А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дверь в декабрь" (страница 21)

   Как мог магазин, подобный «Пентаграмме», процветать в век компьютеров, удивительных лекарств, космических кораблей? Кто мог в поисках ответов поворачиваться к оккультизму, когда физики, биохимики и генетики чуть ли не ежедневно выдавали на-гора больше ответов, чем все гадальные доски и призраки дали с незапамятных времен? Почему люди науки, ученые, такие, как Дилан Маккэффри и Вильгельм Хоффриц, вели какие-то дела с торговцем дерьмом летучей мыши и прочей хренью?
   Да потому, что не верили, что это хрень. Какие-то аспекты оккультизма, какие-то паранормальные феномены, должно быть, интересовали Маккэффри и Хоффрица, и они полагали, что эти феномены можно использовать в их исследованиях. Каким-то образом они хотели соединить науку и магию. Но как? И почему?
   Когда Дэн допил диетколу, ему вдруг вспомнился обрывок стихотворения:

Мы прыгаем в тьму,
Руки зла нас там ждут,
И дьявол с наукой
Бок о бок идут.

   Он не мог сказать, где услышал его или прочитал, но склонялся к мысли, что это часть какой-то рок-н-ролльной песни, оставшаяся в памяти от тех дней, когда он регулярно слушал рок. Попытался все-таки вспомнить, подумал, что это, должно быть, песня протеста об атомной войне и уничтожении, но больше память ему ничего не выдала.
   «И дьявол с наукой бок о бок идут».
   Наивный, упрощенный образ. Песня, должно быть, пропагандировала философию Новых луддитов, которые стремились обратить ход развития вспять, вернуться в палатки и пещеры. Дэн не симпатизировал этой точке зрения. Он знал, что в палатках холодно и сыро. Но по какой-то причине фраза «И дьявол с наукой бок о бок идут» произвела сильное впечатление, внутри у него все похолодело.
   Внезапно у него пропало желание посетить Реджину Саванну Хоффриц. День и без того выдался длинным. Пора домой. Болела голова, там, где ее ударили, да и на теле хватало синяков. Ныли суставы, горели, слезились, чесались глаза. Хотелось выпить пару бутылок пива… а потом поспать десять часов.
   Но работа по-прежнему стояла на первом месте.
* * *
   Лаура в ужасе оглядывалась, не веря своим глазам.
   Земля, цветы, листья, мусор покрывали кухонный стол, тарелки с недоеденным обедом. Измочаленные розы валялись на полу, на столиках у стен. Красные и желтые бутоны торчали из раковины. Одна белая роза зацепилась за ручку холодильника, зеленые листочки и лепестки налипли на занавески, стены, дверцы столиков, буфетов, полок. Груда грязи, зелени, разноцветных бутонов лежала на том месте, где умер воздушный вихрь.
   – Уходим отсюда. – Эрл все еще сжимал в руке пистолет.
   – Но тут такой беспорядок, – запротестовала Лаура.
   – Позже. – Он подошел к Мелани, поднял то ли спящую, то ли ушедшую в себя малышку со стула.
   – Но я должна все убрать… – Лаура, похоже, не очень-то понимала, что происходит.
   – Уходим, уходим. – В голосе Эрла слышалось нетерпение. От здорового цвета кожи деревенского парня не осталось и следа. Лицо побледнело, приобрело восковой оттенок. – В гостиную.
   Она не двигалась с места, оглядывая замусоренную кухню.
   – Уходим, – в который уже раз повторил Эрл, – пока в эту дверь не войдет что-нибудь похуже.

   23

   Реджина Саванна Хоффриц жила на одной из наименее дорогих улиц Голливудских холмов. Ее дом являл собой пример эклектико-анархической архитектуры, редко встречающейся в Калифорнии, но именно на такие дома обычно указывали шовинистически настроенные ньюйоркцы, когда хотели подчеркнуть отсутствие вкуса у обитателей Западного побережья. Судя по использованию кирпичной кладки и выставленным напоказ балкам, дом строили в стиле английских Тюдоров, но резные карнизы характеризовали уже викторианский стиль, а ставни – американский колониальный. А вот большие бронзовые каретные фонари, установленные по обе стороны парадной двери и у гаража, Дэн уже не смог отнести к какому-то конкретному периоду. На съезде с улицы гостя встречали две оштукатуренные колонны. Их венчали железные кованые фонари, так непохожие на бронзовые.
   На подъездной дорожке стоял черный «Порше». В ярком и резком свете фонарей плавными изгибами длинного корпуса автомобиль напоминал какого-то жука.
   Дэн нажал на кнопку звонка, достал полицейское удостоверение, подождал, сутулясь под холодным ветром. Позвонил снова.
   Дверь открылась, но на чуть-чуть, сдерживаемая цепочкой.
   Половина очаровательного личика уставилась на него: роскошные черные волосы, фарфоровая кожа, один большой и ясный карий глаз, половина точеного носа с аккуратненькой ноздрей, половина полных, чувственных губ.
   – Да? – спросила женщина.
   Голос мягкий, с придыханием. И хотя такой голос могла даровать ей природа, тем не менее он звучал фальшиво, картинно.
   – Реджина Хоффриц? – спросил Дэн.
   – Да.
   – Лейтенант Холдейн. Полиция. Я бы хотел поговорить с вами. О вашем муже.
   Она сощурилась, разглядывая удостоверение.
   – Каком муже?
   Он уловил новые нотки в ее голосе: уступчивость и слабость. Похоже, требовалась только команда, и она сделала бы все, что у нее попросили бы.
   И он не думал, что это как-то связано с его принадлежностью к полиции. Он подозревал, что такой она была всегда и со всеми. Вернее, стала такой после того, как Вилли Хоффриц изменил ее психику.
   – Вашем муже. Вильгельме Хоффрице.
   – Ох. Одну минуту.
   Она закрыла дверь, и последняя оставалась закрытой десять секунд, двадцать, полминуты, дольше. Дэн уже собрался позвонить вновь, когда услышал, как изнутри снимают цепочку.
   Дверь распахнулась. Реджина отступила назад, и Дэн прошел мимо трех чемоданов, стоявших по одну сторону двери. В гостиной сел в кресло, а она устроилась на диване. Скромность что манеры, что позы тем не менее оказывала очень сильное эротическое воздействие.
   Но при всей красоте Реджины чувствовалось, что с ней что-то не так. Слишком уж подчеркивала она свою женственность. Идеально уложенные волосы, безупречный макияж создавали ощущение, что она приготовилась к съемке рекламного ролика компании «Ревлон». Кремовый, до пола, шелковый халат плотно облегал талию с тем, чтобы подчеркнуть высоту грудей, плоскость живота, пышность бедер. Кружева украшали лацканы, манжеты, подол халата. На нежной шее у нее было золотое плетеное ожерелье в форме ошейника. Такие ожерелья, плотно облегающие шею, были в моде многие годы тому назад. В наши дни большинство женщин такие украшения не носили, но среди садомазохистских пар на них по-прежнему был спрос, потому что они рассматривались как символ сексуальной подчиненности. И хотя Дэн видел Реджину только минуты, он знал, что она носит золотой собачий ошейник, дабы показать свою мазохистскую сущность, ибо раздавленность и покорность ее души наглядно читались и в том, как смиренно она двигалась (словно ожидая, причем с радостью, удара, пощечины, даже пинка), и в том, что избегала встретиться с Дэном взглядом.
   Теперь же она ждала вопросов.
   Какое-то время он молчал, прислушиваясь к дому. Цепочку Реджина сняла не сразу, вот он и заподозрил, что в доме она не одна. Должно быть, с кем-то проконсультировалась и, получив разрешение, впустила детектива в дом. Но царящая в доме тишина вроде бы говорила о том, что в других комнатах никого нет.
   Полдюжины фотографий стояли на кофейном столике, все Вилли Хоффрица. По крайней мере, именно он смотрел на Дэна с трех, повернутых к нему. Все то же ничем не запоминающееся лицо, все те же широко посаженные глаза, те же пухлые щечки и толстый нос, которые он уже видел на водительском удостоверении, найденном в бумажнике одного из мужчин, убитых в Студио-Сити прошлой ночью.
   – Я уверена, вы знаете, что ваш муж мертв, – наконец нарушил затянувшееся молчание Дэн.
   – Вы про Вилли?
   – Да, про Вилли.
   – Я знаю.
   – Мне бы хотелось задать вам несколько вопросов.
   – Не уверена, что смогу помочь вам, – говорила она мягко, кротко, не отрывая взгляда от своих рук.
   – Когда вы в последний раз видели Вилли?
   – Более года тому назад.
   – Вы развелись?
   – Ну…
   – Стали жить раздельно?
   – Да, но… не в том смысле, что вы имеете в виду.
   Ему очень хотелось, чтобы она посмотрела на него.
   – Тогда скажите, что имеете в виду вы.
   Она нервно поерзала на диване.
   – Мы никогда не… регистрировали наш брак.
   – Не регистрировали? Но у вас же его фамилия?
   Она кивнула, продолжая разглядывать свои руки.
   – Да, он позволил мне изменить мою.
   – Вы пошли в суд, изменили фамилию на Хоффриц. Когда? Почему?
   – Два года тому назад. Потому что… потому что… вы не поймете.
   – А вы попробуйте мне объяснить.
   Реджина ответила не сразу, и Дэн, ожидая, пока она заговорит, оглядел комнату. На каминной доске над белым кирпичным камином увидел еще одну галерею фотографий Вилли Хоффрица: восемь штук.
   И хотя в доме было тепло, у Дэна, когда он смотрел на аккуратно расставленные, в серебряных рамках, фотографии убитого психолога, создалось ощущение, что он перенесся в январскую ночь в Скалистых горах.
   – Я хотела показать Вилли, что полностью принадлежу ему, полностью и навсегда.
   – Он не возражал против того, чтобы вы взяли его фамилию? Не говорил, что благодаря этому вы сможете подать на него в суд, потребовать алименты?
   – Нет, нет, я бы никогда такого не сделала. Он знал, что тут ему опасаться нечего. О нет. Невозможно.
   – Если он хотел, чтобы вы носили его фамилию, почему не женился на вас?
   – Он не хотел жениться. – В голосе слышались разочарование и сожаление.
   И хотя Реджина сидела опустив голову, Дэн увидел, как грусть, словно внезапно возросшая сила тяжести, потянула лицо вниз.
   Однако любопытство свое Дэн еще не утолил.
   – Он не собирался жениться на вас, но хотел, чтобы вы носили его фамилию. Чтобы показать, что вы… принадлежите ему.
   – Да.
   – Взять его фамилию… все равно что поставить на себя клеймо?
   – О да, – сипло прошептала она, и при воспоминании об этом странном акте покорности на ее лице расцвела улыбка истинного наслаждения. – Да. Все равно что поставить на себя клеймо.
   – Похоже, он был чудный парень, – сказал Дэн, но она не уловила иронии в его голосе, поэтому Дэн решил ее встряхнуть, вывести из образа побитой собачонки. – Господи, да он же был законченным самовлюбленным эгоистом!
   Она вскинула голову, наконец-то встретилась с ним взглядом.
   – О нет! – Она нахмурилась. Говорила без злобы или нетерпения, с теплотой, всеми силами стараясь исправить, как ей представлялось, неправильное восприятие характера покойного. – Нет. Только не Вилли. Такого, как Вилли, больше не будет. Удивительный человек. Я бы сделала для него все, что угодно. Все. Уникальный человек. Вы его не знали, а не то не сказали бы о нем дурного слова. Не смогли бы. Не смогли бы, если б знали Вилли.
   – Однако есть люди, которые его знали, и они отзывались о нем далеко не лестно. Я уверен, вы в курсе.
   Она вновь уставилась на свои руки.
   – Все они завистливые, ревнивые, злобные подонки. – Голос остался прежним, мягким, сладким, невероятно женственным, словно ей запретили марать свою женственность резкостью тона или каким-либо иным проявлением злости.
   – Его вышибли из ЛАКУ.
   Она промолчала.
   – Из-за того, что он сделал с вами.
   Реджина продолжала молчать, избегая встретиться с Дэном взглядом, но опять заерзала на диване. Халат открылся, обнажив идеальной формы бедро. Синяк, размером с монету в полдоллара, темнел на кремовой коже. Два синяка поменьше виднелись у колена.
   – Я хочу, чтобы вы рассказали мне о Вилли.
   – Не буду.
   – Боюсь, вы должны.
   Она покачала головой.
   – Что он делал с Диланом Маккэффри в Студио-Сити?
   – Против Вилли я не скажу ни слова. И мне все равно, что вы со мной сделаете. Посадите меня в тюрьму, если хотите. Мне наплевать. – Она говорила спокойно, но чувствовалось, что решение окончательное и обжалованию не подлежит. – Слишком много сказано о Вилли плохого людьми, которые недостойны лизать ему ботинки.
   – Реджина, посмотрите на меня, – попросил Дэн.
   Реджина поднесла руку ко рту, принялась мягко жевать большой палец.
   – Реджина? Посмотрите на меня, Реджина.
   Нервно продолжая то ли жевать, то ли сосать большой палец, она подняла голову, но не встретилась с ним взглядом. Смотрела поверх его плеча, ему за спину.
   – Реджина, он же вас бил.
   Молчание.
   – Это из-за него вы попали в больницу.
   – Я его любила, – проговорила она, не вынимая палец изо рта.
   – Он опробовал на вас изощренную технику «промывки мозгов», Реджина. Каким-то образом забрался в ваш разум и изменил вас, извратил вашу психику, и все это не характеризует его как милого и удивительного человека.
   Слезы потекли у нее по щекам, лицо перекосило от горя.
   – Я так любила его.
   Когда Реджина поднесла руку ко рту, рукав соскользнул вниз. Дэн увидел маленький синяк у сгиба локтя, а на запястье вроде бы следы от веревок.
   Она сказала ему, что не видела Вилли Хоффрица год, но кто-то играл с ней в ту же садомазохистскую игру, причем совсем недавно.
   Дэн скользнул взглядом по фотографиям мертвого психолога, стоящим на кофейном столике. Воздух внезапно стал густым, маслянистым, грязным. И именно желание глотнуть свежего воздуха едва не заставило его подняться и броситься к двери.
   Но он остался на месте.
   – Как вы могли любить человека, который причинял вам боль?
   – Он освободил меня.
   – Нет, поработил вас.
   – Он освободил меня, позволил стать такой…
   – Какой?
   – Какой я хотела быть.
   – И какой вы хотели быть?
   – Какая я сейчас.
   – И какая вы?
   – Готовая сделать все, чего от меня хотят.
   Слезы более не текли.
   Улыбка изогнула кончики рта, когда она обдумывала свою последнюю фразу.
   – Готовая сделать все, чего от меня хотят, – повторила она, и по ее телу пробежала дрожь, словно сама мысль о том, что она – рабыня, доставляла ей сладострастное удовольствие.
   С нарастающими раздражением и злостью Дэн спросил:
   – Вы говорите мне, что родились только для того, чтобы выполнять все желания Хоффрица, родились только для того, чтобы стать такой, какой он вас сделал?
   – Я готова делать все, чего от меня хотят, – повторила Реджина, теперь уже глядя Дэну в глаза.
   Он бы предпочел, чтобы она смотрела ему за спину, потому что увидел, или вообразил, что увидел, муку, презрение к себе и отчаяние такой глубины, что у него защемило сердце. Ему открылась душа в лохмотьях. Потрепанная, затасканная, вымазанная в грязи душа. В этом зрелом, исключительно чувственном теле, под маской покорной женщины-ребенка скрывалась другая Реджина, лучшая Реджина, пойманная в ловушку, похороненная заживо, обложенная психологическими блоками, выставленными Хоффрицем, но неспособная выскользнуть из-за них, даже не представляющая себе, что у нее есть возможность выскользнуть. В эти короткие мгновения возникшего между ними контакта Дэн увидел настоящую женщину, женщину, которая существовала до того, как появился Хоффриц и превратил ее в куклу, послушную марионетку, готовую терпеть любые унижения и истязания, видящую в этом радость жизни. И эта женщина хотела, чтобы к ней поднесли спичку, которая воспламенила бы ее и сожгла.
   В ужасе он не мог отвести глаза.
   Так что первой посмотрела в пол она.
   Он испытал безмерное облегчение. И тошноту. Губы пересохли. Язык прилип к нёбу.
   – Вы знаете, какими исследованиями занимался Вилли после того, как его вышибли из ЛАКУ?
   – Нет.
   – Над каким проектом он работал вместе с Диланом Маккэффри?
   – Не знаю.
   – Вы видели серую комнату в доме в Студио-Сити?
   – Нет.
   – Вы знаете человека, которого зовут Эрнст Эндрю Купер?
   – Нет.
   – Вы знаете Джозефа Скальдоне?
   – Я бы хотела, чтобы вы ушли.
   – Неда Ринка?
   – Нет. Никого не знаю.
   – Что эти люди делали с Мелани Маккэффри? Что они от нее хотели?
   – Не знаю.
   – Кто финансировал их исследования?
   – Не знаю.
   В том, что она лжет, Дэн не сомневался. Помимо уверенности в собственных силах, самоуважения и независимости, она также лишилась способности хитрить и изворачиваться.
   Теперь, когда Дэн видел Реджину и понял, сколь чудовищно изменили ее психику, он полностью потерял уважение к Хоффрицу как к человеку, но зато его даже больше, чем прежде, пугала способность Хоффрица манипулировать людьми, его дьявольская жестокость, его черный гений, и детектив, как никогда раньше, отдавал себе отчет в том, что это расследование необходимо закончить в максимально короткие сроки. Если Хоффриц так давно смог полностью трансформировать Реджину, оставалось только гадать, что ему удалось сделать на пару с Диланом Маккэффри, учитывая, что для этого у них было больше времени и финансовых ресурсов. Дэн физически ощущал, что отведенный ему срок быстро подходит к концу. Хоффриц запустил какую-то ужасную машину уничтожения, и скоро она подомнет под себя и раздавит гораздо больше людей, если не удастся понять, что это за машина, определить ее местонахождение и остановить ее. Реджина ему лгала, и он не мог ей такого позволить. Ему требовалось получить некоторые ответы, и быстро, пока еще оставалась возможность помочь Мелани.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация