А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Серебряный осел" (страница 9)

   Глава 8
   БОЛЬШОЙ ОБЛОМ

   – Как так, все места заняты?! – возмущалась Орланда, грозно наступая на простата. – Мы что, в цирк собрались на гладиаторские бои? Или в театр на премьеру новой пьесы Ромула Виктуса?!
   – И вообще, что здесь у вас за бардак?! – приступала с другого бока Орландина.
   Бедный простат – жрец Аполлонова святилища, заведовавший хозяйством, – не знал, куда спрятаться от напористых близняшек.
   А тут еще за их спинами маячит толстый усатый мужик, вооруженный мечом, а с ним нахальный юнец, презрительно кривящий губы и посверкивающий голубыми глазами. Не говоря уж о наглом осле, скалящем зубы; рыжей, бесхвостой, волосатой и (чудны дела твои, Феб-милостивец) рогатой обезьяне, что-то лопочущей на своем зверином языке, и злобной крысе, сидящей на плече одной из сестер и истерически визжащей на весь храм.
   Ну и компашка подобралась.
   И как им тут втолкуешь, что опоздали они на пророчество.
   По правилам, освященным веками, оракул можно вопрошать не чаще одного раза в месяц. В седьмой день каждого месяца, за исключением трех зимних, когда благой бог Аполлон отсутствует в Дельфах, скитаясь по белу свету и присматривая за порядком, пифия занимает свое место у оракула и дает прорицание тем, на кого указывал жребий.
   Эти шумные паломники прибыли в город только вчера, когда до момента обращения к богу оставалось всего четыре дня и жеребьевка уже состоялась. Отобраны десять кандидатов на получение предсказания, из них сформирована очередь. Все, разговор окончен. Ну и что с того, что совершили омовение в Кастальском источнике? На здоровье!
   Прошли испытание на угодность Аполлону? Все жертвы были благополучно приняты Сребролуким? Так хвала ему и честь вам. И нечего тут качать права, никто вас не надувал и не грабил. Ведь добровольно же привели своих коз на заклание? Вам что, жалко каких-то трех паршивых козочек для великого победителя змея Пифона? То-то же. Очень нужно прорицание?
   Так оно всем необходимо! За этим и едут сюда люди со всех концов Геба-батюшки. Что делать?
   Приезжать на следующий месяц. Или подождать прямо в Дельфах, так вернее будет. Хотя нет никакой гарантии, что в другой раз жребий укажет именно на них. Это ведь дело случая и воли тресветлого Феба. Нельзя ль как-нибудь подсобить? А можно к другим гадателям обратиться, хотя бы и прямо тут. Не такое уж у них дело важное… Важнейшее? Ну тогда ждите… Нельзя ль как-нибудь подсобить? Вы что имеете в виду?!
   Что за гнусные предложения! Как можно заподозрить скромного слугу божьего в мздоимстве?! Да у них денег не хватит, чтобы подкупить жреца Аполлонова храма! Пятнадцать ауреусов? Двадцать? Сорок?! Хм-хм. Говорил же, что не хватит.
   Да и кого прикажете выбросить из очереди? Вторую жену Сухумско-Боспорского царя Митридата Восемнадцатого? Чрезвычайного и полномочного посла богдыхана Чжунго Мао Сяопина? Вендийского махараджу Джавахарлала Ганди? А может быть, легата первосвященника Новоиерусалимского Петра-Павла Седьмого, кардинала Адриана?
   Что значит чушь?! То есть как невозможно?! Почему это не может христианский первосвященник обратиться к великому Фебу за прорицанием? Вера не позволяет? Так это, выходит, я вру?! Вот, глядите сами. Черным по белому записано: «по личному распоряжению Петра-Павла Седьмого». Что, съели?!
   Сами видите, одни первые лица. Есть среди вас кто-либо равный им по рождению или положению? Царь там или верховный жрец?
   Ой, малыш, да не наседай ты так. Правильно, господин, держи его покрепче. А то он нервный какой-то.
   И вообще. У меня обеденный перерыв… То есть обедню править надо. Аполлону Драконоборцу трапезничать пора.
   Так что прошу на выход. Все свободны!
   А еще полчаса назад, когда они вступили в этот храм, казалось, что все уже позади.
   Орландина выругалась про себя, вспомнив идиотский восторг, охвативший ее у храма Аполлона.
   Впрочем, неудивительно. Высокое, протянувшееся на целый квартал сооружение, заставившее ее восхищенно цокнуть языком, не имело себе равных. Ни в Сераписе, родном городе сестер, ни даже в Риме не было таких больших зданий.
   Фасад был в изобилии украшен портиками, балюстрадами с коваными решетками в виде замысловатого орнамента из цветов.
   Все это венчал даже не огромный, а просто-таки исполинский купол.
   Войдя в храм и сделав всего лишь несколько шагов, Орландина остановилась, открыв рот в благоговейном трепете перед увиденным.
   Воительница еще никогда не видела такого огромного и роскошного зала. По центру здания, высоко над огромными сводами, возносился купол, украшенный замысловатыми фресками. Со стен свисали многоярусные золотые, а может, позолоченные канделябры с египетскими вечными лампами. Орландина вспомнила слушок, что один из кельтских храмов был стерт с лица земли взрывом, когда премудрые друиды пытались раскрыть их секрет.
   Солнечные лучи, проходя сквозь разноцветные стекла витражей, отражались мириадами разноцветных бликов. Широкие коридоры этажей выходили на галереи, по которым чинно прохаживались жрецы-служители и прочая человеческая мелочь – а кем же еще могли быть люди в таком храме, как не мелочью?
   – Ты была в подобном храме когда-нибудь? – осведомилась наемница.
   Орланда посмотрела на сестру таким взглядом, словно та спросила, была ли она когда-нибудь в аду?
   И буркнула под нос что-то вроде: «Прелесть языческая».
   А потом, не скрывая иронии, объяснила: то, что ее образованная и умная сестра принимает за храм. – это Булевтерий священного города Дельфы, где в праздники собираются отцы города и служители Аполлона для торжественных мероприятий, заседают священные коллегии, а заодно ведут, так сказать, предварительный прием жаждущих обратиться к оракулу.
   Но, видать, великолепие проняло и ее.
   Так они бы и стояли невесть сколько времени, если бы Будря не взял дело в свои руки. Не обращая внимания на толпы людей, снующих по помещению, он направился к огромной, богато украшенной стойке, протянувшейся вдоль дальней стены помещения.
   И вот тогда-то они и услышали отповедь. Не положено и все.
   Да, полная… неудача выходит.
   Столько сил, столько средств потрачено на то, чтобы добраться до священного города, а получается, что все напрасно. Не вовремя, видите ли, прибыли.
   А ведь еще вчера они были полны надежд.
   Как радовался серебряный ослик, когда узрел вожделенный для каждого поэта Кастальский ключ – источник вдохновения и пророческой силы.
   Стир чуть ли не вприпрыжку поскакал к роднику, намереваясь плюхнуться туда всеми четырьмя ногами сразу, нырнуть по самую челку. А вдруг Чудо случится уже прямо здесь и сейчас? Вот только коснутся брызги святой воды ослиной шкуры, и она тотчас же спадет, явив миру обновленного поэта Стира Максимуса…
   Орланда еле удержала стихотворца за уздечку.
   Вокруг источника была выставлена вооруженная стража. Купание вьючного животного в Кастальских водах вполне могло быть принято за святотатство и богохульство. Длинноухого могли тут же порешить на месте, а его «хозяев» заточить в узилище.
   Став в очередь за свидетельством об обязательном ритуальном омовении, паломники принялись совещаться.
   Бывшая послушница категорически отказывалась прикасаться к воде, взятой из языческого ключа. Хоть месяцы странствий и общение со всевозможной «нечистью» и сделали девушку менее щепетильной кое в каких вопросах веры, но была определенная граница, переступать которую она не желала. В частности, по вопросам таинств и обрядности. Омовение в источнике, принадлежащем одному из главных «поганских» богов, как считала Орланда, могло вполне сойти за обряд посвящения, а значит, смыть с нее святое крещение.
   Сошлись на том, что свидетельство получит одна Орландина. В принципе, зачем им с сестрой две бумаги и два пророчества? С лихвой хватит и одного на двоих.
   Кару его религиозные убеждения не запрещали просить совета у чужих богов. Притом же Аполлон вряд ли относился к «чужим». Уже давно владыки Тартесса включили его в государственный пантеон и частенько обращались к Дельфийскому оракулу за советом. Вот и сейчас, как узнал по прибытии в город царь-беглец, в Дельфы прибыло посольство от его дяди Аргантония, пожелавшего испросить у Феба благословения на долгое и счастливое царствование.
   Будре, признаться, было все едино. Можно купаться, а можно и не купаться. Как прикажет ясный пан круль. Лишь бы вода не была холодной. А то потом какая хворь-простуда прицепится. Одни сплошные расходы!
   Лешему, по статусу лесного князя, никакого свидетельства не требовалось. Но испить святой водицы куявскому гостю давно хотелось. Так что он попросил амазонку зачерпнуть полфляжки и на его долю. Вторую половину выбрызгают на Стира, когда отойдут от Кастальского ключа на приличное расстояние.
   Хотя, усомнился козлорогий, на этакую большую тушу столь малой толики влаги может не хватить.
   Певец обиделся.
   В общем, процедуру прошли. Бумаги получили. А вода, понятное дело, рапсоду не помогла. Наверное, требовалось более радикальное лечение.
   Орланда грешным делом напоила Кастальской водицей даже Ваала. А вдруг и под его пушистой шкуркой скрывается какой-нибудь зачарованный принц? Хоть кусик и не умеет говорить, как его серебристый приятель, но тоже ох как умен, да и уши также большие. Не сработало и тут, увы.
   Вторым этапом было испытание всех явившихся, для того чтобы узнать, угодны ли они Аполлону.
   Это испытание состояло в жертвоприношении.
   Жертва, обычно коза, иногда овца, бык или дикий кабан, подвергалась жрецами внимательному осмотру.
   Прорицание нельзя было получить, если жертва не дрожала всем телом, пока жрецы не совершают возлияния. Недостаточно, чтобы она вертела головой, как при других жертвоприношениях. Требуется, чтобы все члены бедного животного дрожали, словно во время конвульсий. Это испытание применялось только в отношении коз, как наиболее частых претендентов на роль жертвенного животного (козы в Ахайе всегда стоили дешево, а потому были по карману большинству паломников). Что касается быков и диких свиней, то им подносили жертвенной ячменной муки и стручкового гороха. Если они отказывались есть, то эти животные браковались. Но подобная выбраковка по понятным причинам бывала редкой.
   Все три козы, предназначенные нашими паломниками для заклания, дрожали так, будто увидели перед собой стаю голодных волков.
   Неокор – хранитель храмового имущества – благосклонно кивнул и указал пальчиком на загон, куда надлежало поместить животных.
   Будря было возмутился. Лех наивно полагал, что их козочки должны быть зарезаны и зажарены в жертву прямо на месте, на глазах дарителей. А тут такая лажа.
   Кто поручится за то, что эти самые козы через какой-нибудь час снова не будут проданы на базаре другим паломникам? Потом третьим, четвертым… А прибыль, соответственно, поделят между неокором и продавцом.
   Наверное, слова вояки попали не в бровь, а в глаз. Потому как жрец закашлялся, затем покраснел, а потом, не стыдясь скопления народа и своего бога, немым изваянием застывшего на месте священных жертвоприношений, выдал такую «антибудрику», что сам обличитель Одиссея Терсит удавился бы от зависти, что не он ее произнес.
   Священнослужитель уже поднял руки, чтобы торжественно порвать свидетельства об их богоугодности и проклясть святотатцев, но ауреус, вовремя сунутый Каром в десницу неокора, исправил положение.
   И теперь все это Сету под хвост.
   Железное слово ОЧЕРЕДЬ стало для них камнем преткновения.
   Оставалось только надеяться, что сиятельный Аполлон смилуется над их муками и чем-нибудь да поможет.
   Стир был, пожалуй, единственным из их компании, кто не унывал.
   Презрительным взглядом проводил он совсем упавшую духом Орландину, которая ушла в город, «чтобы развеяться».
   Иди, иди, предательница!
   Следом за ней улизнула и неразлучная троица мужчин: Кар, Будря и леший.
   Эти вообще никак не мотивировали свою отлучку. Наверное, пошли по дельфийским злачным местам.
   Ну ладно князь лесной с телохранителем, всплеснула руками несостоявшаяся монашка. Взрослые дяди все-таки. Но пацана несовершеннолетнего зачем за собой тащить?! Рано ему еще всякими разными непотребствами заниматься.
   Поэт не разделял мрачных настроений Орланды. Пусть себе парни оторвутся. В таких обстоятельствах чаша доброго вина – лучшее утешение.
   – Ты Кару мать родная, сестра или возлюбленная? – недоумевал рапсод.
   Девушка покраснела.
   – Все мы братья и сестры во Христе, – скороговоркой пробормотала она, продолжая осуждающе сверлить спины удалявшейся троицы.
   – Вот что, сестрица, – елейным тоном заговорил с ней наследник Гомера. – Все меня бросили, кроме Ваала.
   Кусик, как всегда, устроившийся на ослиной спине, подтвердил слова друга довольным визгом.
   – Если ты такая добрая, то почему бы тебе не сводить меня к какому-нибудь местному чародею. Вдруг он меня и без помощи оракула исцелит, да простит мне пресветлый Феб кощунственные речи.
   Ланда задумалась.
   Почему бы и нет? Все лучше, чем сидеть сиднем, пока другие развлекаются.
   Но вот вопрос: как раздобыть адрес такого лекаря, который бы и лечил на совесть, и брал за это по-божески. Или, скорее, «по-человечески». «Божьи» расценки за те или иные услуги привели Орланду в замешательство. Ну и хапуги эти языческие истуканы!
   Надобно бы у кого-либо из местных жителей проконсультироваться, кто из служителей Эскулапа пользуется в этом сезоне наибольшей популярностью.
   Охотников помочь красивой провинциалке было навалом.
   Уже в таверне их гостиницы двое или трое молодых людей вызвались проводить ее к самым лучшим врачам Дельф.
   Однако девушка решительно отвергла их предложения. Знаем мы вас. Одно на уме.
   Немного поосмотревшись, она подошла к бодренькому старичку, посасывавшему пиво в дальнем уголке заведения.
   – Простите, дедушка, можно вас угостить? – обратилась к нему вежливо.
   – Отчего же, дева, нельзя? Эй, Толстяк, принеси-ка своего, фирменного!
   Он подмигнул хозяину таверны, и тот живенько притащил кувшинчик пенящегося напитка. В нос Орланде ударил терпкий и пряный аромат.
   – По особым рецептам готовлю! – похвастался пивовар. – Лучшего пива во всех Дельфах не сыскать! Не изволите ли стаканчик?
   – Ой, нет, спасибо. Рано еще.
   – Для хорошего пивка никогда не бывает рано или поздно! – наставительно произнес Толстяк. – Вон, некоторые доктора даже пользуют этим благородным напитком от пропасти всяких разных хворей…
   Орланда подумала, что болезнь Стира не того свойства, чтобы лечить ее пивом. Иначе серебряный осел уже давно вылакал бы не одну бочку.
   – Кстати о болезнях, – промолвила она. – Не посоветуете ли хорошего лекаря…
   Толстяк со старичком на всякий случай подальше отодвинулись от девушки. Мало ли, какая у нее болячка. От иных девичьих недугов мужчинам ох как скверно приходится.
   – Да нет, – правильно истолковала их порыв бывшая послушница. – Это не мне доктор нужен, а… моему ослу.
   – Ну, коновалов в наших краях хоть отбавляй!
   – Да уж, – подтвердил Толстяк.
   – Мне бы врача иного свойства… – перешла на таинственный шепот девушка. – Чтоб от сглаза лечил да от порчи… От злых наговоров с колдовством…
   – А, – понимающе кивнул дедок и тоже понизил голос: – Дело ясное, что дело темное. Тогда тебе прямиком к матушке Каролине надобно. Та наложением рук да святыми молитвами лечит.
   Хозяин согласно закивал.
   – О, Каролина – это что-то! Но если и она не по может, тогда ступай к kontakt'ery Симону. Вот тот подлинный кудесник!
   – Kontakt'er? – не поняла христианка. – Это как?
   – Ой, дева, и не спрашивай! Страсти какие! Симону дар перешел во время общения с пришельцем из иных миров! Явился весь такой зелененький, с рожками на голове. Коснулся темечка Симонова (у того до сих пор отметины на лысине видны) и наделил его умением лечить людей и зверье от злых болезней. Да еще песика премудрого подарил. Невиданной породы. Вот и лечат на пару: человек с собачкой божественной… Чудны дела твои, Феб-Заступник!

   У дома, где обитала матушка Каролина, толпилась уйма народа.
   – Наверное, сильная старуха! – восхитился Стир Максимус, ощутивший прилив сил и надежды. – Люди не станут ходить лечиться к кому попало!
   Орланда цыкнула на разболтавшегося рапсода. Еще заметит кто, не приведи Господи. Конечно, всегда можно объявить говорящего осла чудом Аполлоновым, но лучше лишний раз не привлекать к себе внимания.
   Затем тихонько порасспросила жаждущих исцеления о повадках знахарки и правилах поведения на приеме.
   – Как зайдешь, – советовала одна калечная бабка, – не здоровайся. Лишь поклонись малым поклоном. Никаких богов не поминай. Не любит она того. И, главное, ни о чем не спрашивай. Сама все скажет, ежели будет на то ее милость.
   «Странно, – удивилась девушка. – Как это так? Не говорить врачу о том, что тебя беспокоит».
   – Уходя, тоже не прощайся, – просвещала вторая убогая старушка. – Ибо не ведаешь, вернешься еще сюда или нет.
   – А сколько платить следует?
   – Да сколько не жалко.
   Нехорошо, снова не понравилось Ланде. Как-то размыто, неопределенно.
   – И все же?…
   – Ну я, например, всегда даю денарий.
   – А я три сестерция.
   Названные суммы не впечатляли. Маловато берет домина Каролина. И на что только такие хоромы построила. Может, на наследство?
   – Постойте! – спохватилась вдруг. – Вы сказали «всегда»! Так вы уже не первый раз здесь?
   – Ну да, – подтвердили обе бабульки. – С одного-то раза неужто вылечишься? Надо хотя бы недельки две-три походить. А через полгода повторить все, чтобы лечение закрепилось.
   Слышавший разговор Стир приуныл.
   Так долго.
   Хотя… Вдруг это бабкины болезни так долго лечатся. А его таинственная Каролина, может, и сразу расколдует.
   Дождавшись очереди, которая рассосалась, как ни странно, достаточно быстро, Орланда завела длинноухого страдальца под навес.
   Поклонившись, как и учили ее доброжелательные старушки, она подняла голову и увидела перед собой сидящую на мягком пуфике… совсем еще юную девушку.
   Смугленькая, темноволосая и темноглазая (наверное, египтянка), она устало глядела на новоявленных пациентов.
   – Садись, – указала глазами на второй пуфик, стоявший перед нею.
   – Вообще-то, – робко возразила «матушке» Орланда, – это не я больна, а мой осел…
   – Полагаешь себя полностью здоровой? – насмешливо показала белоснежные зубы лекарка. – А зря, милая, зря.
   От этих слов у Ланды пробежал по спине холодок.
   – Ну, как знаешь, – пожала плечами Каролина и, поднявшись с места, подошла к прижавшему от страха уши рапсоду.
   – Посмотрим, посмотрим, – пробормотала новоявленная Гигиена. – Хм, хм. Чудно.
   Возложила длани на ослиный крестец и так простояла с минуту, закатив глаза.
   – Все. Ступайте. Вам ходить еще десять дней.
   Положив на поднос, где горкой лежали серебряные и бронзовые монеты, свои три сестерция, Орланда вывела Стира во двор, а затем и на улицу.
   Осел подавленно молчал.
   Не обратил он внимания и на приставания Ваала, вылезшего из хозяйкиной котомки и принявшегося что-то весело насвистывать в ослиное ухо.
   – Ты как? – в пятый или шестой раз обратилась к поэту девушка, пока, наконец, серебряный ишак ее не услышал.
   – А? – словно от глубокой спячки очнулся певец. – Что?
   – Как ты, спрашиваю?
   – Как, как, – огрызнулся поэт. – Да никак! Ничего не почувствовал! Потеплело в заднице, и все! Шарлатанка! С Тарпейской скалы бы ее сбросить, мерзавку!!
   – Не расстраивайся! – попыталась утешить его христианка. – У нас ведь еще kontakt'er Симон есть…
   Стир Максимус безнадежно махнул хвостом.
   Повсеместно известный целитель жил прямо у подножия Парнаса.
   По мере приближения к священной горе настроение у рапсода заметно улучшилось. Он даже начал слагать торжественный гимн-пеан во славу Аполлона:

Славный игрою на флейте, о сын великого Зевса!
Я воспою, как вблизи этой венчанной снегом вершины
Смертным ты щедро даруешь судьбины их прорицанье.
Я воспою, как ты завладел этим местом священным,
Злого дракона Пифона сразив своей меткой стрелою…

   Потом строк на пятнадцать шло описание этого самого гигантского змея, испускающего, умирая, «ужасное шипение». С данным монстром поэт сравнивал диких галлов, которые лет семьсот назад попытались разграбить сокровищницу Аполлона. Эта попытка потерпела неудачу. Светлый бог не допустил грубых варваров на священную землю Дельф, поразив святотатцев ужасом.
   Далее следовало обращение к спутницам Феба, музам:

О Геликон получившие, густо поросший лесами,
Прекраснорукие дочери Зевса, которого слышно
Издалека, вы придите развлечь златокудрого брата
Пением дивным своим. На утес посмотрите Парнасский.
Вслушайтесь в звуки журчания вод Касталийских на мысе,
Что охраняет пророческий холм неусыпно и верно.

   Орланда поневоле заслушалась. Напевный и величественный ритм гекзаметра настраивал на возвышенный лад. Хотелось забыть обо всех волнениях, стряхнуть с плеч усталость и идти, идти вперед, неведомо куда…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 [9] 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация