А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Американская история" (страница 43)

   – Видишь ли, у него появился своего рода комплекс, он вдруг решил, что все, что он делал раньше, слишком мелко для него. Он как-то сказал, что чувствует в себе силы поднять значительно большее, нечто грандиозное, и нервничает, что за всей этой суетой, – Рон посмотрел на меня многозначительно, мол, теперь я знаю, о какой суете идет речь, – он может упустить шанс. К тому же то, что делал Марк раньше, было только частью работы, пусть основной, но частью, он, видишь ли, создавал прорыв, но всей подготовкой, подходом к точке прорыва занимался не он. И мне казалось, что у него возник своего рода комплекс, что, может быть, он не в состоянии сделать все сам от начала до конца. – Рон улыбнулся и сказал философское: – Знаешь, гении, они смешные, они все себе комплексы ищут. В общем, когда он убедился, что ты сама титан, – даже в моем состоянии это рассмешило меня: титан женского рода, в моем случае скорее вырождался в «Титаник» с его утопленной судьбой, – он понял, что вполне может совместить обе идеи.
   В смысле, вывести тебя в чемпионы и одновременно полнее реализоваться самому. К тому же Марк страшно не любит писать статьи, по-моему, даже и не умеет как следует.
   Я уже почти не слышала его, я наклонилась над столом и, накрыв лоб ладонью, чтобы хоть как-то укротить его горячечность, стала смотреть в близкое окно. Небо за стеклом просвечивало голубизной, что, конечно же, в моем упрощенном сейчас восприятии ассоциировалось с вечностью и красотой жизни, и я думала: ну почему, за что, почему я должна быть во всем этом, почему именно я и почему именно во всем в этом?!
   Я еще не могла точно понять, что я услышала, я понимала про предательство, про эксперимент, про изощренный расчет, который уничтожает одну только мысль о любви, о чувстве. Про то, что меня много лет использовали, про гнусность этого мира, про то, что вот именно сейчас я что-то потеряла в жизни, что-то очень ценное, что уже никогда больше не обрету. «Молодость, – вдруг отчетливо резануло во мне, – я потеряла молодость».
   Мне стал страшен и этот Рон, который говорит с таким видом, как будто рассказывает забавный случай, и страшен Марк, который все время был чужим, и холодным, и скользким, и расчетливым. Я передернулась, так мне было противно сейчас и от сидящего передо мной толстого бодрячка, и от мысли о Марке, и от своей собственной парализующей беспомощности.
   Но помимо мутящей тоски, охватившей меня, что-то еще скользило за довольными словами Рона, что-то неразборчивое, но настораживающее, пугающее, заставляющее мой мозг очнуться от сковавшего бессилия, выйти из разлагающей комы. Я должна была докопаться до самой сути, какой бы подлой она ни оказалась.
   – Ты мне прошлый раз говорил о какой-то идее, о которой тебе рассказывал Марк, – сказала я, пытаясь придать своему голосу хотя бы видимую устойчивость.
   – Ну, в этом я ничего не понимаю, – самокритично сознался Рон, – что-то он там вроде бы нашел и пытался мне объяснить. Что-то, похоже, сильное, но я не разбираюсь. – Он пожал плечами, как бы извиняясь. – Да и сам Марк не был тогда уверен. Да не волнуйся, он в любом случае найдет. Что можно найти – он найдет.
   Его слова звучали так настойчиво, даже назойливо, что я подумала: каким же надо чувствовать себя зависимым и неуверенным, чтобы вот так верить в другого человека.
   – Ты не помнишь, что он тогда тебе говорил? – спросила я.
   Рон смущенно улыбнулся, я видела, ему неудобно, что он ничего не запомнил.
   – Знаешь, я ведь не разбираюсь в этом, да я и не слушал так чтобы очень внимательно. Все равно я не смог бы оценить. Но знаешь, я вспомнил сейчас, – он искренне обрадовался, – что, наверное, полгода назад или больше Марк сказал, что ошибся в тебе, – я уже ни на что не обращала внимания, – он имел в виду, что недооценил тебя, он сказал тогда… сейчас, подожди, я скажу слово в слово…
   Теперь Рон был доволен своей памятью. Он, очевидно, считал, что для меня чужое мнение, к тому же мнение Марка, должно иметь большое значение. Могла ли я объяснить ему, как сильно он ошибается?
   – Марк сказал, что не встречал такого сильного человека, как ты. Вообще никогда. И с точки зрения дарования, таланта, и с точки зрения характера тоже.
   «Пусть так», – устало подумала я.
   – Он даже сказал, что немного побаивается тебя. – Рон нахмурил лоб в поисках лучшего объяснения. – Боится, в смысле, такой сильной ты ему кажешься. Он сказал, что ты лучше, чем кто-либо, кого он видел, и он сказал, что ты так далеко…
   Мне так захотелось, чтобы он замолчал и вообще исчез, потерялся, прямо сейчас, немедленно, и я перебила его:
   – Но свою спортивную теорию он в результате доказал?
   – Ну конечно, – охотно согласился Рон. – А кто спорит-то, безусловно, теория верная.
   – Это все про Марка? – Я больше не могла ни видеть его, ни слышать.
   – Да вроде все. – Он пожал плечами, пытаясь вспомнить что-нибудь еще.
   – Спасибо, Рон. – Я дала понять, что хочу, чтобы он ушел, и он понял.
   Он встал, и попрощался, и забыл о своих бутербродах, или ему было сейчас неудобно про них вспоминать. Он ушел, а я осталась сидеть, раздавленная, прижатая всей своей тяжестью к стулу, и мне было не оторваться.
   Господи, подумала я, мне, наверное, никогда в жизни не было так плохо.
   Вся моя жизнь, все эти долгие годы, которые иногда казались счастливыми, иногда удачливыми, вдруг разом стали напрасными, и бессмысленными, и ничего не значащими.
   И любовь, и то, что за ней стояло и стоит, и работа, и мой успех, и все, что он обещал принести в будущем, все это разлетелось, оказалось пустотой, выдумкой, фикцией. А кроме любви и работы, в моей жизни за все годы ничего больше и не было, потому что я всем пожертвовала ради них. И сейчас, когда эти два столпа так неожиданно рухнули, рухнула вместе с ними и вся остальная моя никчемная жизнь.
   Я мысленно усмехнулась. Такие случаи, когда пациент тяжко горюет о своей рухнувшей жизни, сказала я себе, описаны во всех книгах по клинический психологии, особенно подробно в разделе «Суицидные патологии». Так что ты знаешь, что теперь тебе полагается делать. Но я действительно не знала, что мне делать, и я не знала, что делаю сейчас, но все же оторвалась от стула и ватными ногами дошла до телефона. Хоть бы он был дома! – молила я. И мне повезло.
   – Слава богу, ты дома, – сказала я, когда он взял трубку. Он молчал секунду, но потом ответил:
   – Да, я дома. Утром я был у деда, он получше сегодня. Он сказал, что…
   Я перебила его.
   – Джефри, – попросила я, – ты можешь заехать забрать меня?
   – Что-нибудь случилось? – Его голос сразу насторожился.
   – Нет, ничего. Так ты приедешь?
   – Конечно. Ты где?
   – Я в университете, в кафетерии, – сказала я и почувствовала, что мне надо бы присесть, отдохнуть хотя бы минуту.
   – Я сейчас приеду, – сказал он торопясь, потому что ему надо было успеть приехать как можно раньше, чтобы не опоздать. Я повесила трубку и снова вернулась к столику.
   Надо же, дожила, старуха, подумала я про себя, дожила почти до тридцати, чтобы выяснить, что с тобой все это время игрались, что ты была игрушкой. И кто игрался? Человек, которого ты когда-то боготворила, сделала идолом, а он просто использовал тебя в своих шизофренических опытах.
   Мне показалось этого мало, и я добавила, чтобы стало еще хуже, еще больнее: ты была под опытом, ты это знаешь? Тебя загипнотизировали, и ты исполняла приказания, а они, те, кто проводил опыты, записывали, как ты себя ведешь, как все исполняешь. А чтобы ты была податливей и послушней, они ввели в тебя лекарство, наркотик, в самый позвоночник, но так, чтобы ты не заметила, да, именно разрушающий наркотик любви. Я даже усмехнулась собственной банальности. И ты любила, но во имя эксперимента. Чего же мне так хреново?
   Я уже говорила не про себя, а бормотала вслух. Я никогда не чувствовала себя так низко. Бог ты мой, как же мне хреново!

   Глава сорок пятая

   Я увидела Джефри, вошедшего в кафетерий и близоруко крутящего своей высокой головой на длинной шее. Я встала, и он заметил меня.
   – Все в порядке? – спросил он. – Мне показалось, что что-то случилось.
   Я кивнула, но, наверное, так отрешенно, что он понял, что ко мне лучше сейчас не приставать, лучше оставить в покое.
   Мы вышли и молча сели в машину. Я понимала, что надо сказать, куда ехать, но я не знала куда, я даже не знала, почему позвонила ему. Кажется, он заметил мою растерянность и чуть наклонился вперед, чтоб заглянуть мне в лицо, он был сдержан, и чуток, и естественен.
   – Хочешь, поедем ко мне? – спросил он. – Тебе надо прийти в себя немного.
   Я кивнула. Мне было все равно, куда ехать, наверное, лучше всего действительно к Джефри.
   В дороге он не сказал ни слова, и я была благодарна ему за это. Начинавшийся час пик сбивал потоки машин в пробки, и мы подолгу стояли на каждом светофоре. Впрочем, медленное движение шло мне на пользу, первый шок сходил, заморозка отпускала, и я возвращалась в себя, пробивая только что казавшееся непробиваемым отчаяние.
   Первые, еще по-прежнему запуганные мысли неловко, ощупью находили пространство в еще частично запеленатом сознании.
   Я думала, что с Марком, конечно, все кончено, я не смогу его простить, во всяком случае сейчас, может быть, никогда, и от мысли, что я должна, вынуждена уйти от него, у меня опять все сжалось внутри и захотелось плакать. Но я все же взяла себя в руки, прошел час после первого потрясения, и я не заплакала и разжала спазм.
   Бог с ним, подумала я, пусть он экспериментировал, пусть использовал меня, но бог с ним, я справлюсь, я смогу.
   Единственный нерешенный вопрос, на который по-прежнему у меня не было ответа, лишь догадки, множество запутанных догадок, оставался все тем же: нашел ли Марк решение до того, как нашла его я, или нет? Вел ли он меня к уже известному для него результату, или шел вместе со мной, следуя за моим чутьем и интуицией или талантом, не все ли равно, как назвать.
   Если верить Рону, то Марк, конечно, знал ответ до меня. Но Рон не понимает, о чем идет речь, – он вообще не разбирается в психологии, и, очевидно, Марк ему ничего не сказал о нашем открытии, иначе бы Рон вел себя со мной по-другому. Впрочем, Марк рассказывал ему о какой-то своей идее. Ну и что? Идеи могут быть разными. А у Марка их пруд пруди. Так что вероятность, что идея, услышанная Роном, совпадает с моим решением, – крайне невелика.
   В любом случае бедолага Рон не показатель. К тому же он так убежден в исключительности Марка, что даже не может поставить под сомнение его беспрекословное первенство. Что же делать, у кого узнать? Не у кого, остается только Марк.
   Пока я разбиралась со своими мыслями, мы приехали, я даже забыла, куда именно мы едем, но обрадовалась, что в конце концов приехали. Джефри открыл дверь, и мы вошли в двухэтажный деревянный домик.
   – Я снимаю первый этаж, – сказал Джефри, – а на втором хозяева живут, – пояснил он мне.
   – У тебя очень мило, – сказала я заходя. И действительно, все было просто, почти по-студенчески, но уютно.
   – Что тебе налить? – спросил Джефри, и я задумалась, я выпила бы сейчас что-нибудь покрепче.
   – Что-нибудь покрепче, – попросила я. – Что у тебя есть?
   – Я тебе смешаю по-своему, я знаю одну комбинацию, – сказал он громко из кухни. Я даже не ответила. Он принес стакан с жидкостью розоватого цвета, а сам сел напротив, я отглотнула, было вкусно и крепко.
   – Как профессор? – спросила я и тут же вспомнила: – Ты мне никогда не говорил, что он твой настоящий дед.
   Джефри улыбнулся.
   – Неудобно было, – ответил он. – Я думал, ты и сама знаешь, мы ведь похожи.
   «А ведь действительно похожи, – подумала я, – хотя и разные».
   – Да, видишь, как все получилось с ним, – сказал Джефри скорее самому себе и замолчал. – Да, – начал он снова, – неудачно. Он ведь еще все может, абсолютно все, а тут так подкосило. – Он покачал головой. – Я должен был уезжать через неделю, да теперь, видно, придется задержаться на месяц, а может быть, и дольше, пока он не оправится.
   «Уезжать», – выделил мой слух из общей массы слов.
   – Куда ты уезжаешь? – Я почему-то почувствовала волнение.
   – Я ведь место получил в Чикаго, в университете и в госпитале. Моя интернатура уже три месяца как закончилась, – сказал он, как бы оправдываясь.
   – Так ты уезжаешь в Чикаго? – не поверила я и вдруг поняла, что не хочу, чтобы он уезжал. Я почему-то хотела, чтобы он оставался рядом. – И ты согласился, ну, я имею в виду, на эту работу в Чикаго? – Это был глупый вопрос, я знала.
   – Да, а что? – Он вскинул на меня глаза.
   Я покачала головой. Мы молчали. Пауза была слишком длинной и начинала давить.
   – Как твои стихи? – вспомнила я.
   – Стихи? – Он, казалось, сразу не понял, о чем я. – А, стихи. Пишу стихи. – Он засмеялся. – Все лучше и лучше, хотя еще есть куда улучшаться.
   – Почитай.
   – Хорошо, – легко согласился Джефри. – Я, кстати, написал стихотворение о тебе, хочешь прочту?
   – Да, – ответила я. – Хочу, очень хочу.
   Он встал.
   – Не могу читать сидя, – сказал он, как бы извиняясь, как бы прося прощения за такую свою причуду. – Я его в Австрии написал, я летом в Вене был месяц. – Он смотрел на меня своими, мне казалось, несфокусированными глазами. И стал читать.

А что слова? Они всего слова,
Трухлявы, и пустынны, и безлики…
И даже самые пронзительные крики
Не выразят так много никогда,
Как тихое движенье рук,
Безмолвье губ,
Но, главное, глаза,
Твои глаза.
Я понял с высоты ушедших дней,
Бессонных и бессмысленных ночей,
Ненужных пробуждений, вялых снов,
Кому-то сказанных зачем-то слов,
Знакомств, рукопожатий и речей…
Я понял с высоты земли ничьей,
Что если что и было у меня,
Так это тихое движенье рук,
Безмолвье губ,
Но, главное, глаза,
Твои глаза.


Когда вдали, внизу блеснет река,
И солнце растворяется в деревьях,
И в три-четыре домика деревня,
Да не деревня даже, ерунда…
И взгляд теряет полотно дороги,
И к тормозу вдруг тянется нога…
И не поймешь, зачем спешишь, куда,
И раствориться хочется в природе
Иль всю ее сполна вобрать в себя.


Так погрузиться хочется в твой взгляд,
Войти в него и стать его частицей,
И если что-нибудь когда-нибудь случится,
Понять, что только сам во всем был виноват,
Что уберечь не смог, не удержал тогда
Я тихое движенье рук,
Безмолвье губ,
Но, главное, глаза,
Твои глаза…

   Он читал тихо и очень сосредоточенно, как будто забыв про меня, как будто не видя, и я воспользовалась этим, и подошла к нему, и подняла голову, чтоб вернуть себе его взгляд, и когда он закончил, я поднялась на цыпочки и, вся вытянувшись, поцеловала его. Он лишь чуть шевельнул губами, лишь слегка приоткрыл их, но этого было достаточно, и я проскользнула языком внутрь, и, протянув руку, обняла его за шею, и чуть нажала вниз, чтобы он склонился ко мне – я не могла тянуться так долго и так высоко. Он поддался и пригнулся ко мне, и моя вторая рука пришла на помощь первой, и так они и замкнулись на его шее.
   Видимо, он тоже обнял меня и прижал к себе, так как я вдруг почувствовала себя сдавленной его огромными руками, и была не в силах пошевелиться, прижатая к его телу, и не шевелилась. «Я так долго не целовала другого мужчину, что почти забыла, что это каждый раз совершенно по-другому. Так необычно и так хорошо», – пронеслось в затуманенной голове.
   Я оставила его губы, задыхаясь, и чуть отстранилась, чтобы он смог воспользоваться тем, что я близко, и взглянула в его глаза призывая. Я сразу поймала его взгляд, в нем была растерянность, он не мог скрыть ее, даже не пытался. И я поняла, что он не решится дотронуться до меня первым, что опять, как тогда в машине, все зависит от меня. Я тоже не была уверена, я не знала: хочу ли, надо ли? – но что-то скользнуло внутри порывисто и требовательно.
   «Ты так долго думала о нем, фантазировала, – сказала я сама себе, – представляла его с собой, хотела. Не лицемерь, зачем с собой-то лицемерить».
   И я шагнула вперед, и взяла его руку в свою, и поднесла к лицу, и посмотрела на его широкую ладонь и большие, длинные, очень большие и очень длинные и оттого непривычно красивые пальцы. Потом я положила его послушную ладонь на свою щеку, и мое лицо потерялось и пропало в его пальцах, и когда я осознала это, я почувствовала, что щеки мои горят и незаметная мелкая дрожь разбежалась по телу.
   «Как хорошо», – снова подумала я. Я медленно отвела его руку, почти вернула ему, но тут же, спохватившись, так же медленно повела назад к себе и, воспользовавшись его незнанием, плавно опустила ее, огромную, себе на грудь. Джефри не шевелился, и именно то, что он, такой большой и сильный, что он может легко раздавить меня, я в этом была уверена, и в то же время такой покорный, и доверчивый, и доверяющий, именно это сочетание как-то особенно взвинтило мои нервы и желание.
   Рука его так и лежала на моей груди, и, придавленная ее тяжестью, грудь сама напряглась и отвердела, и даже под майкой, под лифчиком я почувствовала, как почти до боли набух ставший мгновенно упругим сосок. Так продолжалось долго, его рука не двигалась, и мне ее, застывшей на груди, было уже недостаточно, мне нужно было большего, и я положила на нее свою ладонь и прижала, вдавила ее в воспаленную, чувствительную мякоть, которая так жаждала именно такой томящей боли.
   Я видела, что Джефри начинает взволнованно дышать, у меня самой мутился рассудок от волнующей странности происходящего, и я, вся подавшись вперед и обхватив второй рукой его запястье, двинула по-прежнему вмявшуюся в меня ладонь, вдоль груди, справа налево, с одного края до другого.
   В какой-то момент его ладонь пересекла меня, и обе груди поделили ее, и обе чувствовали ее проникающую теплоту, и обе завидовали той ласкающей нежности, которую получает другая. Я окинула взглядом всю его фигуру и постаралась представить его тело без одежды, каждую его часть, и взгляд мой прошелся от шеи к плечам, к животу, к бедрам и вдруг, пораженный, остановился. «А что, – вдруг судорожно мелькнуло во мне, и я провела потерявшим влажность языком по совсем иссохшим губам, – а что, если он такой же, как и руки?»
   Я не могла больше ждать, теряясь в предположении. Мое тело, каждый мой орган требовал подтверждения, мгновенного, незамедлительного, и я не могла, да и не хотела противиться.
   Я отпустила его запястье, освободив свою руку, не отрывая, впрочем, другой от его ладони, и протянула ее к его телу, и, как и взгляд, начав с шеи, я опускала ее все ниже и ниже, пока рука не сравнялась со взглядом и не почувствовала невмещающуюся упругость, и я вздрогнула от ее внезапной жесткости и испугалась, но руки не отвела. Джефри потянул свою ладонь к себе, но я ее не отпускала, и она потащила за собой меня и притянула, и я оказалась почти распластанной на его груди.
   – Ты уверена? – спросил он тихо, и так как я не поняла вопроса и не отвечала, он добавил: – Я ведь уезжаю скоро.
   – Да, – так и не поняв, о чем он, произнесла я, только лишь потому что слово «да» являлось единственным ответом на любой возможный вопрос.
   Я пропустила руки под его рубашку и, ощутив непривычные мышечные выпуклости незнакомого тела, начала скорее инстинктивно вытягивать рубашку вверх к его лицу, чтобы, не доверяя умению рук, самой убедиться в правильности своей догадки. Но именно в тот момент, когда его голый торс вырос до уровня моего лица, а мои руки по инерции двигались вверх, пытаясь освободить от рубашки остаток его тела, именно в эту секунду что-то сначала слегка, а потом сильнее, а потом сразу, без перехода, очень сильно кольнуло у меня в спине, и я замерла, не понимая, откуда боль, и потом разом всему телу стало плохо, и мутная волна поднялась внутри, и я отступила назад, потому что почувствовала, что меня может вырвать. Я все же сдержала себя уже на самом подступе, но тошнота не прошла, и тело ломило, и я сразу почувствовала себя больной и ослабевшей.
   – Извини, мне что-то не по себе, – сказала я оправдываясь, отходя дальше, на безопасное для нас обоих расстояние.
   Джефри стоял в растерянности, видимо, не понимая, что происходит, да и как можно было понять такой стремительный и неожиданный переход.
   – Мне действительно плохо, Джефри, – сказала я опять, боясь, что он не верит мне. – Я плохо себя чувствую.
   И я осела в кресло, и то ли я действительно побледнела, то ли он наконец поверил мне, то ли поверил с самого начала, просто не мог прийти в себя и только сейчас пришел, сделал несколько шагов ко мне, остановился.
   – Да, я понимаю. Ты плохо выглядишь, – произнес он наконец.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 [43] 44 45 46 47

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация