А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Искушение Торильи" (страница 1)

   Барбара Картленд
   Искушение Торильи

   От автора

   Лишь в 1842 году первый отчет Комиссии по детскому труду всколыхнул всю страну. Описанные в данном романе условия труда в угольных шахтах взяты целиком из этого отчета.
   Тогда не спешили применять технику, повышающую безопасность труда. Воздуходувка, изобретенная Джоном Баддлом в 1807 году, лампа Дэви, созданная в 1816-м, а позднее воздушный шлюз и вентилятор Джона Мартина не нашли применения до 1835 года.
   Но более чем опасность подземного взрыва, викторианцев смущал совместный труд мальчиков и девочек. Обнаженные до пояса, с цепями, пропущенными между ног, будущие матери Англии ползли на четвереньках по тесным ходам, увлекая за собой немыслимую тяжесть. В тридцать лет женщины превращались в дряхлых калек. Подобный труд нередко сопровождался дебошами и ужасающей жестокостью.
   Когда через месяц после выхода отчета лорд Эшли предложил парламенту билль, запрещающий работать в шахтах женщинам и девушкам, а также мальчикам до тринадцати лет, его провозгласили национальным героем.

   Глава 1

   1816

   Поднимая бокал с мадерой, вдовствующая маркиза Хэвингэм сказала:
   – Доктора запретили мне даже прикасаться к алкоголю, но я должна отпраздновать твое прибытие, дорогой.
   – А что они тебе посоветовали, мама?
   В тоне маркиза мать уловила явное беспокойство, чем была весьма озадачена.
   Она привыкла к его манере говорить лениво и томно, как бы процеживая слова и глядя на мир из-под опущенных век, – манере, свойственной, впрочем, многим щеголям и денди в окружении принца-регента.
   И хотя манера сия была не по нутру маркизе, она, будучи женщиной мудрой, никогда не выказывала своего раздражения.
   – По-моему, вода, несмотря на ее гадкий вкус, помогла унять боль, – ответила она, – однако в Харроугейте довольно тоскливо, и я уже скучаю по дому.
   – Тогда тебе представится для этого благоприятный повод, – пообещал маркиз.
   Мать вопросительно посмотрела на сына, а он встал с кресла и повернулся спиной к камину.
   Апартаменты маркизы находились в самом дорогом отеле Харроугейта, и можно было заметить, что она успела смягчить слишком чопорную обстановку несколькими штрихами, как нельзя лучше свидетельствующими о ее вкусе.
   На одном из боковых столиков красовались написанный маслом портрет и миниатюра, изображавшие самого маркиза; повсюду стояли вазы с оранжерейными цветами – без них он не мог представить себе свою мать. От строгого атласа кресел уже не веяло холодом благодаря подушкам, а оба ее маленьких спаниеля встретили его пылким приветствием.
   – Ты устроилась здесь вполне уютно, – сказал он так, словно впервые увидел неудобства жизни в отеле.
   – Вполне, – согласилась маркиза. – А теперь, Галлен, я готова услышать твое сообщение. Нисколько не сомневаюсь, дорогой, что ты проделал такое длительное путешествие не только из желания убедиться, что я живу в уюте.
   Вдова оценивающе оглядела сына. Действительно, редко встретишь молодого человека столь красивого и безупречно одетого и одновременно столь мужественного.
   Одежда маркиза подчеркивала широкие плечи и узкие бедра, хотя, откровенно говоря, атлетическая фигура его являлась предметом отчаяния портных.
   Бытовавшая тогда мода восставала против сильных мышц, натягивавших тонкий габардин сюртука.
   Однако в «Комнатах для джентльменов» на Бонд-стрит маркиза знали как непревзойденного мастера бокса, ну а с рапирой в руках ему трудно было найти подходящего соперника.
   Многие отдавали ему должное за стойкую приверженность спорту, молодые щеголи и франты тщетно завидовали его умению разбираться в лошадях и безуспешно пытались так же, как он, завязывать галстуки.
   Но если мир или, точнее, бомонд видел в маркизе равнодушного и самоуверенного циника, его мать знала, что он может быть заботливым, добрым, а иногда на удивление нежным сыном.
   Поэтому она ничуть не усомнилась в искренности сына, когда он сказал:
   – Если б я услышал, что тебе в самом деле необходимо мое общество, мама, то приехал бы и в Харроугейт, и куда угодно, лишь бы порадовать тебя.
   – Ну что ты, дорогой. Я никогда не стала бы обременять тебя до такой степени, – ласково ответила вдова. – Но скажи мне наконец, зачем ты приехал?
   – Я решил жениться, – немного поколебавшись, молвил сын.
   – Галлен!
   Маркиза была так изумлена, что поставила бокал с мадерой, дабы не разлить вино.
   – Неужели? – всплеснула она руками. – Неужели ты действительно встретил женщину, которую хочешь назвать своей женой?
   – Мама, я решил жениться, потому что, как тебе известно, мне нужен наследник, – ответил маркиз. – Кроме того, моя жена должна иметь хорошее воспитание, иначе я буду скучать.
   – И кого же ты выбрал?
   – Я сделал предложение леди Берил Фернлей, – продолжал маркиз, – и поскольку мне не хотелось, чтобы ты узнала об этом из газеты, попросил Берил и ее отца пока не объявлять о нашей помолвке.
   – Леди Берил Фернлей… – неторопливо сказала вдова. – Ну конечно же, я слышала о ней.
   – Она, несомненно, прекраснейшая девушка в Англии, – стал убеждать маркизу сын, – бурно ворвалась в свет и добилась высшего признания, даже сам принц назвал ее «несравненной» раньше, чем знатоки Сент-Джеймского клуба удосужились это сделать.
   Вдова уловила в голосе сына насмешливую нотку и испытующе посмотрела на него.
   – А что она собой представляет, Галлен?
   Маркиз вновь ответил не сразу.
   – Она обожает веселье – как и я – и становится душой любого приема. Леди Берил способна украсить своим присутствием и дом, и замок Хэвингэмов и вполне достойна самоцветов из пещеры Аладдина, которые ты так редко носишь.
   – Я не об этом спросила тебя, дорогой мой, – негромко сказала вдова.
   С изяществом, присущим лишь ему одному, маркиз сошел с каминного коврика и остановился у окна, задумчиво глядя на деревья, которые здесь, на севере, еще только покрывались первыми весенними почками.
   – Что ты еще хочешь узнать, мама? – наконец спросил он.
   – Ты прекрасно знаешь, что я хочу услышать. Ты любишь ее?
   – Мне уже тридцать три, мама, – ответил маркиз, немного помолчав, – и я успел забыть трепет мальчишеской влюбленности.
   – Итак, ты женишься лишь для того, чтобы обзавестись наследником? – с трудом произнесла вдова.
   – Я не могу найти лучшей причины для брака, – сказал маркиз задиристо.
   – Но мне хотелось бы, чтобы ты любил.
   – Повторяю, я слишком стар для такой ерунды.
   – Ничего подобного, Галлен. Мы с твоим отцом были невероятно счастливы, и я молилась лишь о том, чтобы и ты познал то счастье, которое мы столько лет находили друг в друге, прежде чем он покинул нас.
   – Мама, теперь нет таких девушек, какой была ты.
   Маркиза вздохнула.
   – Твой отец говорил мне, что с первого мгновения, как только увидел меня на приеме в саду верховного шерифа – в самом не подходящем для подобных встреч месте, – ему казалось, что меня окутывает облачко света.
   – Папа рассказывал мне об этом, – подтвердил маркиз.
   – А я и не замечала его, пока нас не представили друг другу, – продолжала мать ностальгически, – но как только он прикоснулся к моей руке, со мной произошло нечто странное. – Ее голос задрожал. – Я тотчас влюбилась, как будто застыла на месте! И сразу поняла, что это мужчина моей мечты: я знала, он где-то ждет меня, и мы должны только отыскать друг друга.
   – Тебе очень повезло, мама.
   – Это была не удача, – возразила маркиза, – это судьба. Родители твоего отца пытались устроить его брак с дочерью герцога Ньюкастла, но мы решили быть вместе до конца наших дней, а все прочее несущественно.
   Маркиз неловко шевельнулся.
   Все это он слышал не единожды и всегда смущался, когда мать говорила об отце. Они любили друг друга так беззаветно, что воспоминания детства постоянно были озарены отблесками их счастья.
   Единственное, о чем сожалели его родители, заключалось в том, что у них был только один ребенок. Так что после смерти отца маркиз Хэвингэм всегда старался заботиться о матери и защищать ее.
   Ему не было нужды выслушивать, что такое истинная любовь и счастье: он все видел своими глазами. Тем не менее он не сомневался в том, что подобная судьба не для него.
   – Времена переменились, мама, и любовь, обращенная не к принцу-регенту, вышла из моды.
   – Любовь! Не надо смешивать его королевское высочество и любовь, – пренебрежительно сказала вдова. – Вспомни, как он обходился с бедной миссис Фицхерберт, а я думала, что они были женаты. А эта вздорная кокетка леди Хертфорд, терпеть ее не могу!
   Маркиз расхохотался.
   – Принц является примером для всех нас, мама, поэтому едва ли ты можешь рассчитывать, что я найду идиллическую любовь в Карлтон-Хаусе.
   – Итак, трезвый расчет велит тебе жениться на леди Берил.
   – Мы уживемся, мама, – заверил ее маркиз. – Мы разговариваем на одном языке, у нас общие друзья, и если через какой-то отрезок совместной жизни каждый из нас пойдет своим путем, это будет сделано со взаимным уважением – без всяких скандалов, ибо любые разногласия можно уладить полюбовно.
   Маркиза промолчала, только в глазах ее застыло страдание. Сын подошел к ней и взял ее руки в свои.
   – Не надо беспокоиться за меня, мама, – сказал он. – Большего я не желаю и не вижу причин, способных помешать нам с Берил произвести на свет с полдюжины крепких внуков, которые, уверен, доставят тебе удовольствие.
   Тонкая рука маркизы с воспаленными от артрита суставами пальцев легла на теплую руку сына.
   – Мы с твоим отцом стремились дать тебе все самое лучшее, Галлен, но избранная тобою участь – что греха таить! – просто второсортное существование.
   – Ты судишь о моей жизни по своей собственной, мама, – заметил маркиз, – а я доволен будущим, и никто не вправе рассчитывать на большее.
   – Я могу рассчитывать и рассчитываю, – ответила мать.
   Пальцы ее напряглись.
   – Ты еще… не забыл о той… девице, которая обошлась с тобой столь… скверно?
   В голосе ее слышалась нерешительность, она словно боялась обидеть сына, однако маркиз непринужденно рассмеялся.
   – Ну что ты, мама, в самом деле! Я не слюнтяй, чтобы страдать от ран подобного рода. Тогда я был еще безусым юнцом, а первая любовь всегда чересчур эмоциональна.
   Выпустив руку матери, он вернулся к камину и уставился на языки пламени, трепетавшие высоко над поленьями. Он не заметил, что глаза матери вдруг наполнились слезами.
   Ей припомнилась эта история, случившаяся, как сказал маркиз, давным-давно. Сыну уже исполнился двадцать один год, и девушка, в которую он влюбился, была прекрасна и испорченна. Он видел в ней идеал, чего ей просто не дано было понять.
   Он положил свои сердце и душу к ногам этой особы, но она растоптала их, выйдя замуж за герцога потому лишь, что тот обладал более высоким титулом и богатством.
   Вдова не могла забыть отчаяние на лице сына в тот злополучный день.
   Он ничего не рассказывал – это было не в его правилах. Он просто хотел спрятаться подальше от любопытных глаз.
   Именно тогда, пришла к выводу маркиза, в нем произошла перемена: из веселого и беззаботного юноши он превратился в мужчину и год от года становился все более циничным и едким.
   Лишь оказавшись в своем полку, он обнаружил некогда присущий ему энтузиазм – готовность выйти навстречу наполеоновской армаде. Это вселило надежду в сердце матери.
   Но она испытала невыразимое облегчение, когда после смерти отца маркиз откупился от военной службы и возвратился домой, чтобы управлять своими владениями и быть рядом с ней.
   Однако того мальчика, которого она обожала двадцать один год, увы, больше не было.
   В его жизни существовали женщины, целая дюжина. Некоторых она встречала, другие обитали в незнакомом ей мире. Но любовь к сыну говорила ей, что они не дороги ему; покоряя чужие сердца, он охранял свое от вторжения кого бы то ни было.
   С той поры она всегда ненавидела ту особу, которая причинила ему эту боль.
   Но теперь вдова подумала, что вдвойне ненавидит ту девицу, потому что именно из-за нее Галлен, единственный и любимый сын, вступал в брак по расчету, а не по любви.
   Но умудренная опытом маркиза понимала, что о таких вещах с ним бесполезно говорить.
   – Когда ты намерен устроить свадьбу, дорогой? – спросила она.
   – До конца сезона. Принц скорее всего предложит для приема Карлтон-хаус, так как все приглашенные не уместятся в городском доме графа Фернлея на Керзон-стрит.
   – Расскажи мне о графе. Я помню его – симпатичный мужчина, должно быть, поэтому его дочь такая красавица.
   – Вполне милый человек, – ответил маркиз без воодушевления, – предпочитает сельскую местность Лондону, но его жена без ума от балов, приемов, ассамблей и раутов. – Он криво усмехнулся. – Она стремилась сделать дочь центром внимания высшего общества и действительно преуспела в этом.
   Маркиза отметила про себя, что с графиней Фернлей у нее никогда не было ничего общего.
   – На обратном пути я, конечно же, загляну к графине, – пообещала она, – но я собиралась ехать домой, а не в Лондон.
   Слово «домой» означало в данном случае весьма привлекательный Дувр-Хаус, расположенный в огромном поместье маркиза в Хантингдоншире.
   Маркиза, испытывавшая неимоверные страдания от артрита, не любила бывать в Лондоне, ее больше привлекала сельская идиллия в компании своих собак. Поэтому сын сказал поспешно:
   – Тебе нет необходимости приезжать в Лондон до венчания. Будет лучше, если я приглашу графа и, конечно, Берил в замок, как только ты будешь готова принять их. – И с улыбкой добавил: – Уверен, что время для этого у нас найдется, хотя Берил будет занята покупкой приданого.
   – А ты, дорогой?
   – Принцу нравится, когда я постоянно нахожусь возле него. Однако мы пришли к соглашению, удовлетворяющему в той или иной степени нас обоих: я сопровождаю его на скачках и прочих дневных увеселениях, но освобожден от посещения многолюдных вечеринок, которыми его королевское высочество наслаждается вечером.
   – И что ты делаешь тогда? – допытывалась маркиза.
   – А на этот вопрос я затрудняюсь ответить. – У маркиза появился лукавый блеск в глазах.
   – Я спрашиваю не о том, чем ты занимался в прошлом, – рассмеялась мать. – Я прекрасно осведомлена о твоей репутации сердцееда. Но что ты будешь делать теперь? Едва ли леди Берил захочет без тебя посещать эти многолюдные приемы.
   – В жизни женатого человека есть свои недостатки! – не задумываясь ответил маркиз. – Только поверь, мама, зеленый карточный стол привлекает меня куда больше, чем полированные паркеты, и я не собираюсь проводить на балу каждую ночь, пусть даже этого будут требовать Берил и принц.
   Маркиза улыбнулась.
   – Догадываюсь, что ты купил новых лошадей и станешь прогуливаться верхом каждое утро.
   – Дюжину великолепных, чистокровных коней! Мне не терпится показать их тебе.
   – Теперь и я буду ждать знакомства с ними, – загорелась маркиза.
   Мир с Францией, кроме прочих выгод, вернул любителям лошадей возможность вновь привозить в Англию этих благородных животных. И маркиз немедля послал своих людей в Сирию, откуда они вернулись с арабскими кобылами.
   Когда он заговорил о лошадях, мать уловила в его голосе интонацию более теплую, чем во время рассказа о будущей жене.
   В феврале, как раз перед ее отъездом в Харроугейт, в замок привезли отличных венгерских лошадок, и она была в восторге, узнавая в сыне того мальчишку, который все время тянул ее за руку в конюшню, когда ему подарили первого пони.
   – А леди Берил хорошая наездница? – спросила она.
   – На коне она держится превосходно, – ответил маркиз, – и, думаю, сумеет охотиться с моей сворой. Кстати, мне придется заняться охотничьим домиком в Лечестершире. – Он усмехнулся. – Холостяцкие вечеринки, которые я устраивал там, отнюдь не улучшили состояния мебели. Кроме того, на женский взгляд, там слишком грубая обстановка.
   – Мы с твоим отцом бывали очень счастливы там, – грустно промолвила вдова.
   – Как и повсюду, – заметил маркиз. – Только, мама, не надо все время сравнивать меня с отцом, а Берил – с собой. – Он взял ее за руки. – Ты отлично знаешь, что такой милой и красивой женщины, как ты, больше не будет. Поэтому не надо сетовать на то, что я выбираю второй сорт.
   – Меня волнует, дорогой мой, лишь твое счастье, – пробормотала маркиза.
   – Я уже сказал тебе, что всем доволен.
   Тем не менее матери послышалась в голосе сына язвительная нотка.

   В нескольких милях от модного харроугейтского курорта, с его водами, дорогими отелями и отдыхающими аристократами, в том же Йоркшире, находилась деревня Барроуфилд.
   Расположенная возле Лидса, она являла собою скопище неопрятных и даже зловещих домов и казалась постоянно укрытой тонкой вуалью из угольной пыли.
   За пределами деревеньки на холме стояла уродливая церковь из серого камня, а возле нее – столь же неказистый, громоздкий дом викария.
   На кухне, мощенной камнем, у старомодной, неудобной печи хлопотала седовласая служанка, всем своим видом напоминавшая няню: она пыталась научить тощую невнимательную девчонку готовить баранью ногу.
   – Да пойми же ты, что я тебе говорю, Элен, – внушала она ей резким голосом. – Я в шестой раз повторяю, что мясо нужно все время поливать соком. А ты как будто не понимаешь меня.
   – Так я ж делаю то, что вы мне говорите, – отвечала девица с раздольным йоркширским акцентом.
   – Ну, это как посмотреть! – отрезала старшая.
   Тут она повернула голову, потому что кухонная дверь открылась и молодой голос позвал:
   – Эбби! Эбби!
   Эбигейл – так звали старшую – обернулась к вошедшей девушке. Светловолосая и голубоглазая, она могла бы показаться самой типичной англичанкой, но от таковой отличалась совершенно невероятной красотой.
   Глаза ее, громадные на изящном овальном личике, казалось, вобрали в себя голубизну не весеннего неба, а скорее южного моря.
   Нежная улыбка касалась мягкого изгиба губ, словно рассвет, проглядывающий сквозь листву деревьев.
   – Что случилось, мисс Торилья? – спросила старшая.
   – Письмо от леди Берил и… не знаю, поверишь ли ты – она помолвлена и собирается замуж!
   – И вовремя, – сказала Эбби с фамильярностью старой служанки, – ее светлости скоро двадцать один, она имеет успех в Лондоне; я давно ожидала этого.
   – Ну что ж, она уже помолвлена, – повторила Торилья. – И представь, Эбби, она приглашает меня в гости.
   Торилья расправила лист бумаги и прочитала вслух:

   Торилья, ты будешь моей подружкой. Я намереваюсь ограничиться только одной, чтобы не создавать себе излишней конкуренции.

   – Как будто у Берил может быть соперница! – расхохоталась Торилья.
   Эбби не ответила, и девушка продолжала читать:

   Ты должна немедленно приехать ко мне… как только получишь это письмо. Не задерживайся. Ты должна мне помочь во многом. У меня столько дел, и я рассчитываю на тебя в выборе моей одежды, в планировании моей свадьбы и, конечно, рассчитываю на твое участие в приемах, где люди захотят познакомиться с моим женихом.

   – И кто же стал суженым ее светлости? – спросила Эбби.
   Торилья повернула страницу.
   – Ты не поверишь, Эбби, – со смехом ответила она, – но Берил не назвала его имени! Как это похоже на кузину! Она всегда забывает о самом главном. Предвижу, сколько хлопот свалится на меня, если, конечно, папа… отпустит меня… к ней.
   Последние слова девушка произнесла поникшим голосом, и в ее огромных глазах читались сомнение и грусть.
   – Конечно же, вы должны ехать, мисс Торилья, – решительно сказала Эбби. – Хотя, ей-богу, надеть вам совсем нечего.
   – Об этом я могу не беспокоиться. Мне впору платья Берил, она всегда была щедра и позволяла носить все, что мне нравилось, даже костюмы для верховой езды. – Торилья на мгновение задумалась и вдруг спросила: – Ой, Эбби, как ты думаешь, мне позволят поездить на лошадях дяди Гектора? Вот бы вновь очутиться на спине чудесного животного!
   – Не сомневаюсь, что ваш дядя предоставит вам своих лошадей, как прежде, когда вы были ребенком.
   – Больше всего мне не хватало здесь доброй лошадки, – вздохнула Торилья.
   – Мне не хватало куда больше всяких разностей, – возразила Эбби, – да и вам тоже, мисс Торилья. Не надо обманывать себя.
   И Эбби принялась развязывать тесемки коричневого голландского фартука, предназначенного для готовки; он прикрывал второй, ослепительно-белый, который она носила поверх серого платья.
   – Я немедленно начинаю собирать ваши вещи!
   – Нет, Эбби, подожди, подожди! – остановила ее Торилья. – Я должна спросить папу. Он может не захотеть, чтобы я возвращалась… домой. – Она немного поколебалась и добавила извиняющимся голосом: – Фернфорд был для меня домом семнадцать лет… пока была жива мама…
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация