А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Жить дальше" (страница 7)

   – Что вы такое говорите? Только потому, что моему сыну семнадцать лет и он выпил немного вина, его называют виновником катастрофы? А взрослая женщина, которая могла выпить гораздо больше и быть под влиянием алкоголя, оказывается выше закона только потому, что она жена сенатора?! – кричал Том Чэпмен, задыхаясь от волнения и ярости, на молодого врача, сообщившего ему эту информацию.
   – Какие они имеют основания утверждать, что мой сын был пьян? – негодовал Том Чэпмен, жена вторила ему. Это была реакция на их горе – их боль, обида, ужас требовали выхода. – Это клевета! Тест показал, что, строго говоря, он был трезв, даже с натяжкой его нельзя назвать пьяным. Я знаю своего сына. Он никогда не пил, а если в исключительных случаях самый минимум, то тогда не садился за руль. – Но постепенно голос Чэпмена слабел, гнев его стал угасать – он постепенно осознавал, что этот спор бессмыслен, сына не вернуть. Ему хотелось переложить на кого-нибудь вину, заставить страдать так же, как страдает он. Это скорее всего вина той женщины, а не его сына... Но лучше бы это была ничья вина, лучше бы этого вообще не было. Зачем они поехали в Кармел? Почему оставили его одного, почему решили, что с ним все будет в порядке? В конце концов, он всего лишь мальчик... совсем ребенок... и вот что теперь стряслось... Он повернулся к жене с глазами, полными слез. Гнев смягчил поначалу горе, но теперь оно с новой силой навалилось на него. Они обнялись и зарыдали вместе. Гнев отступил перед более сильными чувствами.
   Пока они сидели в приемной, их снимал фотограф. Сначала Чэпмены не могли понять, что это за вспышки света. Когда же они поняли, что это пресса, ярости их не было предела – как смеют журналисты вторгаться, нарушать их уединение?! Казалось, что Том Чэпмен просто набьет морду фотографу. Но он, конечно, не сделал этого – он был достаточно разумен, чтобы понять, что их несчастье стало объектом внимания прессы из-за миссис Хатчинсон. Это была настоящая сенсация, горячий материал – такой, с помощью которого можно привлечь внимание читателя. Виновата ли жена сенатора или она счастливо уцелевшая жертва? Виноват ли молодой Чэпмен? Был ли он пьян? Или всего лишь невнимателен? Может быть, дело в том, что он был слишком молод и неопытен? А может быть, это упущение Лоры Хатчинсон? Не употреблял ли кто-либо из них наркотики? Для прессы тот факт, что семнадцатилетний юноша погиб, жизнь его родителей разрушена, одна из девушек останется калекой, а другая умирала в госпитале, – всего лишь броский материал.
   Чэпмены покидали госпиталь в горе. Их ждало здесь самое страшное испытание – опознание тела Филиппа. Ужас охватил Мэри Чэпмен, когда она увидела бескровное лицо сына, его изуродованное тело. Она наклонилась, чтобы поцеловать его. Том Чэпмен плакал. Мэри вдруг пронзило воспоминание: семнадцать лет назад его дали ей в руки, и она впервые в жизни узнала, какое счастье – быть матерью. Ничто не может отнять у нее этих воспоминаний, но Филиппа у нее отняли. Она никогда больше не увидит, как он смеется, как бежит через лужайку, шутит. Он никогда не преподнесет ей очередного сюрприза. Никогда не подарит цветы. Она никогда не увидит его взрослым, у него никогда не будет ни любимой девушки, ни семьи, ни детей. Он навсегда останется в ее памяти таким вот искореженным, неподвижным, с отлетевшей в мир иной душой. Как они ни любили его и как он ни любил их, но он их покинул.
   На выходе их поджидал другой фотограф, у них уже не было сил возмущаться. Но, собрав все свое мужество, Том Чэпмен сделал заявление для прессы: он сказал, что во что бы то ни стало добьется того, чтобы с Филиппа сняли обвинение. Он не позволит марать имя своего сына. Он не позволит, чтобы репутация сына была испорчена ради того, чтобы защитить жену сенатора или сохранить ему место в сенате на следующих выборах. Старший Чэпмен сказал, что его сын не виноват и он не позволит кому-либо утверждать противное. Он говорил, обращаясь в основном к своей жене, желая хоть как-то отвлечь ее внимание от горестных мыслей, но она не слышала его: перед ее глазами стояло лицо ее несчастного мальчика, которое она только что целовала.
   Ночь казалась бесконечной. Пейдж сидела рядом с Тригви, а их дочери страдали в операционной. Будет ли конец этим страданиям?
   – Я все время думаю о последствиях, – тихо сказала Пейдж. В окно она увидела, как восходит солнце, и это почему-то показалось ей добрым знаком. Начался новый, такой же теплый, как вчера, весенний день, но теперь это уже не радовало ее. В ее душе воцарилась ледяная, бесконечная зима. – Я все думаю о том, что сказал доктор Хаммерман – я правильно запомнила его фамилию? Не исключено, что функции мозга могут быть нарушены. Что тогда делать? Как жить с этим? – размышляла она вслух. Но тут вдруг она вспомнила о больном сыне Тригви – Бьорне и почувствовала себя неловко. – Извините, Тригви... я не хотела причинить вам боль.
   – Все в порядке. Я вас понимаю... Вот я сейчас думаю о ногах Хлои и чувствую ту же боль, как и в момент, когда узнал о том, что у Бьорна синдром Дауна. – Тригви был с ней откровенен, им обоим нужно было приготовиться к тому худшему, что могло ждать их впереди.
   Пейдж подняла глаза и внимательно посмотрела на Тригви изучающим взглядом: его волосы растрепаны, впрочем, как и у нее, старые джинсы, рубашка в клетку, на ногах легкие туфли. Она взглянула на свой заношенный свитер и вспомнила, что так и не причесала волосы. Это, в общем, не волновало ее, но она не могла не улыбнуться при мысли о том, как они оба могли выглядеть со стороны.
   – Ну и вид, наверное, у нас с вами, – усмехнулась она. – Вы еще ничего. А я так быстро выскочила из дому. Удивительно, что не забыла вообще одеться.
   Тригви улыбнулся ей в ответ, впервые за эту ночь, и стал похож на добродушного мальчишку с голубыми глазами и белесыми ресницами.
   – Это джинсы Ника, а рубашка Бьорна. А эти туфли даже не знаю чьи. Но, кажется, не мои – я нашел их в гараже. Я вообще выбежал из дому босиком.
   Она понимающе кивнула, и ей до боли стало жаль его – сколько забот лежало на нем, и так несправедливо, что случилось это несчастье с Хлоей. А она сама? Чем заслужила она такое наказание? А ей ведь еще предстоит сообщить обо всем Брэду. Еще один кошмар. Если бы только она могла сказать ему, что Алисон хотя бы жива, но вряд ли она будет знать это к тому времени, как свяжется с ним.
   – Я как раз подумал о Бьорне, – задумчиво протянул Тригви, откидываясь на спинку стула. – Когда нам сказали о его болезни, это было чудовищно. Дана рвала и метала, она ненавидела всех, но особенно меня – а кого же еще винить? И Бьорна тоже – поначалу. Она просто не могла примириться с тем, что у нас ребенок-инвалид, не такой, как все. Она говорила про него, что это просто растение, не верила, что он сможет выжить в этом мире здоровых людей. Она хотела отдать его в интернат.
   – А почему вы его не отдали? – спросила Пейдж, чувствуя, что задает этот вопрос естественно и спокойно. В ее семье все было иначе. Брэд никогда бы не примирился с таким ребенком.
   – Я просто в это не поверил. Может быть, это результат моего норвежского детства, может быть, просто я такой, но я не думаю, что нужно отказываться от чего-то только потому, что это нелегко. Во всяком случае, я так не поступаю. – Он грустно улыбнулся, вспомнив о двадцати годах неудачного брака. – Хотя иногда это не помешало бы. Но это просто как бы часть меня – старики, дети, инвалиды, больные. Наш мир несовершенен, было бы странно думать иначе. Мне кажется, мы должны постараться сделать его немного лучше. Дана же сказала, что это не ее дело, так что заниматься Бьорном пришлось мне одному. Но нам повезло – у него не самая тяжелая форма, так что его просто можно считать в малой степени умственно отсталым. Ему хорошо дается плотницкое дело, он добрый, любит людей, отлично умеет готовить, надежен, у него есть чувство юмора, и он даже учится водить машину. Конечно, он никогда не будет таким, как Ник, или я, или вы. Он не сможет учиться в университете, руководить банком и не станет врачом. Он просто Бьорн, и надо принимать его таким, какой он есть. Он любит спорт, людей и детей. Может быть, несмотря на то, что он не такой, как все, он проживет жизнь достойно. Я надеюсь на это.
   – Вы так много сделали для него, – сказала Пейдж, – ему просто повезло, что у него такой отец.
   Тригви вдруг захотелось сказать ей, что Брэду тоже повезло. В эту ночь он понял, какая она замечательная. Она выдержала удар, который поверг бы многих людей в нокаут, и она при этом не забывает о своем муже, сыне, даже о Чэпменах.
   – Он это заслужил, Пейдж. Он просто прелесть. Я не представляю, что с ним стало бы в интернате. Наверное, он никогда не стал бы таким, как сейчас. Не знаю. Он ходит за продуктами и очень гордится этим. Иногда мне кажется, что я доверяю ему больше, чем Хлое. – Они улыбнулись. – У девочек-подростков есть немало своих недостатков.
   – Но неужели вы никогда не сердитесь на него?
   – Это просто невозможно, Пейдж. Он так старается делать все как можно лучше. Честно говоря, я даже горжусь им. – Они оба прекрасно понимали, что, если бы у Алисон после операции остались серьезные осложнения, все было бы иначе, ведь до несчастного случая она была другой – здоровой, умной, сильной. И все сравнивали бы ее нынешнюю с той, прежней.
   – Я просто задаю себе вопрос: как привыкнуть к этому? Может быть, нужно отбросить все прежние мерки и стандарты и начать все сначала, шаг за шагом, благодаря бога за каждое вновь выученное слово, за каждое крошечное достижение? Но разве я могу забыть?.. Разве можно забыть о том, какой она была, и научиться принимать столь малое?
   – Не знаю, – грустно ответил Тригви, стараясь ее успокоить. – Может быть, нужно просто радоваться тому, что она вообще жива, начать именно с этого.
   Пейдж кивнула, понимая, как мало шансов на жизнь у ее дочери.
   – Но будет ли она жить – ведь я даже этого пока не знаю.
   Дождавшись восьми утра, Пейдж позвонила одному из коллег Брэда, чтобы тот помог ей разыскать его в Кливленде.
   Она позвонила Дэну Баллантайну, долго извинялась, что разбудила его и жену, и объяснила, что случилось. Она сказала, что Брэд собирается играть в гольф с президентом кливлендской компании и если Дэн не знает, в каком отеле остановился Брэд, то, может, он позвонит президенту компании и попросит его передать Брэду, чтобы он срочно позвонил ей. Дэн записал телефонный номер отделения. Это был довольно сложный путь, но лучше она ничего не могла придумать. Дэн сказал, что постарается немедленно разыскать Брэда и передаст ему телефон госпиталя, не особенно пугая его. Дэн выразил свое сожаление по поводу постигшего ее несчастья и надежду, что с Алисон все будет в порядке.
   – Я тоже надеюсь на это, – ответила Пейдж бесцветным голосом. Не прошло и часа, как Дэн снова позвонил ей в реаниматологию и сообщил, что президент компании сказал ему, что у него действительно назначена на следующий день встреча с Брэдом, но ни о какой игре в гольф или о встрече в воскресенье не было и речи.
   – Странно, Брэд сказал мне... но неважно. Наверное, я его не так поняла. Остается ждать, пока он позвонит сам, – устало проговорила она. У нее просто не было сил думать над тем, почему он сказал, что будет играть в гольф, а в действительности оказалось, что игры не будет. Наверное, игру просто отменили, по крайней мере с ним пытались связаться. Может быть, когда объявится Брэд, могут появиться более приятные новости.
   – Они не смогли его разыскать, – сказала она Тригви, поговорив по телефону и снова усаживаясь на неудобный стул. За ночь на лице у Тригви проступила светлая щетина, он выглядел не менее уставшим, чем она. – Он в конце концов позвонит домой, и Джейн скажет ему, чтобы он перезвонил в госпиталь. Бедняга, я просто боюсь говорить ему.
   – Я вас понимаю. Пока вы ходили звонить, я тоже связался с Даной в Лондоне. Она только что вернулась с уик-энда в Венеции. Она пришла в ужас и, как всегда, обвинила во всем меня. Я виноват, что выпустил Хлою из дому, виноват, что не выяснил, с кем она собирается проводить время, и я должен был сообразить, что она собирается делать что-то плохое. Может быть, она права, не знаю. Но я-то считаю: либо нужно доверять детям, либо просто можно свихнуться – нельзя же все время быть при них охранником. Говоря по правде, с Хлоей было довольно мало хлопот, а вот теперь она стала откалывать номера.
   – И Алли тоже. Она никогда такого не устраивала. Я думаю, они пытаются становиться самостоятельными. Это нормально... просто на этот раз не повезло.
   – Да, это уж точно... И все-таки Дана обвиняет во всем меня.
   – Она не права? – тихо спросила Пейдж.
   – Не совсем. Я и сам все время спрашиваю себя об этом. Может быть, что и так... Хотя мне кажется, это несправедливо.
   – Это удар судьбы, не надо думать, что виновата та женщина. – Им обоим хотелось верить, что виновата Лора Хатчинсон, а не Филипп Чэпмен. Ведь если бы несчастный случай произошел не по вине Филиппа, а был нелепой случайностью, может быть, случившееся было бы легче перенести. А впрочем, возможно, что это все не имеет уже значения.
   Их разговор прервал хирург-травматолог и сообщил, что операция Хлои прошла успешно, правда, она потеряла много крови и еще некоторое время будет находиться в тяжелом состоянии, но они все же надеются, что она сможет ходить самостоятельно. Раздробленные кости таза и бедренная кость заменены, в ноги вставлены стальные стержни, которые можно будет извлечь через год-другой. Разумеется, о балете придется забыть, но, если повезет, она сможет не только ходить, но и танцевать... а может быть, и рожать. Многое будет зависеть от ее состояния в ближайшие несколько недель. Врач выглядел довольным собой и своей работой, он похвалил и мужество девочки. Тригви слушал врача и беззвучно кивал головой, по его щекам текли слезы.
   Хлою перевели в послеоперационную палату, там ее продержат до полудня. Потом ее переведут в палату интенсивной терапии, а уже потом – в обычную. Хирург сказал, что в ближайшие дни потребуется несколько переливаний крови, уточнил группу крови Тригви и его сыновей. Узнав, что у всех Торенсенов та же группа крови, что и у Хлои, он остался очень доволен.
   – Почему бы вам не отправиться домой, чтобы немного отдохнуть? С ней все будет в порядке. Днем вы можете вернуться – мы как раз поместим ее в интенсивную терапию. Вам нужно настраиваться на длительный срок реабилитации – только в госпитале ей придется пролежать не меньше месяца. Так что, пожалуй, разумнее будет сейчас поберечь свои силы. Уверяю вас, мистер Торенсен, они вам еще понадобятся.
   Тригви с облегчением улыбнулся. Ему и вправду не помешало бы вздремнуть, но разве он мог оставить Пейдж одну, пока нет известий об операции Алисон? В конце концов он решил остаться и прилег на диванчике в комнате ожидания. Он не сомневался, что и Пейдж сделала бы для него то же самое.
   Миновал полдень, и наконец в два часа дня Хлою перевели в палату интенсивной терапии. Она еще не совсем отошла от наркоза, но узнала отца и, судя по всему, не ощущала боли, что было самое странное, учитывая, что ей пришлось претерпеть и сколько всяческих аппаратов было подключено к ней. Но Тригви обнадежил оптимистический настрой врачей.
   – Как она? – спросила Пейдж. Она отходила, чтобы позвонить домой. Ей удалось поговорить с Энди. Он был очень взволнован и ее отсутствием, и всем, что случилось с сестрой. Но Пейдж преуменьшила опасность – скоро придется рассказать ему все, а ведь Брэд еще ни о чем не знает. Он так и не позвонил домой.
   – Она еще не пришла в себя, – улыбаясь, сказал Тригви, – но у врачей есть уверенность, что все будет в порядке. К ней подключена аппаратура, все эти конструкции, растяжки, специальные стержни. Потом ее загипсуют, но пока она еще в тяжелом состоянии. Слава богу, что операция прошла удачно. Так сказали врачи.
   – Что значит удачно?! Удачно, что она не умерла? – устало сказала Пейдж. – А кто скажет, что с ней будет потом? Может быть, в будущем не будет никакого «удачно». Еще вчера, в это самое время, Алисон была вполне нормальной пятнадцатилетней девочкой, выпрашивающей у меня розовый свитер. А сегодня нейрохирурги борются за нее, и я должна быть благодарной за то, что она вообще еще жива... Я, конечно, благодарна им, но что это в сравнении с тем, что было вчера? Вы меня понимаете?
   Тригви рассмеялся – он-то хорошо понимал ее. Ему постоянно говорили, как ему повезло, что у Бьорна не самая тяжелая форма болезни Дауна. А кто объяснит, почему у него вообще эта болезнь? В чем ему так повезло? Разумеется, могло быть все и хуже, если несколько поразмыслить.
   В три часа дня он поехал домой – принять душ, переодеться и проведать мальчиков. Он хотел привезти их днем повидать Хлою. Ник сказал, что Бьорн очень взволнован ее отсутствием, и Тригви подумал, что будет лучше, если он сам увидит ее. Бьорн всегда страшно волновался, если кто-либо болел или уезжал, он просто страдал, если умирал кто-то из знакомых. Это естественная реакция детей, и то, что Бьорну было уже восемнадцать, мало что меняло.
   Тригви сказал Пейдж, чтобы она звонила ему, если будет необходимо, и та продолжила свое бдение в одиночестве. Она решала для себя вопрос – звонить ли матери, но мысль о разговоре с ней казалась непереносимой. К тому же она до сих пор не поговорила с Брэдом. Конечно, сначала надо известить его. Так она просидела еще час, ожидая окончания операции. Брэд так и не звонил.
   Ей ничего не удалось узнать об Алисон вплоть до четырех часов, когда сестра наконец подошла к ней и сказала, что операция идет по плану, состояние Алисон удовлетворительное. Ей нужна кровь, и Пейдж, у которой была та же группа, сдала требуемое количество своей крови. И тут наконец позвонил Брэд. Он звонил в приемную, но сестра позвала Пейдж в отдельный кабинет.
   – Боже, Пейдж, где ты? – Джейн передала ему только, что нужно срочно позвонить Пейдж по номеру, который она назвала. – Мне показалось, что они ответили: «Морской госпиталь».
   – Верно. – Она собралась с силами и начала свои горькие объяснения. – Брэд... малыш... – Тут она не выдержала и начала плакать.
   – Ты в порядке? С тобой что-то случилось? – Ему вдруг пришло в голову, что она снова забеременела, ничего ему не сказала и вот теперь, наверное, упала с лестницы. Что еще могло случиться? Он не мог найти подходящего объяснения.
   – Милый мой... С Алли произошел несчастный случай... – Она сделала паузу, чтобы вдохнуть воздух. Он немедленно воспользовался этим:
   – С ней все в порядке?
   Пейдж только мотала головой, и слезы струились по ее щекам.
   – Нет... Прошлой ночью она попала в автокатастрофу. У меня просто сердце разрывается... Я пыталась найти тебя, но в твоих планах что-то изменилось.
   – Я... э-э-э... да. Шеф был занят. А с кем ты говорила?
   – С Дэном Баллантайном. Он позвонил этому парню в Кливленд и передал для тебя сообщение. Ты же не оставил мне ни названия отеля, ни телефона.
   – Я забыл. – Его голос звучал как-то странно, и это удивило ее. Он словно был недоволен тем, что она заставила Дэна звонить в Кливленд. – Как Алли? Что все-таки случилось, какая автокатастрофа? Кто вел машину? Тригви Торенсен?
   – Нет, не он. Она нам так сказала, а сама отправилась с компанией подростков. Произошло лобовое столкновение и... – Она едва могла говорить, но знала, что должна досказать. – Брэд, у нее тяжелая травма головы, очень тяжелая. Честно говоря, она в критическом состоянии, сейчас идет операция.
   – Ты разрешила им оперировать ее?! Без моего согласия?!
   – Брэд, о чем ты говоришь! У меня не было выбора. Хирург сказал, что она не доживет до утра, если ее не прооперировать. Как я могла не дать согласия?!
   – Чушь! Ты имела право на выбор. Ты была обязана проконсультироваться с другими специалистами. – Он нес чепуху, но Пейдж знала, что таков его способ самозащиты. Шок был слишком силен, чтобы он сохранил здравый смысл.
   – У меня не было времени, Брэд. Не было времени ни на что. Кроме молитв. Теперь все в руках господа – и врачей.
   – Как она сейчас?
   – Операция еще не закончилась. Она идет уже почти двенадцать часов.
   – О боже! – Наступила длинная пауза. Пейдж решила, что он плачет на другом конце провода. – Как это произошло? Кто вел машину?
   Какая теперь разница?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация