А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Кир Великий. Первый монарх" (страница 22)

   ПЕРЕДВИЖЕНИЕ ГРАНИЦ

   Когда Кир триумфально въехал в Мараканду, благодарные купцы этого караванного города устроили празднование в террасированных садах.
   Для этого их устлали коврами и осветили китайскими фонариками, развешанными на фруктовых деревьях. Ахеменида усадили в серебряное кресло, стоявшее на шелковом ковре. Поэты пели ему дифирамбы, ставили выше Ахемена, брата Джамшида, покорившего демонов севера. Его смертоносный меч, пели поэты, принес героям Ирана самую незабываемую победу над их старыми врагами с Туранской равнины. Такой победы, восклицали они, до сего дня не удавалось одержать ни одному смертному.
   Терпеливо слушая поэтов, Кир думал, что был в этот день слишком занят и не удосужился вынуть меч из расписных ножен, а одержать окончательную победу над сарматами и массагетами будет посложнее, чем усмирить Амударью.
   Выпив вина и расслабившись, магнаты Мараканды толпились вокруг Кира, кланялись ему как своему царю, клялись возвести для него дворец из нефрита и халцедона и выделить для его казны десять талантов серебра, а для его удовольствий лучших благородных дев. Кир поблагодарил их за добрые намерения, но вместо этого попросил найти для него тысячу двугорбых верблюдов, тысячу повозок с волами, тысячу мастеровых и столько же храбрых молодых воинов. Все это, сказал он, поможет ему в работе, которую он хочет сделать для Мараканды.
   Со своей стороны он сделал Мараканду главным городом новой сатрапии – Согды. Так с древних времен называлась обширная территория между двумя восточными реками, Морской рекой и Песчаной рекой. Сатрапом он назначил одного из согдиан. Здесь, на востоке, как и в случае с Виштаспой, он оставлял управление в руках знатного местного жителя. На западе он заменил Астиага, Креза и других преданными ему персами, мидянами и армянами.
   – Несколько дней назад, – сказал он маракандской знати, – вы обратились ко мне с просьбой помочь защитить стены вашего города. Теперь я передвину вашу границу на север на расстояние одного месяца пути. С этого времени вы сможете мирно вести вашу торговлю, что, как я думаю, вы способны делать лучше всего прочего.
   Купцам Согды эта идея показалась очень нестандартной – переместить подальше их врагов-кочевников и тем самым защитить стены и караванные пути. Втайне они сомневались, что персидский царь сможет сделать что-либо в таком духе, но за год он это сделал. Он заставил все поселения кочевников перебраться на север, за естественную преграду широкого Арала и Сырдарьи, Песчаной реки. Эта река начинала быстрый бег с высокой гряды рядом с Маракандой и через шестьсот миль впадала в Арал. Кочевники никогда не смогли бы навести переправу через такое водное препятствие, а их переправе через реку на плотах или надутых шкурах животных можно было помешать. Чтобы постоянно наблюдать за Сырдарьей, Кир воздвиг семь фортов, как раз по числу звезд-хранительниц, со станциями смены лошадей по соединявшей их дороге. Как опорную точку новой границы, он построил укрепленный город, названный Городом Кира, или просто Кирой. Эти сторожевые посты должны были подавать ранние предупреждения о набегах и вторжениях, чтобы в Мараканде смогли организовать защиту.
   На следующий год после сооружения Киры инженеры закончили укрощение другой реки, Амударьи. При разливе заполнялось озеро за новой каменной дамбой; пять шлюзовых ворот выпускали воду в пять каналов, орошавших поля почти до самого моря. Сатрап Хорезмии контролировал поток воды и собирал налог с поселений, получавших воду. Не будут платить, сказал Кир, не давать воды.

   Затем утром перед отъездом с равнины Кир получил предупреждение. Он проснулся до рассвета, почувствовав чье-то присутствие в шатре, и подумал, что слуга собирает вещи перед дорогой, – Кир всегда отправлялся в путь на рассвете. Рядом с ним не было никакого движения, в полной тишине он мог слышать, как у входа вполголоса переговаривались охранники из его тысячи.
   Вскоре он перестал сомневаться, что на фоне стены шатра видит темное пятно. Лежа молча на соломенном ложе, Кир разглядел стоящую фигуру, застывшую на месте. Над укутанным в черные одежды телом выделялось бледное лицо, и Кир набрал в легкие воздух, готовясь криком позвать своих людей. В тот же момент фигура заговорила с ним, произнеся слова, которые он почти не понял. «Второй раз… принес вред… ее народу, который не причинял ему вреда».
   Сдержанный голос не принадлежал мужчине, он напомнил Киру разгневанную Томирис. Кир подумал о Великой богине и начал подниматься с ложа. Через несколько секунд он уже боролся с напряженным телом, пытаясь поймать размахивающую руку и чувствуя на своем лице горячее, прерывистое дыхание. Кир напрягся и отшвырнул противника от себя. Фигура сразу исчезла. Дыхания не было слышно.
   На циновку у его ноги что-то упало. На ощупь он нашел и зажал в руке мягкий металл тяжелого кинжала. Тогда, откинув занавеску, он вышел из палатки и оказался перед двумя охранниками с копьями, с любопытством уставившимися на него.
   – Кто вышел отсюда передо мной? – спросил он.
   Молодые воины переглянулись, и один застенчиво объяснил, что не было никого, кроме женщины, закутанной в плащ, – красивой женщины с распущенными волосами.
   – Вы видели, как она входила?
   На этот раз они ответили сразу же:
   – Нет, не в нашу смену.
   Они перевели глаза на правую руку Кира. При свете ночника он увидел, что сжимал в ней кинжал из темного золота, и пальцами ощутил знакомое изображение Иштар и львицы. Очень давно в Травяном море после убийства Вартана он выбросил этот знак богини. Случилось это после разграбления сарматской гробницы, когда он не посчитался с просьбой принцессы Томирис.
   Не дэва богини его навестила; почти наверняка это была сарматская женщина и, возможно, сама Томирис, высказавшая ему в лицо свою ненависть. Она вошла крадучись в последние мгновения темноты, когда лагерь зашевелился. Гнев охватил Кира, и он вскричал:
   – Слепые сторожевые псы, пропустить бродячую шлюху через свой пост!
   Когда на его крик прибежали другие со своим оружием, Кир приказал убить молодых охранников их собственными копьями. Распоряжение тотчас было исполнено. Позднее Кир сожалел об этом.
   Убитые воины считали, что стройная женщина, выскользнувшая из шатра до рассвета, оставила его ложе, прослужив ему всю ночь. И быть может, богиня, защищавшая женщин, в этот миг их заколдовала.

   ОПАСНЫЕ ВЕРШИНЫ

   Дальше на восток Кира позвало событие, которое нельзя было назвать серьезным. До сих пор, поворачивая лошадь к восходу, он следовал своему стремлению открывать новые земли. И уступал ему, хотя приближалась четвертая зима его путешествия, и придворные привозили настойчивые призывы к царю и армии вернуться в Экбатану. Этим событием стало появление членов Белого братства, попросивших разрешения унести тела убитых охранников и похоронить их.
   – Они слетаются на падаль, как коршуны, – проворчал старый Эмба.
   Раздраженный Кир вызвал к себе белых монахов:
   – Вы, кто не подчиняется ни начальникам, ни кави, вы, кто похваляется Золотым градом, где солнце будто бы светит всегда, должны отвести меня туда. Серебра у меня теперь довольно, но мне нужно добыть и немного золота. Где находится это место? Где течет река, несущая золото?
   На самом деле теперь, когда ему нужно было обеспечивать средствами к существованию полки восточных народов, Киру требовалось пополнить запасы сокровищ в сундуках. Чистое золото кинжала Иштар напомнило ему об этом.
   Как их собратья на хребте Коара, белые монахи улыбнулись, словно услышав непонятную для Кира шутку. Один из них сказал:
   – Передвигающийся ползком прокаженный может найти наш город и выпрямиться; голубь со сломанным крылом может пролететь над ним, но царю земному никогда не найти его.
   – Подобные загадки, – возразил Кир, – не нуждаются в разгадывании. Они скрывают истину, которую как раз я и собираюсь узнать.
   Он приказал взять одного из них, более сильного на вид и более веселого, связать ему руки и посадить на вьючную лошадь, чтобы показывал армии дорогу. Странствующий нищий назвался Хадду, но не сказал имени своего отца. Он не казался опечаленным оттого, что его скрутили и велели служить проводником. Кир сам задал направление движения на восток, вверх по Амударье. Он считал, что имел два ключа к так хорошо хранимой тайне Белого братства. Караваны определенно привозят золото из какой-то области на востоке. А на Коаре белые братья говорили о своей родной реке Заравшан, несущей золото, впадающей в Амударью. Наиболее вероятно, она протекала в верховьях, которые, как считали персидские ученые, находились далеко и, конечно, в более высоких цепях гор, где мог лежать глубокий снег.
   Армия начала марш довольно охотно, поскольку бывалым воинам нравилось искать сокровища и все они беспрекословно повиновались Киру. В дикой местности его личное желание становилось для них законом.
   Почти сразу они покинули караванную тропу и направились вверх вдоль могучей реки через красные лессовые горы и сужавшиеся ущелья к высотам, где никто не обитал. Они взбирались по уступам таких громадных гор, что их вершины скрывались в облаках. Холод с каждым днем усиливался.
   Тогда проводник Хадду перепугался. Он бросился перед Киром на колени и умолял его повернуть обратно.
   – Куда? – спросил царь. – Какой путь ведет к вашим домам?
   Глубоко обеспокоенный Хадду замотал головой:
   – Великий царь многих и многих, ты не сможешь пройти этими долинами. Поверни назад, пока снег не закрыл тебе дорогу.
   О ползающем прокаженном он больше не вспоминал. Из птиц Кир здесь заметил лишь ширококрылых орлов да воронов; вокруг росли изогнутые ветром карликовые сосны. К тому же тропа уперлась в истощавшуюся реку. Животным и пешим людям пришлось ее перейти. Тропа должна была вести через горы. Но куда?
   Далеко впереди и выше поднимавшейся армии над водопадом ревела река. Звук этот усиливался и слабел вместе с ветром, как рычание, рассерженного зверя. Кир почти физически ощутил свирепость этих пиков, более высоких, чем горы Парсагард.
   На следующий день сильный ветер унес облачную вуаль, окружавшую армию персов. Из глубин ущелья под ними, кружась в дьявольском танце, поднималась пыль. Над ущельем возникли горделивые вершины, завернутые в снежные покрывала. Под порывами ветра снег срывался с круч и пускался в собственный танец.
   Люди и животные искали опоры на скалах вдоль тропы, наклонясь против слепившего их ветра. Им казалось, что плоская земля повернулась, взметнувшись над ними и рухнув до невидимых глубин. Хадду крикнул, что такой ветер должен принести бурю.
   Однако к концу дня ветер стих, а небо за башенками гор прояснилось. Горизонтальные лучи солнца ослепили путешественников ярким блеском, но не согрели. Тяжелый синий цвет неба выглядел не доброжелательно, а угрожающе. И там, где тропа уходила от ущелья, она разделялась на две, одна поднималась к водопаду, а другая сворачивала вправо. Гирканские вожди, двигавшиеся в авангарде, вернулись спросить у Кира, какую дорогу им выбрать, и он не смог ответить. Все натянули на головы войлочные шапки и плотно обернулись плащами, защищаясь от укусов холода. Кир созвал всех военачальников, чтобы обсудить ситуацию у костра, который удалось развести из скудного леса его слугам.
   – Теперь буря недалеко от нас, – предупредили его горные жители.
   – Тогда освободите пленного, Хадду, – приказал он и тихо добавил:
   – И проследите, куда он пойдет.
   Поскольку в такой опасности всем было дозволено говорить откровенно, вожди и военачальники, все по очереди, от старейшего до младшего, высказали свои страхи: неизвестные боги этих вершин перекрыли им дорогу; любимые нисайские скакуны могут не пережить еще три дня без еды; они больше не знали, какой дорогой следовать и что за люди ждали их за этими вершинами. Кир рассудил, что две тревоги перевешивают все остальные: страх за лошадей, без которых они станут беспомощны, и ужас перед холодом, идущим от солнца, обители Ахуры, бога арийцев. Теперь уже все страстно желали вернуться.
   Кир не высказал своих мыслей, пока не спустилась тьма и белые пики не превратились в стоявших над ними призраков. Тогда он спросил, какой путь для своего бегства выбрал нищенствующий бродяга.
   – Этот Хадду, – неохотно ответил один из чиновников, – улизнул по тропе направо.
   Отойдя от яркого костра, Кир взобрался на выступ скалы и посмотрел в указанном направлении, на юг. В полнейшей темноте он разглядел единственную точку света. Это мог быть и довольно близкий светильник, и далекий большой костер. Свет не двигался, и персы решили, что он идет от костра, разожженного на отдаленной горной вершине. Если это действительно было так, то люди должны были его поддерживать.
   – Бродяга клялся, что не сможет нас провести, – заметил Кир, – но все же непреднамеренно сделал именно то, что от него требовалось.
   – Не совсем непреднамеренно, – угрюмо вставил чиновник. – Когда я разрезал на нем веревки, он предупредил меня, чтобы я возвращался назад, если не хочу стать пищей для коршунов.
   Киру пришло на ум, что гирканский чиновник, жаждущий вернуться на родину, мог это выдумать. Перс не стал бы лгать.
   – Тем не менее мы смогли высмотреть маяк, на который можем ориентироваться, – резко сказал он. – Пусть люди отдыхают и спят, если могут. Как только начнет рассветать, лашкаргах направится на юг, в сторону сигнального огня.
   Они не успели двинуться дальше, как свет звезд потускнел и шквал со снегом обрушился на них. Чувствуя силу снегопада, Кир быстро поднял своих спутников, чтобы скорее отправиться по тропе направо. Как он и боялся, снег скрыл далекий огонь. Стараясь держаться к ветру спиной, они двинулись вперед, ведя в поводу лошадей и нащупывая тропу ногой, как слепцы.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация