. Может быть, ты вообще полюбил ее.
   – Ну, вообще-то она меня старше, – неловко возразил я.
   – Всего на несколько лет.
   – Все равно старше.
   – А если судить по жизненному опыту, по уму и разуму, ты старше своих лет и по крайней мере одного с ней возраста. Со мной твои отговорки не пройдут, Слим Маккензи. Ты влюбился. Соглашайся.
   – Ну, она очень красивая.
   – А под?
   – Что?
   – Под? – повторил он.
   – Ты имеешь в виду, что ее красота – не только то, что снаружи?
   – Это так? – не унимался он.
   Я был поражен, насколько успешно он выпытывал у меня все, и ответил:
   – Ну, ей нравится, чтобы о ней думали, что она крутая, но внутри… ну, я вижу в ее душе некоторые качества, не уступающие по красоте ее лицу.
   Он кивнул.
   – Согласен.
   С другой стороны палатки к нам приближалась группа смеющихся простаков.
   Он заговорил быстрее, подавшись ко мне в своем кресле, ловя последние минуты нашего уединения:
   – Но знаешь… в ней есть и печаль.
   Я вспомнил, в каком унылом настроении она была, когда я ушел накануне вечером, подумал о тисках одиночества и отчаяния, тянувших ее в неведомую темную яму.
   – Да, я это знаю. Понятия не имею, откуда она идет, эта печаль, и что она означает. Но знаю, что она есть.
   – Здесь есть о чем подумать, – заметил он и замолчал в нерешительности.
   – О чем?
   Он уставился на меня настолько пронзительным взглядом, что я был готов поверить, что его собственные психические возможности позволяют ему читать в моей душе. Потом он вздохнул и сказал:
   – Такая сногсшибательная красота снаружи, и красота внутри тоже, тут мы с тобой единодушны… а не может ли быть так, что есть еще одно «внутри», под тем «внутри», которое ты видишь?
   Я покачал головой.
   – Не думаю, чтобы она стремилась кого-то обмануть.
   – Э-э, мы все только этим и занимаемся, мой юный друг! Мы все обманываем. Кто-то обманывает весь мир, любого встречного. Кто-то обманывает лишь избранных – жен, любовниц, матерей, отцов. А кто-то обманывает исключительно самих себя. Но никто из нас не бывает постоянно честен со всеми, ни при каких обстоятельствах. Черт возьми, нужда обманывать – это лишь одно из многих проклятий нашего несчастного рода.
   – Что ты пытаешься сказать мне о ней? – спросил я.
   – Ничего, – ответил он, и его напряжение неожиданно улетучилось. Он откинулся в кресле. – Ничего.
   – Ты что такой скрытный?
   – Я?
   – Скрытный.
   – Почем я знаю, – отрезал он. На его невероятном лице лежало самое загадочное выражение, какое я видел в жизни.
   Простаки подошли к двенадцатому загончику. Это были две парочки, всем по двадцать с небольшим, у девиц – прически а-ля паж, затвердевшие от лака, и чересчур много косметики на лице, на парнях – брюки в «шашечку» и расстегнутые рубашки – четверка деревенских грамотеев. Одна из девиц, толстуха, взвизгнула от страха, увидев Джоэля Така. Другая взвизгнула потому, что взвизгнула ее подружка, и парни обняли их, защищая бог весть от какой беды – точно Джоэль Так вот-вот выскочит из своего загончика, намереваясь не то сожрать, не то изнасиловать их.
   Пока простаки обменивались впечатлениями, Джоэль поднял книгу и углубился в чтение, не обращая внимания на их вопросы. Он укрылся за броней собственного достоинства – такой прочной, что она казалась осязаемой. Его чувство собственного достоинства было таким, что проняло даже простаков, заставив их в конце концов устыдиться и уважительно умолкнуть.
   За ними подошли еще простаки. Я задержался там на минуту, наблюдая за Джоэлем и вдыхая аромат нагретого солнцем холста, опилок и пыли. Затем я опустил взгляд на тот клочок земли, усыпанной опилками, между канатом и платформой. И снова мне явились образы разложения и смерти, но, как я ни старался, я никак не мог точно решить, что означают эти темные ощущения. Только у меня опять возникло тревожное чувство, что скоро эту грязь разворошат лопатой, чтобы вырыть могилу для меня.
   Я знал, что еще вернусь сюда. Когда ярмарку закроют на ночь. Когда уроды разойдутся. Когда палатка опустеет. Я тайком проберусь, чтобы снова поглядеть на это зловещее место, чтобы коснуться земли ладонями, чтобы попытаться вырвать у сконцентрированной здесь психической энергии более четкое предупреждение. Я должен был вооружиться против надвигающейся опасности, а сделать это я смогу, только когда буду точно знать, в чем заключается эта опасность.
   Когда я покинул «десять в одном» и вернулся на проезд, небо было уже такого же сумеречного цвета, как и мои глаза.

   Это был предпоследний вечер работы ярмарки, к тому же вечер пятницы, поэтому простаки задержались дольше, чем обычно, и ярмарку закрыли позже, чем накануне вечером. Было почти полпервого ночи, когда я убрал с силомера плюшевых медвежат и, сгибаясь под грузом монет, звеневших при каждом моем шаге, направился на луг, к трейлеру Райи.
   Луна освещала облака, окрашивая их резные края чистейшим серебром. От этого ночное небо казалось украшенным кружевами.
   Райя уже отпустила всех остальных своих подчиненных-кассиров и теперь дожидалась меня. Одета она была почти так же, как и накануне, – бледно-зеленые шорты, белая футболка, никаких украшений. Украшения были не нужны ей – ее красота и без всяких драгоценностей сияла ярче, чем бог весть сколько алмазных ожерелий.
   Она была не в настроении беседовать – лишь отвечала на мои слова, да и то односложными фразами. Она приняла деньги, убрала их в шкаф и вручила мне половину дневной выручки. Я сунул деньги в карман джинсов.
   Пока она производила эти механические действия, я пристально глядел на нее – и не потому, что она была красива, но потому, что не позабыл вчерашнего ночного видения возле самого трейлера, когда призрачная Райа, вся в крови, с текущей изо рта струйкой крови, вдруг воплотилась в зыбкую действительность и тихо умоляла меня не дать ей умереть. Я надеялся, что присутствие настоящей Райи подстегнет мое ясновидение и я получу новые, более ясные предупреждения, благодаря которым смогу предостеречь ее от конкретной опасности. Но все, что я почувствовал, вновь оказавшись рядом с ней, – возобновленное ощущение ее скрытой глубокой печали и половое возбуждение.
   После того как мне заплатили, у меня больше не было повода ошиваться тут. Я пожелал ей доброй ночи и направился к выходу.
   – Завтра будет тяжелый день, – сказала она, не успел я сделать и двух шагов.
   Обернувшись, я посмотрел на нее:
   – Как обычно в субботу.
   – А вечер будет грустный – мы сворачиваемся.
   И в воскресенье начнем обустраиваться в Йонтсдауне – но об этом мне не хотелось думать.
   Она продолжала:
   – В субботу всегда нужно переделать столько дел, что по пятницам я почти не могу заснуть.
   Я заподозрил, что она, как и я, не может заснуть почти каждую ночь и что, когда ей это удается, она то и дело беспокойно просыпается.
   Я неловко ответил:
   – Я знаю, что ты имеешь в виду.
   – Прогулки мне помогают, – сказала она. – Иногда в пятницу ночью я выхожу на аллею и гуляю в темноте по всем дорожкам – избавляюсь от излишней энергии и получаю… такой, знаешь, прилив спокойствия. Ярмарка такая мирная, когда она закрыта, когда нет посетителей и огни погашены. А еще лучше… когда мы выступаем в таких местах, как здесь, где ярмарочная площадь прямо в полях, тогда я отправляюсь гулять в луга или даже в ближайший лес, если там есть дорога или тропа и если луна светит.
   Если не считать ее суровой лекции о том, как работать на силомере, это была самая длинная речь, которую мне довелось услышать от нее. Впервые она так близко подошла к попытке завязать со мной контакт, но ее голос был таким же безликим и деловым, как и в часы работы. На самом деле он был даже холоднее, чем прежде, – в нем сейчас не звучало бурлящее волнение предпринимателя, озабоченного тем, как бы сколотить капитал. Сейчас ее голос звучал ровно, безразлично, как будто всякая цель, смысл и интерес покинули ее после закрытия ярмарки и вернутся обратно не раньше чем завтра утром, когда ярмарка откроется. Действительно, голос был такой ровный, такой бесцветный и усталый, что, не прибегни я к своему шестому чувству, я навряд ли догадался бы, что в этот момент она тянется ко мне в жажде человеческого общения. Я понимал, что она старается держаться непринужденно, даже по-дружески, но это ей так просто не дается.
   – Сегодня ночью как раз луна, – заметил я.
   – Да.
   – И поля поблизости.
   – Да.
   – И лес.
   Она глядела на свои босые ноги.
   – Я и сам собирался пойти прогуляться, – сказал я.
   Избегая глядеть мне в глаза, она прошла к креслу, перед которым лежала пара теннисных туфель. Скользнув в них ногами, она подошла ко мне.
   Мы отправились на прогулку. Попетляв по временным улочкам трейлерного городка, мы вышли в чистое поле, где ночные тени и пятна лунного света окрашивали траву в черный и серебряный цвета. Трава была по колено высотой и, должно быть, колола ее голые ноги, но она не жаловалась. Некоторое время мы брели в молчании – сначала потому, что слишком неловко чувствовали себя друг с другом, чтобы завязать приятный разговор, а потом беседа стала казаться неважной и ненужной.
   Дойдя до края луга, мы повернули и пошли вдоль леса, и ветер приветливо дул нам в спину. Крепостные валы ночного леса вздымались, точно стены величественного замка. Казалось, это не сомкнутые ряды сосен, кленов и берез, а прочные черные барьеры, в которых невозможно проделать брешь – можно только взять их приступом. Наконец, отойдя от ярмарки на полмили, мы добрались до места, где грязная колея расколола лес надвое и тянулась дальше, в глубь ночи и неизвестности.
   Не говоря друг другу ни слова, мы свернули на эту дорогу и пошли по ней. Пройдя не меньше двухсот ярдов, она наконец заговорила:
   – Тебе снятся сны?
   – Бывает, – ответил я.
   – О чем?
   – О гоблинах. – Я сказал ей правду, но если бы она потребовала объяснений, я начал бы лгать ей.
   – Кошмары, – сказала она.
   – Да.
   – И тебе всегда снятся кошмары?
   – Да.
   Конечно, здесь, в горах Пенсильвании, не хватало простора и ощущения первобытной эпохи, благодаря которым Сискию были так выразительны. Но все же здесь присутствовала вселяющая почтение тишина, какую можно найти только в глуши, молчание, более благоговейное, нежели в соборе. Из-за этого мы разговаривали тихо, почти шепотом, хотя нас некому было услышать.
   – Мне тоже, – продолжала она. – Кошмары. Не просто часто. Всегда.
   – Гоблины? – спросил я.
   – Нет.
   Она ничего не добавила, и я понял, что она добавит к этому что-нибудь, только когда сама сочтет нужным.
   Мы продолжали гулять. Лес теснее обступил нас с обеих сторон. Грязная дорога мерцала серым светом в сиянии луны и казалась ложем из пепла – словно колесница господня пронеслась через лес и ее колеса, пылающие божественным огнем, выжгли за собой колею.
   Помедлив, она сказала:
   – Кладбище.
   – В твоих снах?
   Ее голос был легким, как дуновение ветерка.
   – Да. Не всегда одно и то же кладбище. Иногда оно на равнине и тянется во все стороны до самого горизонта. Могильные камни жмутся один к другому, и все совершенно одинаковые. – Ее голос стал еще тише. – А бывает, что кладбище на холме, все занесенное снегом, деревья голые, ветви у них черные и острые. И камни спускаются вниз террасами, и все разные – мраморные обелиски и плоские гранитные плиты, и статуи, разрушенные уже сколько лет, лежат на земле… и я бреду вниз, к концу кладбища, к подножию холма… туда, где дорога наружу… я точно знаю, что там где-то есть дорога… и никак не могу ее отыскать. – Ее голос стал таким тоненьким и ледяным, что у меня по позвоночнику пробежал тонкой полоской холодок – как будто ее голос был ледяным лезвием, что прижалось к моей коже.
   – Сначала я медленно бреду между надгробий, боюсь поскользнуться и упасть в снег, но когда спускаюсь на несколько террас, а дороги внизу все не видно… я начинаю идти быстрее… еще быстрее… и скоро я уже бегу, спотыкаясь, падаю, встаю, бегу дальше, петляю среди камней, падаю по склону вниз…
   Пауза. Вздох. Неглубокий. На выдохе, в котором слегка ощущается страх, еще несколько слов:
   – И знаешь, что я там вижу?
   Кажется, я знал. Мы поднялись на вершину небольшого холма, и, продолжая путь, я сказал:
   – На одном из камней ты видишь имя, и это твое имя.
   Она вздрогнула.
   – Одна из этих могил – моя. Я это чувствую в каждом сне. Но я никак не отыщу ее. Мне почти хочется ее отыскать. Мне кажется… если я ее отыщу… если я отыщу свою собственную могилу… мне больше не будут сниться такие сны…
   «Потому что тебе не суждено будет проснуться, – подумал я. – Ты умрешь. Говорят, это случается, что не можешь проснуться, пока не умрешь во сне. Умрешь во сне – и больше никогда не проснешься».
   Она продолжала:
   – А когда я все-таки спускаюсь с холма, то я обнаруживаю… дорогу, которую искала… только это больше уже не дорога. На ней похоронили людей и поставили камни прямо на асфальте, словно не хватило кладбища и пришлось зарывать везде, где только можно. Сотни могильных камней, по четыре в ряд, ряд за рядом, по всей дороге. Так что… понимаешь… дорога больше никуда не ведет. Это не выход, а просто продолжение кладбища. А ниже мертвые деревья, и кладбищенские плиты все громоздятся и громоздятся, пока хватает глаз. А самое ужасное то, что… каким-то образом я понимаю, что все эти люди мертвы… из-за…
   – Из-за чего?
   – Из-за меня, – сказала она несчастным голосом. – Потому что я убила их.
   – Ты так говоришь, словно действительно чувствуешь себя виноватой.
   – Так и есть.
   – Но это же только сон.
   – Когда я просыпаюсь… он не сразу исчезает… слишком реальный для сна. Это что-то большее, чем сон. Это… может быть, предзнаменование.
   – Но ты же не убийца.
   – Нет.
   – Тогда что бы это значило?
   – Я не знаю, – сказала она.
   – Просто сны, бессмыслица, – настаивал я.
   – Нет.
   – Ну так скажи мне, что это означает. Скажи мне, в чем суть.
   – Я не могу, – ответила она.
   Но, слушая ее, я с беспокойством чувствовал, что она точно знает, что значит этот сон, и что она начала лгать мне, как солгал бы я, начни она выпытывать у меня слишком многие подробности о гоблинах из моих собственных кошмаров.
   Мы поднялись по грязной тропинке на верхушку пологого холма, спустились вниз, следуя за тропинкой, сделали крюк в четверть мили, прошли через дубовую рощу, куда лунный свет проникал меньше, – в общем, прошли где-то около мили. Наконец мы вышли к берегу небольшого озера, расположенного посреди леса. Дорога здесь кончалась.
   Берег, отлого спускавшийся к воде, порос сочной, мягкой травой. Само озеро казалось огромной лужей нефти. Оно бы не казалось вообще ничем, если бы луна и россыпь морозно-белых звезд не отражались на его поверхности, освещая тем самым крохотные водовороты и легкую рябь. Трава, взъерошенная ветром, была черной, совсем как на лугу за городком трейлеров, и край каждого тонкого лезвия травинок блестел мягким серебром.
   Она села на траву, я рядом с ней.
   Судя по всему, ей опять захотелось тишины.
   Я подчинился.
   Мы сидели под пологом ночи, слушая отдаленное пение сверчков и тихие всплески воды, когда рыбы выпрыгивали на поверхность, чтобы схватить мошку. Беседа снова была совершенно ни к чему. Мне было достаточно того, что я просто сижу возле нее – так близко, что можно протянуть руку и коснуться ее.
   Я был поражен контрастом между этим местом и теми, в которых я провел весь день. Сперва Йонтсдаун с его дымовыми трубами, средневековыми строениями и вездесущим ощущением надвигающейся беды, потом ярмарка с ее шумными забавами и толпами простаков. Каким облегчением сейчас было ненадолго оказаться в таком месте, где единственным признаком существования людей была грязная тропинка, что привела нас сюда. Мы оставили ее за спиной, и я постарался выкинуть ее из головы. По натуре я человек общительный, но тем не менее бывали случаи, когда людское общество утомляло меня так же, как гоблины вызывали у меня отвращение. А иногда, когда я видел, до какой степени люди могут быть жестоки по отношению к своим собратьям – вот как сегодня в палатке Джоэля Така, мне казалось, что мы заслужили гоблинов, что мы – непоправимо порочная раса, неспособная с должным благоговением относиться к такому чуду, как наше существование, и что мы сами напросились на злобное внимание гоблинов, относясь друг к другу с таким презрением. В конце концов, многие из тех богов, которым мы поклонялись, были, кто больше, кто меньше, требовательны, щедры на расправу и способны на такую жестокость, что сердце замирает. Как знать, может, это они наслали на нас гоблинов, как чуму, и назвали это всего-навсего наказанием за совершенные нами грехи? Но здесь, посреди спокойствия леса, сквозь меня струилась очистительная энергия, и мало-помалу я воспрянул духом, невзирая на все разговоры о кладбищах и кошмарах, которыми мы занимали друг друга.
   Спустя какое-то время до меня дошло, что Райа плачет. Не было слышно ни звука, тело ее не сотрясали безмолвные всхлипывания. Я с беспокойством обратил внимание на ее состояние, только когда ощутил, как ее неизмеримая печаль охватила ее с новой силой. Поглядев на нее сбоку, я увидел, как по гладкой щеке скатилась сверкающая слеза – еще одна капля серебра в лунном свете.
   – Что с тобой? – спросил я.
   Она помотала головой.
   – Не хочешь говорить?
   Она опять помотала головой.
   Я остро ощущал, что она нуждается в утешении, что она потянулась ко мне специально за утешением. Но не зная, как утешить ее, я отвел глаза и уставился на маслянистую черноту озера. Из-за нее в моей логической цепи произошло короткое замыкание, черт бы его подрал. Она была не похожа ни на кого из тех, кого я знал, – с непостижимо загадочными глубинами души и темными тайнами. Я боялся, что не сумею ответить ей той же открытостью и непринужденностью, какими всегда отвечал людям. Я ощущал себя почти что астронавтом, впервые вступающим в контакт с представителем другого мира: мысль о разделяющей нас пропасти давила тяжелым грузом, было страшно что-либо предпринять – как бы первая же попытка общения не оказалась неверно понята. В общем, я осознал, что не в состоянии утешить ее, не в состоянии вообще ничего сделать. Каким же я был дураком, твердил я себе, когда думал растопить лед между нами, каким я был идиотом, воображая близкие взаимоотношения с ней. Я твердил себе, что попытался прыгнуть выше головы, что эти воды слишком темные и чуждые, и я никогда не пойму ее, и…
   …и тут она поцеловала меня.
   Ее мягкие, уступчивые губы прижались к моим, раскрылись навстречу моим губам, и я ответил на ее поцелуй со страстью, какой никогда доселе не испытывал, наши языки стремились друг к другу, сплетались, пока не слились в нечто единое. Я запустил обе руки в ее роскошные волосы – сочетание светлых и каштановых при дневном свете и серебристые сейчас, они струились между моими пальцами. Словно из лунного света насучили прохладные шелковистые нити. Мои руки скользнули ниже – вдоль шеи, задержались на ее плечах, когда наш поцелуй стал глубже, и наконец я охватил ладонями ее полные груди.
   С той самой секунды, как она наклонилась ко мне и в первый раз поцеловала меня, она не переставая дрожала всем телом. Я чувствовал, что эта дрожь не имеет ничего общего с эротическим ожиданием, но свидетельствует о неуверенности, стеснении, робости и боязни быть отвергнутой – состояние, близкое к моему собственному. Внезапно сильная лихорадочная дрожь прокатилась по ее телу. Отстранившись от меня, она произнесла:
   – О черт.
   – Что? – только и смог выдохнуть я.
   – Почему не могут…
   – Что?
   – …два человека…
   – Что?
   Слезы теперь ручьем лились у нее из глаз. Голос ее дрожал:
   – Просто дотянуться друг до друга…
   – Мы же с тобой дотянулись.
   – И отодвинуть в сторону этот барьер…
   – Нет никакого барьера. Сейчас нет.
   В ней по-прежнему чувствовалась печаль, колодец одиночества, глубина которого не поддавалась измерению, мрачность, отстраненность. Я опасался, что все это переполнит ее в самый неподходящий момент и разовьет то самое отчуждение, которого она, по ее же словам, боялась.
   Она продолжала:
   – Он есть… он всегда есть… всегда так тяжело завязать настоящий контакт… настоящий…
   – Это просто, – возразил я.
   – Нет.
   – Мы уже прошли большую часть пути.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация