А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Серебряный осел" (страница 12)

   Глава 10
   УШИ ЦАРЯ МИДАСА

   Уже под вечер амазонка оказалась на городском Рынке.
   Дельфийское торжище обрушило на нее водопад неслыханного многоцветья и многоголосья.
   Тут можно было встретить людей, наверное, со всех известных уголков мира – от холодных лесов Саклавии до непролазных джунглей Зембабве и Тапробаны.
   Ведь слава Дельф обнимала множество земель.
   Жизнь здесь била ключом от рассветало заката.
   Купцы переругивались на всех известных и неизвестных языках; маячили здоровенные, как арбузы, чалмы арабов и вендийцев, летели наземь в азарте торга смушковые шапки куявцев.
   Какой-то рыжеволосый норманн рвал свою длинную гриву и бил кулаком в широченную грудь, доказывая, что такая цена за его товар оскорбительна вообще, а для святого города Дельфы – в особенности.
   Вальяжно похаживали взад-вперед рыночные эдилы – тяжелая палка за поясом, руки за спину, а ладони выразительно так сложены лодочкой.
   Продавцы зазывали каждого, кто проходил мимо палаток, пытаясь завлечь покупателей красноречием и обещанием продать лучшие овощи, вкуснейшие фрукты, самую свежую рыбу.
   В ноздри сразу же ударили десятки запахов: сладковатые и терпкие, жгучие и кислые.
   Ярко-желтые бананы, привозимые быстроходными либурнами из Леванта, огромные ананасы из Аунако, мавретанские апельсины.
   Она сунулась в оружейный ряд, не без сожаления выбравшись оттуда ни с чем; потом застряла в толпе зевак, окруживших факира – заклинателя змей. И вскоре уже устала отбиваться от истошно вопящих зазывал, которые с отчаянием утопающих норовили ухватить ее за одежду.
   Толпа вынесла девушку в ряды предсказателей, которые, видать, обслуживали тех, кому не досталось, как и им, места в очереди к пифиям или кто не имел на это средств.
   Какой-то повеса в знавшем лучшие времена кафтане допрашивал усевшегося за столиком узкоглазого старичка в оранжевой тоге.
   – Я вот трачу много денег на женщин, они меня почти разорили. Что мне делать?
   – Будда Шакьямуни советует тебе… – распевно начал старичок.
   – Попытаться использовать свою кобылу, – бросил кто-то из толпы.
   Собравшиеся заржали. Орландина тоже засмеялась. Вдруг кто-то осторожно тронул ее за рукав. Это была девочка лет одиннадцати, рыжая, зеленоглазая и одетая в довольно опрятную тунику.
   – Моя мама хочет с тобой поговорить, – сообщи ла она. – У тебя за плечом темная тень… На тебя лег взгляд Чужака – так сказала мама. Она посоветует, чем можно помочь.
   И потянула воительницу к разноцветной палатке. Почему-то Орландина не встревожилась и сразу пошла за девчонкой,
   – Мама, я ее привела, – сказала та, отдернув занавесь.
   – Останься снаружи, а ты, гостья, входи, – прозвучал спокойный голос.
   Хозяйка шатра сидела на разостланном ковре, закутавшись в пестрое покрывало.
   Черные волосы женщины были разделены пробором, зачесаны за уши и заплетены в косички, перевязанные кожаными шнурками. Над бровями незнакомки пролегла многоцветная искусная татуировка – не то узор, не то цепочка загадочных письмен.
   Похожая была у Ториквали – память о проведенных за Океаном годах. В Империи и окрестностях татуировка на лице была редкостью. Вот на других частях тела, порою самых пикантных, – пожалуйста.
   Прознатчица, заинтересовавшись, подошла поближе.
   Женщина не подняла взгляд, когда гостья приблизилась, продолжая заниматься своим делом. Ее пальцы ловко выплетали из разноцветной веревки странное сооружение, по сложности не уступавшее гордиеву узлу.
   «Наузница», – вспомнила девушка старое слово. Орландина в своей жизни видела такие амулеты, но не очень в них верила.
   Затем странная тетка подняла на нее взгляд.
   – Называющая себя именем маленького хищника? – гортанно спросила она.
   – Ну да, можно и так сказать, – с легкой растерянностью ответила гостья.
   – Дочь Тех, Кто Ушел?
   Орландина неопределенно пожала плечами.
   – Отмеченная Знаком Властелинов?
   – Э-э-э?…
   Женщина щелкнула пальцами, и Ласка почуяла, как ее амулет вдруг обжег холодом.
   – Будь сегодня у храма Солнечного, в Доме Собраний, в покоях Мидаса, после восхода Серебряной Девы, сестры Лучника, – молвила торжественно. – Твоих друзей сохранит божество Луны. И Древний Скиталец не сможет достичь того, чего хочет.
   Амазонка пришла в себя, только отойдя от палатки шагов на тридцать.
   Потом, спохватившись, бросилась назад, чтобы, Плутон подери, вытрясти из тетки и ее девчонки, что все это значит. Но нигде не было видно разноцветной треклятой палатки, хотя старичок в оранжевом тряпье был на месте и давал мудрые советы пожилому толстяку.
   И тогда Орландина поняла – в храм надо идти, чего бы это ей ни стоило.

   Дорога к храму оставила у амазонки неприятный осадок.
   Открывавшиеся картины вечерней жизни Дельф не могли не вызвать у нее брезгливого удивления.
   Вот пьяная девица, которую почти волоком тащат куда-то два извозчика, запустив ей руки под мятое платье. Вот еще трое гуляк несут, словно рулон с материей, точно такую же, только пьяную вусмерть и почти голую – лишь небрежно повязанная тряпка прикрывает бедра. Вот в глубине подворотни на коленях перед нетерпеливо переминающимся франтом стоит совсем молоденькая девчонка, пытаясь справиться с узлом дорогого кушака.
   В Сераписе все, по крайней мере, происходило прилично – за стенами соответствующих заведений.
   Дважды по пути к храму к амазонке подкатывались мужчины, вывалившиеся из дверей кабаков и гостиниц. Они были пьяны до такой степени, что едва держались на ногах, но в то же время не настолько, чтобы не обратить внимания на девушку.
   Первого Орландина отшила, вытащив кинжал.
   Второй, уверенный, что она – именно то, что нужно для чудесного завершения вечера, вообще не нуждался ни в каких аргументах. Покачиваясь, направился в ее сторону, но, не успев ничего сказать, споткнулся и рухнул ничком, тут же захрапев.
   Несостоявшийся кавалер так и остался лежать на мостовой, а девушка поспешила вперед.
   Но вот, наконец, и обиталище Драконоборца.
   Храм, находившийся на склоне Парнасской гряды, представлял собой даже не одно здание, а целый комплекс сооружений.
   Поди тут разберись, куда именно ей нужно.
   Собственно, само древнее святилище, у которого они побывали нынешним утром, не производило большого впечатления и терялось на фоне более новых построек.
   Скользнула взглядом по надписи, украшающей вход в храм: «Познай самого себя».
   Хорошо бы, но нет времени.
   Достала план, купленный ею в книжной лавке за два сестерция, и справилась с ним, где она находится.
   Так, что здесь у нас?
   Амфитеатр. Ага, вот он, по правую руку.
   Святилища Посейдона и Диониса. Тоже на месте.
   Булевтерий и какой-то «Пританей». Святой Симаргл, кто бы подсказал бедной воительнице, что оно такое?
   Сокровищницы.
   Ой, матушка моя Сэйра. И сколько же их тут!
   Коринфян, афинян, аканфян, книдян, эолийцев, киренцев, фиванцев, потидейцев (это ж где, интересно, такие живут), римлян, тартесситов, сикионцев, сифнийцев, александрийцев.
   Вот, наконец! Покои царя Мидаса.
   Быстрая пробежка по одной из боковых улочек, несколько осторожных шагов.
   Вот и дверь, запертая на замок. Да не простой, а с секретом. Нужно повернуть ручку определенным образом, и тогда откроется.
   Но зря, что ли, ее обучали обращаться с замками?
   Девушка покрутила ручку. Та не поддалась. Снова нажала на ручку и покрутила ее. Опять никакого результата.
   – Задница Анубиса! – прошипела она.
   И словно в ответ замок щелкнул.
   – Эй, Ясон, ты слышал?
   Орландина затаила дыхание. Проклятые вегилы. И не спится же им.
   – Нет.
   – А мне показалось, что-то звякнуло.
   – Не-е, Тесей! – Звеня доспехом, страж проковылял мимо сокровищницы. – Это лисы, наверное. Аль мыши, может быть… Извести бы их, чтоб спать не мешали…
   – Ты это только отцу Феофилу не ляпни, дурень! Забыл, что мышка – священная скотинка Аполлона, кормильца нашего…
   Голоса удалились.

   Орландина облегченно перевела дыхание, но, сообразив, что некогда расслабляться, осторожно отворила дверь.
   Быстро шмыгнула внутрь и осмотрелась по сторонам.
   Лунный свет, проникающий сквозь потолочные окошки, освещал интерьер Мидасовых покоев.
   У дальней стены находились два массивных серебряных треножника. У северной стены стояли в ряд не сколько мраморных лавок, покрытых узорчатыми персидскими, а может, армянскими коврами.
   Еще тут стояло изображение Аполлона. Вернее, Аполлона и Мидаса.
   Высеченный из черного мрамора обнаженный бог дергал за уши в священном ужасе скорчившегося у его ног толстяка, в отличие от Аполлона, выполненного из белого мрамора. Уши были длинными, с кисточками на острых концах.
   «Совсем как у Стира», – подумала Орландина. Да и вообще вытянутое и глупое лицо Мидаса напоминало ослиную морду заколдованного поэта.
   Девушка горько усмехнулась.
   Вот бы ее приятеля сюда привести. Возгордился бы, наверное, нос задрал. Дескать, храм в его честь.

   Вдруг послышался приглушенный стук, словно что-то ударило в стену. За стуком последовало тихое шуршание. Затем все стихло.
   У Орландины замерло сердце. Стараясь сохранить спокойствие, застыла в ожидании.
   Больше никаких подозрительных звуков не последовало, и постепенно ее сердце забилось в нормальном ритме. Дыхание выровнялось, руки перестали дрожать.
   «Наверное, крыса», – подумала она вслед за стражниками.
   Ну, вот она в этой самой сокровищнице. И что дальше?
   Скрестила руки на груди и начала делать то, что делала всегда, когда сердилась или была в отчаянии, – расхаживать по помещению.
   Вперед-назад, десять шагов вперед, десять назад. Вперед-назад. Вперед-назад…
   Шаги приглушала дорожка, лежащая вдоль стены.
   Она даже представила себя жрицей Сребролукого – важной, богатой.
   «Ласка, прекрати! – услышала, словно вживую, голос Ториквали. – Ты фести себя как последняя думкопф».
   А потом вдруг в тишине ночи послышался звук скрежещущего о камень камня.
   Одна из мраморных плит, облицовывавших стену, отодвинулась в сторону.
   Девушка скользнула под ближайшую скамью, прикрытую мягким, ниспадающим до пола ковром, и затаилась.
   Кто-то забрался в покои и замер, прислушиваясь.
   – Никого нет, – сообщил кому-то.
   – Но я могу поклясться, что слышал какой-то шорох.
   – Дык елы-палы, крысы…
   «Дались вам эти крысы», – подумала Орландина, стараясь как можно глубже забиться в угол.
   Неужели это те, кто должен ей помочь? И именно на встречу с ними ее прислала сюда базарная прорицательница?
   Но тогда почему все в ней противится мысли объявиться перед странными посетителями Мидасовых покоев?

   На территорию храма Гавейн и Парсифаль прошли под видом несчастных бродяг. Двоюродных братьев-купцов, ограбленных пиратами под Патрами и лишившихся всего имущества, кроме горстки ауреусов, на которые они хотели попросить совета у Аполлона, как им быть дальше.
   История, прямо сказать, шитая белыми нитками.
   Но простат, поскольку они не претендовали на услуги оракула, а хотели всего-то переночевать где-нибудь поблизости от святилища, оказался к ним благосклонен.
   Да и выглядели «братья» безобидно и жалко.
   Повязки, пластыри из пихтовой смолы-живицы, синяки, шишки, рваная, кое-как чиненная одежда.
   Ну, ни дать ни взять жертвы страшных морских разбойников.
   Оба «круглых рыцаря», хотя и чуток поуспокоились, но по-прежнему были готовы поубивать друг друга. Настроение портила ноющая боль – встреча с земледельцами закончилась позорным отступлением.
   В довершение всего из-за этой проклятой драки они не попали на обусловленную встречу.
   Когда же, нарушив все правила конспирации, парочка заявилась домой к нужному человеку, тот не стал слушать объяснений, и хотя и взял письма, но сказал, что раз парни сами нарушили оговоренные правила из-за своих противоестественных наклонностей, то пусть выкручиваются, как знают (и откуда только узнал, подлюга, о потасовке и ее причинах?).
   В виде особой милости дельфиец лишь указал им расположение потайного хода в сокровищницу царя Мидаса и настоятельно попросил забыть дорогу, по которой они к нему пришли. Отныне он будет разговаривать лишь с Ланселатом.
   Но, слава богам, они сумели благополучно справиться с задачей.
   Орудуя фальшивыми костылями, как рычагами, вояки приподняли каменную плиту, в которую было вделано подножие правого треножника, и, пока готовый лопнуть от натуги Гавейн удерживал тяжесть, Парсифаль ловко закатил под мраморный прямоугольник шарик, врученный им командором.
   Затем, хихикая над сипящим и кашляющим бородачом, никак не могущим прийти в себя, блондин принялся укладывать в сумку лампады, курильницы и чаши.
   Пару сотен денариев за этакую древность можно выручить. Хотя и опасно. Уж больно приметные вещички.
   – Ой, посмотри! – прыснул блондинчик. – Умора и только!
   Протянул сослуживцу серебряный слиток странной формы.
   Гавейн взял его в руки, поднес прямо к носу и вдруг, грязно выругавшись, швырнул кусок серебра в Парсифаля.
   – Ты чего, придурок?! – еле увернулся юноша. – Снова начинаешь?
   – А ты чего? – набычился крепыш. – Специально дразнишься? Откуда взял осла? С собой принес?
   – Делать мне больше нечего, – пожал плечами Перси.
   Гавейн принялся лихорадочно обшаривать помещение. Грабить так грабить!
   – Ну, чего, пошли, что ли?
   – Нет уж! – вдруг прошипел бородач. – Я теперь отсюда так просто не уйду! Мне, может, тоже хочется отвести душеньку! Чем я его хуже?
   С возмущением ткнул в золотого Лучника и стал карабкаться в нишу.
   – Вот погоди ужо! Сейчас доберусь до твоего венца! Мало не покажется!! Парсифаль, а ну-ка, помоги!
   Из-под скамьи Орландине почти ничего не было видно.
   И лишь когда тот, кого назвали Гавейном, начал истерично выкрикивать угрозы, девушка поняла, что затеял мерзавец.
   Она хотела закричать, спугнуть злодеев, но непонятный ужас парализовал ее.

   Вернувшись из терм и не застав в гостинице ни сестры, ни Кара с его сопровождающими, Орланда страшно обеспокоилась.
   Не из-за парней, нет. Пусть, как выразился Стир, отрываются. Хотя, конечно, у царя еще молоко на губах не обсохло.
   Но вот Орландина. Что, если она попадется в лапы какому-нибудь прощелыге типа мерзкого Симона?
   Некий внутренний голос подсказывал девушке, что сестра обязательно должна находиться где-нибудь поблизости от храма.
   Почему так, она и сама не могла объяснить. Но перед глазами, когда Ланда мысленно звала Орландину, всплывала вырезанная по белому мрамору надпись: «Познай самого себя». И еще почему-то возникали… серебряные ослиные уши.
   Совсем ее этот Стир заморочил. Пусть себе спит в стойле.
   А она тем временем наведается в святилище. Благо находилось оно неподалеку от гостиницы. И, как разузнала Орланда у Толстяка, храмовые ворота не закрываются и на ночь, дабы паломники могли совершать угодные Фебу ритуалы круглосуточно.
   – Но берегись храмовой стражи, – предупредил хозяин гостиницы. – Ужасные озорники!
   Махнув рукой, девушка выскочила наружу и буквально побежала вверх по улице Латоны. К храму. Однако убежать далеко ей не пофартило.
   – Эй, малютка, куда ты так спешишь? – раздался вдруг пьяный хриплый голос.
   Чьи-то пальцы вцепились ей в левую руку и рванули с такой силой, что девушка чуть не упала.
   Ланда попыталась освободить руку из сильной хватки напавшего мужчины. Тот подался вперед и едва не раздавил ее, прижав к стене. Она с трудом устояла на ногах.
   На мужчину упал свет от фонаря.
   Грубое лицо было все изрезано глубокими морщинами, а маленькая голова казалась смешной на могучей шее. Щетина покрывала подбородок и провалившиеся щеки, верхняя губа украшалась редкими усами, лоб нависал над глубоко посаженными пустыми глазами.
   Орланду передернуло от отвращения.
   – Отпусти, – потребовала она, с силой дернув руку, и снова мужчина потерял равновесие.
   – Проклятая шлюха, думаешь сбежать от меня? – Его пальцы сильнее сжали кисть бывшей послушницы.
   – Шлюха?! Да ты… ты… – От захлестнувшей ее злости христианка сразу позабыла о страхе и осторожности.
   Она изо всех сил толкнула мужчину правой рукой.
   – Утихомирься, милашка! У меня есть деньги.
   Не обращая внимания на боль, Орланда яростно задергалась, силясь вырваться.
   – Послушай, ты, идиот, я не шлюха! – Она снова попыталась увернуться, но ничего не вышло, только запуталась в своих юбках. – Да отпусти ты меня, черт бы тебя побрал!
   Замахнулась на него свободной рукой. Мужчина поймал ее за запястье и заломил руку за спину. Боль пронзила Орланду.
   Распутник рассмеялся, услышав сдавленный крик.
   – Вот так-то лучше. Я люблю смирных шлюх. А теперь, – приблизил он к ней свое лицо, – как насчет маленького поцелуя старине Митрофану, прежде чем мы отправимся к тебе?
   Ланда изо всех сил наступила хаму на ногу.
   – А этого не хочешь?
   – Маленькая дрянь! – Он притянул Орланду к себе и схватил за плечи. – Я же сказал: хочу, чтобы ты меня поцеловала.
   От него пахло дешевым вином. Девушку передернуло от отвращения.
   – Мне плевать на то, что ты хочешь, урод! – выпалила она, стараясь освободиться.
   Приготовилась издать душераздирающий вопль, когда из темноты вдруг раздался резкий угрожающий голос:
   – Отпусти ее.
   Орланда сразу же почувствовала облегчение. В ней заискрилась надежда. Помощь! Снова попыталась вырваться, но мужчина не ослабил хватки и обернулся.
   – Она моя, приятель. Поищи себе другую.
   – Я сказал, отпусти ее.
   Она встала на цыпочки, чтобы посмотреть на своего защитника.
   Митрофан тоже обернулся, желая увидеть соперника.
   – О господи, – пробормотала Орланда.
   – Всевышний слишком занят, чтобы прийти вам на помощь, – произнес Эомай. – Но для того и существуем мы, смиренные слуги его.
   Двери кабака за спиной рыцаря распахнулись. На секунду тишину ночного воздуха нарушил смех и стук кружек. На пороге появился мужчина, посмотрел в сторону Эомая и остановился.
   – Брат, не нужна помощь? – По голосу христианка узнала Арнау.
   Эомай улыбнулся, но в его серо-голубых глазах, которые, не мигая, смотрели на Митрофана, не было веселья. Он резко положил руку на эфес длинного меча.
   – Спасибо, дружище, думаю, сам управлюсь.
   Взгляд бывшего пирата или кем он там был до того, как стать Мечехвостом, остановился на Орланде:
   – Рад видеть вас снова.
   Христианка слабо улыбнулась.
   Эомай продолжал недобро смотреть на вцепившегося в нее мужчину.
   – По-моему, я просил тебя отпустить госпожу.
   – А я ответил, – сердито рыкнул развратник, – что это моя шлюха. Я первый ее увидел.
   – Ты олух! – обрушилась на него Орланда. – Сказано тебе, я не шлюха!
   Митрофан заворчал и прижал ее к себе.
   – Госпожа говорит правду, ты ошибся, – растягивая слова, изрек Эомай.
   Он выпрямился и одним движением вытащил клинок.
   – В последний раз предупреждаю.
   Прощелыга словно только сейчас заметил меч и отпустил запястье Орланды, как будто оно обожгло его. Попятился назад, подняв руки вверх:
   – Эй, благородный господин, я ничего не знал. Откуда мне знать, что она не шлюха? Порядочные женщины не разгуливают в одиночестве по ночам.
   Эомай не стал утруждать себя ответом, он просто продолжал смотреть на мужика, поигрывая мечом.
   – Ну-ну, не будем ссориться из-за пустяков, – быстро произнес Митрофан. – Забирайте ее.

   Орланда лежала на кровати, уставившись в балдахин над головой.
   Комната тонула во мраке, лампа была погашена, шторы плотно задернуты, чтобы не проникал лунный свет.
   Она не могла видеть балдахин из темно-синего шелка, затканного узором в виде солнца с лучами, но это не имело значения. Думала сейчас не о шелковом пологе, а о рыцаре с серо-голубыми глазами. И о том, что ему рассказала.
   А поведала она ему, можно сказать, все.
   Из-за двери доносились голоса спорящих.
   – Пойми, Эомай, это вообще не наши заботы. Орден и святая церковь никогда не вмешивались в мирские дела.
   – Но борьба с черной магией – наше дело!
   – Не устраивать же против колдунов крестовый поход…
   Голоса стали почти неслышными, затем Эомай почти выкрикнул:
   – Мы, в конце концов, давали клятву верности августу, а тут явно имеет место заговор.
   Вновь неразборчиво.
   – Ну, дружище, признайся, тебе просто до жути понравилась маленькая монашка…
   И почему-то эти слова так поразили Орланду, что всего дальнейшего девушка уже не слышала.
   Она, серая монастырская мышка, может кому-то нравиться настолько, чтобы тот забыл про все остальное.
   И не какому-нибудь лавочнику или писцу, а настоящему рыцарю!
   И с этой мыслью Ланда уснула.
   Почему-то ей снились уши.
   Ослиные.
   Длинные…

   Стиру тоже снился сон.
   Будто бы он никакой не осел, а человек.
   Такой, как был прежде. Вот только уши у него продолжали оставаться ослиными.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация