А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Кир Великий. Первый монарх" (страница 33)

   Утомленный этими проблемами, он разыскал Креза, по привычке, приобретенной еще в Сардах. Он обнаружил, что лидийца поселили в одной-единственной комнате, выходящей в сад дворца. Развалясь на ложе под солнцем, Крез рассматривал алебастровый кувшин, любовался изображенными на нем изящными фигурками, сцепившимися руками, поворачивая кувшин под ярким светом.
   – Тот, кто его сделал, – воскликнул он, – рассчитывал, что он будет стоять на солнце. Редкий художник – так подчинить себе секреты света.
   Поглощенный вазой, Крез казался совершенно счастливым.
   – Кстати, эти оракулы в Дельфах, – спросил Кир. – Ты доверял их ответам на свои вопросы? Тогда, в Сардах?
   Не выпуская из рук вазу, Крез рассмеялся.
   – Даже слишком доверял, владыка мой Ахеменид. – Он нахмурился, задумавшись. – Хотя оракул предсказал, что мой сын заговорит. Теперь, по крайней мере, мы можем поговорить, он и я.
   Кир осмотрел комнату, пустую, не считая нескольких предметов, которые, как и алебастровая ваза, были в большей степени красивы, чем полезны.
   – Удобно ли тебе здесь? – спросил он.
   Крез обдумал вопрос.
   – Наверное, нет, хотя мне здесь нравится. Я целый день сижу на солнце. В Сардах солнце мучило нас, а здесь, в горах, оно нас возрождает. И посмотри, что оно творит с вазой!
   Оставляя своего пленника, Кир подумал, что никогда не мог понять этого лидийца. Где бы он ни был и что бы с ним ни происходило, Крезу удавалось получать от этого удовольствие. Он не доверял оракулам, хотя и верил в них. Утешение он находил в том, что греки называли философией.
   Когда, наконец, Киру удалось отправиться в Парсагарды, он поехал хорошо знакомой дорогой на Шушан. Там он с трудом узнал дворец, стоявший над рекой. Грубые стены засверкали изразцами, полы заблестели мрамором. В храме в обшитом золотом святилище стояла уродливая статуя Шушинака. Доставленные из Вавилона финиковые пальмы выстроились вдоль стен сада. Много же талантов серебра должен был вытрясти Губару из доходов Эсагилы, чтобы так украсить собственный дворец! Разгневанный Кир подумал отозвать старого эламита и заменить его Митрадатом, никогда ничего не взявшего из казны. Затем он рассмеялся.
   – Каждая птица вьет собственное гнездо.
   Почти два поколения Губару усиленно трудился над восстановлением Шушана и его земли. Счастливая это была страна; у крестьян появились новые железные плуги, которые Кир вырвал из монополии храма Мардука; сельские жители пускались в долгие путешествия, чтобы увидеть чудо их золотого храма. Теперь Губару мог спокойно готовиться к смерти.
   Киру не пришло в голову, что мудрый эламит выполнил эту работу при помощи самого Ахеменида. Полный предчувствий, Кир направился по горной дороге в свою долину. У реки он остановил коня, чтобы послушать хорошо знакомое стремительное движение на порогах, глубоко вдохнул холодный воздух, пытаясь в брызгах падающей воды увидеть смеющуюся Анахиту. На самом деле, когда он вступил на эту укрытую территорию, усталость, скопившаяся за тридцать лет, как дремота, охватила его. Несмотря на решимость отправиться исследовать дальний восток, он не покидал этой долины еще шесть лет.

   ХРОНИКА МОЛЧИТ

   Пока эти годы не прошли, жители новой Персидской империи не понимали, что то было время нежданного мира. От Тира до Мараканды политики надеялись, что Ахеменид отправится на новые завоевания; торговцы остерегались, что вот-вот на огромной территории, по которой пролегали их маршруты, разразится бунт против правления одного человека; крестьяне в полях ожидали обычного появления всадников или – что было бы хуже, на их взгляд, – военачальника с копьеносцами, изымавших урожай царским именем. Ничего подобного, однако, не происходило. За последние шесть лет царствования Кира вавилонская хроника просто фиксировала ход времени, а иудеи, со своей стороны, описывали споры, задерживавшие строительство храма Яхве. «Каждый человек ходит только в свой дом».
   Было несколько причин для этого непривычного спокойствия. Кочевники с севера пытались во владениях. Ахеменидов добыть богатую добычу – надеясь вторгнуться с появлением травы на пастбищах и уйти с последним урожаем – но были встречены опытными наездниками, не менее опасными, чем они сами. Что касается гражданских войн брата против брата или между князьями, с нетерпением ожидающими смерти царствующих отцов, то приказ Кира запрещал эти привычные конфликты. К тому же не осталось даже трона, за который стоило бы драться, кроме его собственного. Защитник каждой страны был назначен Ахеменидом и его чин не передавался по наследству. В беспокойном Вавилоне после отставки старого Губару наследник Камбис правил железной рукой, поддерживаемый воинством, которое многого от него ожидало. Этот халдейский Вавилон был на самом деле торговой империей, и с расширением торговли при Кире ни у одного защитника национальных традиций не возникало желания рисковать и бунтовать.
   Вавилонское многообразие языков закончилось – в качестве общего языка общения везде, даже в Иерусалиме, был выбран арамейский. В Сардах, где жили люди искушенные в житейских делах, перестали горевать о Крезе. Поборники освобождения греков затруднялись ответить на вопрос: от чего же нужно было освобождать ионийских греков? Западные города, такие, как Спарта или Афины, продолжали искать свое наследие на Ионийском побережье. Наиболее прозорливые эксперты в политических вопросах, жрецы Аполлона в Дельфах, продолжали пророчествовать о Персии. (О Мидии все постепенно забыли.) Но основной причиной всего этого спокойствия было нечто неизвестное хроникерам, хотя народ в целом об этом подозревал. Всему причиной была терпимость царя.
   Возникло новое представление о правителе, выразить которое не хватало слов ни у ассирийцев, ни у вавилонян. Вот какую сентенцию сложили они о присутствии правителя:
   – Речь царя острее обоюдоострого ножа. Смотри, перед тобой какая-то трудность; в присутствии царя не смей медлить – его гнев быстрее молнии. Будь внимателен; если тебе дан приказ, он жжется, как огонь; поспеши, делай, засучивай рукава, ведь слово царя ужасно.
   За тридцать лет Киру Ахемениду удалось преодолеть этот страх. И мидяне, и персы называли его «отцом», в устах крестьян он был «народным царем». За одну лишь терпимость он не был бы так отмечен, но его власть превосходила могущество Навуходоносора. Соединение гуманности с умением жестоко покарать давало странную силу, способную изменить вековые явления.
   О племени мардов, жившем на голом плоскогорье будущего Персеполя, рассказывали такую историю. Их вождь и старейшины явились к Киру с просьбой. Наша земля, сказал их представитель, бедна, и, чтобы ее возделать, приходится очень тяжело работать. Поэтому марды хотели бы получить другую, более плодородную землю из той, что их царь завоевал по всему свету. Марды были готовы переселиться на эту территорию, где бы им жилось полегче и трудиться можно было бы поменьше. Пусть Кир только дозволит.
   Он обдумал их просьбу и сказал:
   – Хорошо, будь по-вашему. – А когда они стали его благодарить, он добавил:
   – Однако запомните. Везде на этом плодородном клочке земли вам придется, раньше или позже, подчиниться какому-либо хозяину. В своих-то горах вы свободные люди и никому не принадлежите.
   Взвесив его слова, марды объявили, что решили остаться в своих домах.
   Один из вождей маспиев, став тысяченачальником, признался Киру, что чувствует себя награжденным этой службой. Прежде, у себя дома, маспию требовалось растить продовольствие для семьи и есть из общего котла. Теперь же, чтобы попировать, когда он захочет, ему как начальнику гарнизона не требовалось даже пальцем шевельнуть. Сейчас же слуги несли вино и засахаренные фрукты, в то время как он разваливался на душистом кедровом ложе. Выслушав рассказ, Ахеменид заставил его, как школьника, пройти через ряд вопросов и ответов.
   К и р. Как я заметил, ты хорошо заботишься о своем скакуне.
   M a с п и й (с довольным видом). Да, как положено!
   К и р. Как следует погоняешь его, прежде чем покормить.
   M a с п и й. Да, конечно.
   К и р. Зачем?
   M a с п и й. Чтобы поддерживать его форму, иначе он заболеет.
   К и р. Если ты так заботишься о лошади, зачем же сам ешь, не выполнив дневной работы? Следующий раз скажешь мне, что ты сделал, прежде чем сел пировать.
   Одного дела он не смог довести до конца: не смог уговорить своих подданных сесть на корабли и отправиться по морю. Один из вождей рода Ахеменидов объяснял:
   – Есть три сорта людей: живые, мертвые и те, кто скитается по морям.
   Хотя Кир никак не изменил пастушеских обычаев самих персов, он очень давно не присутствовал на старинных советах Трех племен и даже на общих сборах Трех племен. Эти персы составляли теперь лишь часть иранских народов, находившихся под его правлением, и малую долю от числа всех самых разнообразных народов. Три племени целиком могли поселиться в одном квартале Вавилона. Никакой пользы, но очень много вреда мог бы он принести, если бы предоставил рассыпанным по его владениям персам превосходство над остальными народами – как над теми же самыми каспиями. Его власть основывалась только на троне и больше ни на чем; сатрап-перс не имел власти над гирканцем Хазарапатом. Чтобы поддержать это сочетание отдельных народов, он сохранил традиционные статусы Вавилона, Экбатаны и Сард, не объявив ни один город своей столицей. Парсагарды, отдаленный городок в долине, оставался местом проживания клана Ахеменидов. В нем при поддержке внуков Кира правил его младший сын Бардия. Амитис по-прежнему жила в уединении в Задракарте на Гирканском море, а ее дочь стала женой Дария – сына Виштаспы и Хутаосы – блестящего, как говорили, полководца.
   Советниками у Кира были сатрапы и независимые от них представители подчиненных народов. Поскольку он не содержал регулярной армии, то ему и не требовалось иметь дело с верховным военачальником, который мог бы стать для него опасным.
   Однако это зачаточное мировое государство сплачивалось единственно лишь личностью Кира. Он стал его верховным судьей, защитником и кормильцем. Бремя такой власти давило тяжелее, чем груз сокровищ Креза, над которым Кир подшучивал в один далекий беззаботный день. Вероятно, Кир не предвидел опасности, таящейся в правлении одного незаменимого человека; в любом случае, он ничего не мог с этим поделать. В последние свои годы он просто пытался выполнить обязательства, взятые на себя при возведении его на престол тремя персидскими племенами, хотя число подданных увеличилось в четыреста крат. По крайней мере, еды у них было вдоволь, а пастух в первую очередь должен был кормить свое стадо.
   Поскольку толпы подданных всегда ждали у его крыльца, умоляя о возможности увидеть Великого царя, Кир не мог уезжать дальше Соленой пустыни германиев или дальше Хрустальной горы.

   Даже стоя Перед массой людей, он чувствовал себя одиноким. Эмба больше не держал поводья его скакуна, Кассандана умерла, и Кир похоронил ее в скале у пещеры Анахиты. Несмотря на постоянное ворчание, Кассандана хранила детей в своем сердце. В отличие от нее Амитис всегда скрывала от Кира свои мысли. Как ему доносили, она стала зороастрийкой и выдала дочь замуж за сына Виштаспы, пылкого последователя непостижимого пророка. Он не мог предположить, по какой причине она это сделала, но знал, что причина была. Внуки Кира боялись его, так как он всегда был окружен придворными сановниками и чужестранцами, стремившимися пасть к его ногам. Когда он появлялся, управляющие произносили нараспев:
   – Тихо! Склонитесь пред царским величием!
   Кир больше не испытывал желания садиться со всеми за общие столы. Вокруг резиденции, в которой когда-то обитала его семья, были построены четыре колоннады, величественные, как и огромный зал приемов, имеющий размеры тридцать один шаг на двадцать два; девяносто восемь колонн, установленных на плоских черных основаниях на белом мраморном полу. Кир ел в одиночестве на помосте, приподнятом, как возвышение в зале Астиага, над придворными и слугами. Через зал напротив себя он видел собственное изображение, вырезанное в каменной стене. На нем молчаливой процессией военачальники и слуги, каждый со своим оружием или утварью, следовали за царем, а над ним раскинулись крылья Ахеменидов. Это изображение находилось здесь, чтобы оповещать всех входящих, что они находятся в царских покоях. Точно так же белые колонны, поднимавшиеся от черных оснований – довольно привлекательные для глаз, – символизировали триумф добра над злом. Новые достоинства праздничной комнаты избавили Кира от одного зла – когда он ел, ни один бродячий поэт не осмеливался воспевать победы его предка Ахемена.
   За колоннадами в поросшем кустарником саду появилось множество розовых и темных кипарисовых бордюров над обложенными камнем каналами с водой. Теперь тихий сад стал излюбленным местом для придворных, непременно носивших знаки различия, подобающие их рангу, и наблюдающих за другими, искавшими возможности увидеть царя. Даже на вершине жертвенных алтарей собирались зороастрийцы возносить молитвы Ахуре-Мазде, главному богу.
   Что-то в их шепоте напоминало Киру о монотонном чтении иудеев Кебара – «не желай ни вола ближнего твоего, ни осла его… ни всего, что есть у ближнего твоего». Иудеи говорили, что это одна из десяти заповедей, открытых их пророку на вершине горы Синай. Поскольку иудеи с запада вряд ли могли говорить об этих материях с зороастрийцами с востока, эти откровения имели явное сходство. Придет ли день, когда на этой вершине две группы верующих будут вместе молиться и подносить к огням алтарей свои жертвы?
   Будут ли философы-милетяне, исследующие громадную вселенную, когда-нибудь дежурить ночью с халдейскими астрономами, наносящими на карту движение звезд? Искатели одних и тех же истин обычно приходят к различным воззрениям, решил Кир. Он привез с собой в Парсагарды нескольких ученых халдеев с их инструментами. Они немедленно установили свои часы, чтобы отслеживать время по капанию воды, а слуги-каспии не имели представления о времени, кроме того, что с восходом их рабочий день начинается, а с закатом заканчивается.
   Кир, господин и тех и других, чувствовал, что его жизнь близится к концу, и задумался о том времени, когда он действительно останется один. Он послал за своими архитекторами – теперь среди них были некоторые из архитекторов Эсагилы – и велел им спроектировать для него гробницу.
   – Да упасут нас от этого боги! – вскричали они, каждый на своем языке. – Да продлятся вечно годы нашего владыки царя!
   – Мне нужно что-то небольшое, – заметил Кир, – из простого камня.
   Когда он хотел, чтобы что-либо было сделано, то по заведенному порядку вызывал лучшего умельца, однако не говорил ему, как это надо сделать. В следующую луну царские зодчие принесли ему красиво раскрашенный эскиз на безукоризненном пергаменте. Это была величественная башня, охраняемая крылатыми духами, с комнаткой для прислуживающих жрецов и огнем жертвенника на вершине.
   – Бронзовая дверь гробницы, – объяснили они, – если ее отпустить, захлопывается навсегда.
   Бросив один взгляд на замысел, Кир отложил его в сторону. Десять лет назад он бы выплеснул на зодчих весь свой гнев. Теперь он их понимал. Специалист работает теми методами, которые он освоил. Тот, кто знает, как построить арку или свод, будет строить арку или свод, чтобы поддержать потолок. Всегда нужно их ограничивать простейшими необходимыми вещами.
   – Я не хочу, чтобы меня замуровали, – сказал Кир. – Пойдемте на место и сообща поговорим об этом постоянном моем жилище, которое должно быть там поставлено.
   Затем Ахеменид вывел их из зала для аудиенций. Он направился по дорожке, которая вела от входной лестницы на юг и потом на запад, в сторону заката. На расстоянии полета стрелы от берега реки он прислушался и услышал смех бегущей воды. Оглянувшись вокруг, он увидел вершины гор и остался доволен.
   – Здесь, – сказал он зодчим, – мы воздвигнем основание из белого известняка на семи ступенях. Сверху, над этой лестницей, установим комнату из такого же камня; внутри она должна быть семи локтей в длину и четырех локтей в ширину. Крыша должна иметь наклон, как на обычном доме, и наклон должен быть в обе стороны от конька крыши. – Какое-то время он представлял себе этот домик, такой же, какие ставили в своих лесах его предки. – Вход будет через две двери – внешняя дверь из камня, который я уже описал, и внутренняя дверь из того же камня. Обе они будут открываться, но в этом узком пространстве вы должны будете закрыть внешнюю дверь, чтобы можно было открыть внутреннюю. – Он снова представил себе строение и не смог придумать ничего, что стоило бы еще добавить. – Теперь форма моей гробницы вам ясна? Есть ли у вас вопросы?
   – Украшения, какими они должны быть? – спросил один из архитекторов.
   – И где нужно добавить золото? – поинтересовался другой.
   – Какие украшения могут быть лучше хорошего белого камня? – в свою очередь спросил Кир. – А он должен быть крепким, отдельные части нужно скрепить железными скобами. – Он задумался, затем улыбнулся. – Пусть золото покрывает те края скоб, которые будут видны, – заключил он. – Оно защитит железо от ржавчины.
   Затем вавилонские специалисты осведомились, как следует сформулировать надпись, поскольку длинную надпись со всеми должными титулами и обращениями лучше вырезать на камне фасада, прежде чем блоки будут устанавливаться на свое место.
   Кир задумался о надписи. Возможно, следует сделать обращение. Ему пришло в голову, что многие люди будут приходить к реке и смотреть на гробницу, и надпись, бесспорно, должна объяснять, какое это сооружение.
   – Хорошо, – решил он, – пусть надпись гласит: «О, человек, я Кир Ахеменид, Великий царь». И все.
   Архитекторы превознесли до небес его мудрость, но в душе почувствовали себя обманутыми тем, что их вызвали построить гробницу, представлявшую собой просто скромное каменное здание, походившее на крестьянский дом. Ни одна царская гробница, насколько им было известно, не имела такой формы.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 [33] 34 35 36 37 38 39

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация