А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дверь в декабрь" (страница 31)

   Часть 4
   Оно

   Четверг
   8.30–17.00

   33

   Лаура сидела за маленьким столиком у окна, за которым провела часть ночи с Дэном. Только теперь напротив нее сидела Мелани. Лаура уже загипнотизировала дочь и увела ее в прошлое. И в данный момент, во всех смыслах, кроме физического, девочка вновь находилась в доме в Студио-Сити.
   Дождь перестал, но этот зимний день выдался облачным и мрачным. Ночной туман так и остался висеть над городом. Поэтому улица, которая лежала за автомобильной стоянкой, едва просматривалась сквозь серую мглу.
   Лаура искоса глянула на Холдейна, который устроился на краешке одной из кроватей.
   Он кивнул. Лаура вновь повернулась к Мелани.
   – Где ты, сладенькая?
   Девочка содрогнулась.
   – В подземной темнице, – тихо ответила она.
   – Так ты называешь серую комнату?
   – В подземной темнице.
   – Оглядись.
   С закрытыми глазами, в трансе, Мелани медленно повернула голову сначала налево, потом направо, словно изучала другое место, в котором, по ее убеждению, находилась.
   – Что ты видишь? – спросила Лаура.
   – Стул.
   – С электрическими проводами и электродами?
   – Да.
   – Они заставляли тебя садиться на этот стул?
   Девочка содрогнулась.
   – Успокойся. Расслабься. Никто больше не причинит тебе вреда, Мелани.
   Девочка успокоилась.
   Пока этот сеанс гипноза проходил гораздо успешнее, чем первый, который Лаура провела днем раньше. Мелани отвечала на конкретные вопросы, практически без задержки. Впервые после их воссоединения в больнице Лаура точно знала, что девочка ее слушает, реагирует на нее, и радовалась достигнутому прогрессу.
   – Они заставляли тебя садиться на этот стул? – повторила Лаура.
   Не открывая глаз, девочка сжала пальцы в кулачки, прикусила губу.
   – Мелани?
   – Я их ненавижу.
   – Они заставляли тебя садиться на этот стул?
   – Я их ненавижу!
   – Они заставляли тебя садиться на этот стул?
   Слезы выступили из-под сжатых век, пусть девочка и старалась их сдержать.
   – Д-да… заставляли меня… сидеть… больно… так больно…
   – И они подсоединяли тебя к вот этой установке контроля за деятельностью мозга.
   – Да.
   – Зачем?
   – Чтобы учить меня, – прошептала девочка.
   – Учить чему?
   Мелани дернулась и заплакала.
   – Больно! Жалится!
   – Ты сейчас не на том стуле, Мелани! Ты всего лишь стоишь рядом с ним. Через тебя не будут пропускать электроток. Он не будет жалиться. Сейчас с тобой все в порядке. Ты меня слышишь?
   От муки на лице девочки не осталось и следа.
   Лаура жалела дочь, но понимала, что должна продолжать сеанс, какими бы болезненными ни были эти воспоминания для Мелани, потому что только из этих воспоминаний они могли извлечь ответы, объяснения, узнать правду.
   – Когда они сажали тебя на стул, когда они… причиняли тебе боль, чему они старались научить тебя, Мелани? Чему ты должна была научиться?
   – Контролю.
   – …Контролю над чем?
   – Моими мыслями.
   – И о чем тебе следовало думать?
   – О пустоте.
   – Как это?
   – Ни о чем.
   – Они хотели, чтобы ты очистила свой рассудок от мыслей. Так?
   – И они не хотели, чтобы я чувствовала.
   – Чувствовала что?
   – Что угодно.
   Лаура посмотрела на Дэна. Тот хмурился и, похоже, тоже ничего не понимал.
   Лаура вновь повернулась к дочери.
   – Что еще ты видишь в серой комнате?
   – Резервуар.
   – Они заставляли тебя забираться в резервуар?
   – Голой.
   В одном этом слове, «голой», слышались не только стыд и страх, но и полная беспомощность и уязвимость. У Лауры защемило сердце. Она готова была закончить сеанс, обойти стол, обнять дочь, крепко прижать ее к себе. Но, если они хотели спасти Мелани, им требовалось узнать, что вынесла девочка и почему. И пока узнать что-либо они могли лишь с помощью гипноза.
   – Сладенькая, я хочу, чтобы ты поднялась по серым ступеням и влезла в резервуар.
   Девочка захныкала, отчаянно замотала головой, но не открыла глаза и не вырвалась из транса, в который ввела ее мать.
   – Поднимись по ступенькам, Мелани.
   – Нет.
   – Поднимись по ступенькам.
   – Пожалуйста…
   Ребенок побледнел. Капельки пота выступили на лбу Мелани, черные мешки под глазами стали больше и темнее. Лауре пришлось пересиливать себя, заставляя дочь вновь пережить пытку.
   Но другого пути не было.
   – Поднимись по ступенькам, Мелани.
   Душевная боль перекосила лицо девочки.
   Лаура услышала, как на кровати заерзал Дэн, но не посмотрела на него, не отрывала глаз от дочери.
   – Открой крышку люка резервуара, Мелани.
   – Я… боюсь.
   – Не бойся. На этот раз ты не будешь там одна. Я буду с тобой. И не позволю случиться ничему плохому.
   – Я боюсь, – повторила Мелани.
   Эти два слова прозвучали как обвинение. Ты не смогла защитить меня раньше, мама, так почему я должна поверить, что сможешь защитить теперь?
   – Открой крышку люка, Мелани.
   – Это там, – у девочки дрожал голос.
   – Что там?
   – Выход.
   – Выход из чего?
   – Выход из всего.
   – Я не понимаю.
   – Выход… из меня.
   – Что это означает?
   – Выход из меня, – повторила девочка очень печально.
   Лаура решила, что она еще слишком мало знает, чтобы правильно интерпретировать ответы девочки. И если станет и дальше задавать вопросы, то ответы будут только еще больше сбивать ее с толку.
   Поэтому она решила, что прежде всего нужно отправить Мелани в резервуар и выяснить, что там происходило.
   – Крышка перед тобой, сладенькая.
   Девочка молчала.
   – Ты ее видишь?
   – Да, – с неохотой ответила Мелани.
   – Открой люк, Мелани. Хватит топтаться на месте. Открой люк прямо сейчас.
   С протестом и отвращением, отразившимися на детском личике, девочка подняла руки и взялась за крышку люка, которая для нее, в гипнотическом состоянии, была совершенно реальной, тогда как ни Лаура, ни Дэн крышку эту, естественно, не видели. Потянула на себя, а когда люк открылся, Мелани обхватила себя руками и задрожала, словно стояла на холодном ветру.
   – Я… она… я ее открыла.
   – Это дверь, Мелани?
   – Это крышка люка. В резервуар.
   – Но это также дверь в декабрь?
   – Нет.
   – А что такое дверь в декабрь?
   – Выход.
   – Выход из чего?
   – Выход… выход из… резервуара.
   Ничего не понимая, Лаура глубоко вдохнула.
   – Забудь об этом. Сейчас я хочу, чтобы ты просто вошла в резервуар.
   Мелани опять заплакала.
   – Входи, сладенькая.
   – Я… я б-боюсь.
   – Не нужно бояться.
   – Я могу…
   – Что?
   – Если я войду… я могу…
   – Можешь что?
   – Кое-что сделать, – мрачно ответила девочка.
   – Что ты можешь сделать?
   – Что-то…
   – Скажи мне.
   – Что-то ужасное, – едва слышно выдохнула Мелани.
   Не зная, правильно ли она поняла дочь, Лаура переспросила:
   – Ты думаешь, что-то ужасное может случиться с тобой?
   – Нет, – еще тише.
   – Ну, тогда…
   – Да.
   – Что же?
   – Нет… да…
   – Сладенькая?
   Молчание.
   На лице ребенка теперь отражался не только страх. Появилось новое чувство, возможно, отчаяние.
   – Хорошо, – продолжила Лаура. – Не бойся. Успокойся. Расслабься. Я здесь, рядом с тобой. Ты должна войти в резервуар. Ты должна в него войти, но с тобой все будет в порядке.
   Напряжение покинуло Мелани. Она обмякла, сидя на стуле. Но лицо оставалось мрачным. Хуже, чем мрачным. Глаза вдруг глубоко запали. Создавалось ощущение, что они уходили все глубже и глубже, так что скоро глазницы могли остаться пустыми. Лицо побледнело до такой степени, что буквально превратилось в маску из алебастра, губы стали такими же бескровными, как кожа. Тело ее приобрело какую-то особенную хрупкость, словно место плоти, крови и костей заняли тончайшая бумага и легчайший порошок. Казалось, она могла разлететься на мельчайшие частички, стоило кому-то громко заговорить или махнуть в ее сторону рукой.
   – Может, хватит для одного дня? – подал голос Холдейн.
   – Нет, – возразила Лаура. – Мы должны это сделать. Это самый быстрый способ выяснить, что же, черт побери, происходит. Я могу провести ее по воспоминаниям независимо от того, насколько они плохие. Я такое уже делала. У меня хорошо получается.
   Но когда Лаура посмотрела через столик на свою тающую на глазах дочь, у нее засосало под ложечкой, и ей пришлось бороться с подкатившей к горлу тошнотой. Ей показалось, что Мелани умерла. Она сидела, обмякнув, с закрытыми глазами, не шевелясь, лицом напоминая холодный труп. Черты лица застыли в последней, болезненной гримасе смерти.
   Могли эти воспоминания оказаться столь ужасными, что убили бы Мелани, если бы она попыталась вытащить их на свет божий?
   Нет, конечно же, нет. Лаура не слышала, чтобы гипнотерапия грозила опасностью психике пациента.
   И однако… Мелани вернули в серую комнату, заставили говорить о стуле, на котором ее мучили электрошоком, заставили забраться в камеру отсечения внешних воздействий… Да, все это просто выпило из девочки жизненные силы. Если воспоминания могли вампирить, то эти точно вампирили, высасывая из Мелани саму жизнь.
   – Мелани?
   – М-м-м-м-м-м-м?
   – Где ты сейчас?
   – Плаваю.
   – В резервуаре?
   – Плаваю.
   – Что ты чувствуешь?
   – Воду. Но…
   – Но что?
   – Но эти ощущения тоже уходят…
   – Что еще ты чувствуешь?
   – Ничего.
   – Что видишь?
   – Темноту.
   – Что слышишь?
   – Мое… сердце… бьется, бьется… Но… это… тоже уходит…
   – Чего они от тебя хотят?
   Молчание.
   – Мелани?
   Нет ответа.
   – Мелани, не уходи от меня. Оставайся со мной.
   Девочка шевельнулась, вздохнула, пусть и неглубоко, и создалось впечатление, что она вернулась с далекого, темного берега реки, которая несла свои черные воды между этим миром и последующим.
   – М-м-м-м-м.
   – Ты со мной?
   – Да, – ответила девочка, но так тихо, словно это было всего лишь тенью мысли.
   – Ты в резервуаре. Все в нем как обычно… за исключением того, что на этот раз с тобой я: спасательный круг, рука, за которую можно ухватиться. Ты понимаешь? А теперь… плавай. Ничего не чувствуя, ничего не видя, ничего не слыша… но почему ты здесь?
   – Чтобы научиться…
   – Чему?
   – …отпускать.
   – Что?
   – Все.
   – Я не понимаю, сладенькая.
   – Отпускать. Все. Себя.
   – Они хотят, чтобы ты научилась отпускать себя. Что это значит?
   – Соскальзывать.
   – Откуда…
   – Уходить… уходить… уходить…
   Лаура разочарованно вздохнула и попыталась зайти с другой стороны.
   – О чем ты думаешь?
   В голосе девочки добавилось испуга.
   – О двери…
   – Двери в декабрь?
   – Да.
   – Что такое дверь в декабрь?
   – Не дай ей открыться! Держи ее закрытой! – воскликнула девочка.
   – Она закрыта, сладенькая.
   – Нет, нет, нет. Она собирается открыться. Как я это ненавижу! О, пожалуйста, пожалуйста, помоги мне, Иисус, мамик, помоги мне, папик, помоги мне, не делайте этого, пожалуйста, она не должна открыться, я это ненавижу, я ненавижу, когда она открывается!
   Мелани уже кричала, мышцы шеи напряглись, сосуды на висках вздулись. Но, несмотря на возбуждение, на лице не добавилось ни кровинки. Наоборот, Мелани побледнела еще больше.
   Девочку ужасало то, что находится за дверью, и ужас этот передался Лауре. Она почувствовала, как холодок ползет по спине от шеи к пояснице.
* * *
   С нарастающим восхищением Дэн наблюдал, как Лаура успокоила испуганную девочку.
   Сеанс гипноза нелегко дался и ему. Нервы превратились в туго натянутые, грозящие лопнуть струны.
   – Все хорошо. Все в порядке, – говорила Лаура Мелани. – А теперь… расскажи мне о двери в декабрь.
   Девочке отвечать не хотелось.
   – Что это такое, Мелани? Объясни мне. Давай, сладенькая.
   – Она как… – девочка понизила голос, – …окно во вчера.
   – Я не понимаю. Объясни.
   – Это как… ступени… которые уходят в сторону… не вверх, не вниз…
   Лаура посмотрела на Дэна.
   Тот пожал плечами.
   – Расскажи подробнее, – попросила Лаура.
   Голос девочки то становился громче, то затихал чуть ли не до шепота.
   – Это как… кошка… голодная кошка, которая съедает себя. Она голодает. Но еды для нее нет. Поэтому… она начинает есть свой хвост… поднимается выше и выше… выше и быстрее… пока от хвоста ничего не остается. Тогда… тогда кошка съедает свои задние лапы, потом середину тела. Продолжает есть и есть, пожирает себя… пока не сжирает последний кусочек… не сжирает собственные зубы… и тогда просто… исчезает. Ты видела, как эта кошка исчезает? Как может она исчезнуть? Как можно съесть зубы, съесть себя? Разве не останется хотя бы один зуб? Но не остается. Ни одного зуба.
   Пребывая в таком же недоумении, как Дэн, Лаура спросила:
   – Они хотели, чтобы ты думала об этом, находясь в резервуаре?
   – В некоторые дни – да. В другие говорили мне, чтобы я думала об окне во вчера, ни о чем, кроме окна во вчера, часами, часами и часами… сосредотачиваясь на окне… видя его… веря в него… Но лучше всего получалось с дверью.
   – В декабрь.
   – Да.
   – Расскажи мне об этом, сладенькая.
   – Лето… июль…
   – Продолжай.
   – Жарища, духота. Мне так жарко… Тебе не жарко?
   – Очень жарко, – согласилась Лаура.
   – Я готова отдать все… за глоток холодного воздуха. Поэтому я открываю дверь дома… а за дверью холодный зимний день. Падает снег. На крыше крыльца сосульки. Я отступаю назад и смотрю в окна по обе стороны двери… и через них вижу, что на самом деле на дворе июль… и я знаю, что это июль… тепло… везде в июле… кроме как за этой дверью… по другую сторону этой единственной двери… это дверь в декабрь. А потом…
   – Что потом? – вырвалось у Лауры.
   – Я переступаю порог…
   – Ты входишь в дверь? – уточнила Лаура.
   Глаза Мелани открылись, она вскочила со стула и, к изумлению Дэна, начала изо всех сил молотить себя кулаками. Ее маленькие кулачки ударяли в грудь, бока, бедра, она кричала:
   – Нет, нет, нет, нет!
   Дэн уже вскочил с кровати, подбежал к девочке, схватил за руки, но она вырвалась с легкостью, изумившей его. Она просто не могла быть такой сильной.
   – Ненавижу! – крикнула Мелани, с силой ударив себя по лицу.
   Дэн предпринял вторую попытку схватить ее руки.
   Не получилось.
   Она вцепилась в свои волосы и попыталась их вырвать.
   – Мелани, сладенькая, прекрати!
   Дэн ухватил девочку за запястья, крепко их сжал. На косточках, похоже, не осталось плоти, он боялся, что причиняет ей боль. Но не мог и отпустить, потому что она тут же начала бы лупить себя.
   – Ненавижу! – кричала Мелани, брызжа слюной.
   Лаура осторожно подошла к ним.
   Мелани отпустила волосы, которые так яростно рвала, попыталась впиться ногтями в руки Дэна и вырваться.
   Но он держал ее крепко и сумел прижать руки к бокам. Она извивалась, пиналась и кричала:
   – Ненавижу, ненавижу, ненавижу!
   Лаура сжала ладонями щеки девочки, зафиксировала голову, стараясь привлечь к себе внимание дочери.
   – Сладенькая, что с тобой? Что ты так сильно ненавидишь?
   – Ненавижу!
   – Что ты так сильно ненавидишь?
   – Проходить через дверь.
   – Ты ненавидишь проходить через дверь?
   – И их.
   – Кто они?
   – Я их ненавижу, я их ненавижу!
   – Кого?
   – Они заставляют меня… думать о двери, и они заставляют меня верить в дверь, и они заставляют меня… проходить через дверь, и я их ненавижу!
   – Ты ненавидишь своего папочку?
   – Да!
   – Потому что он заставляет тебя проходить через дверь в декабрь?
   – Я это ненавижу! – заверещала девочка в ярости и отчаянии.
   – Мелани. Что происходит, когда ты проходишь через дверь в декабрь?
   В гипнотическом трансе девочка могла слышать только два голоса: свой и матери. Поэтому Лаура повторила вопрос:
   – Что происходит, когда ты проходишь через дверь в декабрь?
   Девочку начало рвать. К счастью, позавтракать она не успела, поэтому обошлось без блевотины, но даже позывы на рвоту напугали Дэна. Он по-прежнему крепко держал девочку, и каждый спазм сотрясал ее тело. Казалось, еще немного, и желудок, оторвавшись, вывернется через пищевод.
   И Лаура не отрывала рук от лица Мелани, только уже не сжимала их, а ласково поглаживала по щекам, тихим голосом успокаивая дочь.
   Наконец Мелани перестала сопротивляться, обмякла, и Дэн отпустил ее в объятия матери.
   Девочка прижалась к ее груди и жалобным голоском, рвущим Дэну сердце, прошептала:
   – Я их ненавижу… их всех… папочку… остальных…
   – Я знаю. – Лаура, успокаивая дочь, гладила ее по голове, плечам, спине.
   – Они причиняли мне боль… такую сильную боль… я их ненавижу!
   – Я знаю.
   – Но… больше всего…
   Лаура опустилась на пол, усадила Мелани себе на колени.
   – Больше всего? Кого ты ненавидишь больше всего, Мелани?
   – Себя, – ответила девочка.
   – Нет, нет.
   – Да. Себя. Я ненавижу себя… я ненавижу себя.
   – За что, сладенькая?
   – За то… за то, что я делаю. – Девочка зарыдала.
   – А что ты делаешь?
   – Я прохожу… через дверь.
   – И что происходит?
   – Я… прохожу… через… дверь.
   – А что ты делаешь по ту сторону двери, что ты там видишь, что находишь? – спросила Лаура.
   Девочка молчала.
   – Крошка?
   Никакой реакции.
   – Отвечай мне, Мелани.
   Молчание.
   Дэн наклонился, всмотрелся в лицо девочки. С тех пор как ее нашли на улице, голую, две ночи тому назад, ее глаза оставались затуманенными, смотрящими не в этот мир, но сейчас они стали еще более странными, чем обычно. Уже и глазами-то не были. Вглядываясь в них, Дэн видел два овальных окна, за которыми царила пустота, безбрежная пустота, сравнимая разве что с пустотой далекого космоса на окраине галактики.
   Сидя на полу номера мотеля, обнимая дочь, Лаура беззвучно плакала. Губы ее дрожали. Она покачивала девочку, а слезы, выкатываясь из глаз, текли по щекам. И молчание, в котором она плакала, только подчеркивало глубину ее горя.
   Потрясенный лицом Лауры, Дэн более всего хотел заключить ее в объятия и покачивать точно так же, как покачивала она дочь. Но решился лишь на то, чтобы положить руку ей на плечо.
   Заговорил, когда слезы Лауры начали высыхать:
   – По словам Мелани, она ненавидит себя за то, что сделала. Что, по-вашему, она под этим подразумевает? Что она могла сделать?
   – Ничего, – ответила Лаура.
   – Но она, очевидно, думает, что сделала.
   – Это типичный синдром в таких случаях, практически во всех случаях, связанных с насилием по отношению к ребенку.
   И хотя Лаура говорила тихо, Дэн уловил в ее голосе напряженность и страх. Она, несомненно, старалась удержать под контролем тревогу, которую вызывало у нее ухудшающееся состояние Мелани.
   – Обычно все дело в стыде. Вы такого и представить себе не можете. Чувство стыда у них всесокрушающее, не только в случаях сексуальных домогательств. Очень часто ребенок, который подвергся насилию, не только стыдится того, что его подвергли насилию, он еще и чувствует за это вину, как будто несет ответственность за случившееся. Видите ли, эти дети сбиты с толку, потрясены тем, что с ними произошло. Они не знают, что должны чувствовать, понимают только одно: случившееся с ними – это нехорошо, а потом по какой-то извращенной логике начинают винить себя, а не взрослых, которые подвергали их насилию. Но, с другой стороны, они сжились с мыслью, что взрослые мудрее детей, больше знают, а потому всегда правы. Господи, вы бы удивились, узнав, как часто они не понимают, что являются жертвами, что им нечего стыдиться. Они полностью теряют чувство самоуважения. Они ненавидят себя, считая, что именно они несут ответственность за то, чего не сделали или не смогли предотвратить. А если они ненавидят себя, то уходят в свой внутренний мир… все глубже и глубже… и психотерапевту крайне сложно вернуть их назад.
   Вот и Мелани, похоже, полностью ушла в себя. Покачивалась, как кукла, на руках матери.
   – То есть, по-вашему, когда она говорит, что ненавидит себя за сделанное ею что-то ужасное, на самом деле она винит себя за то, что сделали с ней.
   – Несомненно, – безапелляционно заявила Лаура. – Я уже вижу, что ее вина и ненависть к себе будут более глубокими, чем в большинстве случаев. В конце концов, к ней дурно относились, мучили ее шесть лет. И это было особое, психологическое насилие, куда более разрушительное, чем насилие физическое, которому в основном подвергаются дети.
   Дэн понимал все, что говорила ему Лаура, и чувствовал, что все, сказанное ею, – правда. Но минуту тому назад, когда он слушал Мелани, в голову ему пришла чудовищная мысль, и он никак не мог от нее избавиться. Версия эта, с совсем новым подозреваемым, сразу пустила глубокие корни. Хотя такой выбор подозреваемого противоречил всем законам логики. Такое просто казалось невозможным. Нелепым. И, однако…
   Дэн подумал, что искать Оно больше нет нужды. Потому что теперь он знал, что это такое.
   Ранее он таким себе Оно не представлял. И теперь получалось, что Оно гораздо хуже всех кошмарных чудовищ, которые рассматривались до этого.
   Он смотрел на девочку с сочувствием, состраданием, трепетом и леденящим душу страхом.
* * *
   После того как Лаура вывела Мелани из глубокого гипноза, состояние девочки не изменилось. Что в гипнотическом трансе, что без него, она практически полностью порвала связь с реальным миром. И они больше не могли получить от нее какую-либо информацию.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 [31] 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация