А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Белое солнце России" (страница 13)

   – Постараюсь, товарищ Назаров, – ответил Марсель Прохорович. Дрянная водка, видимо, только рассердила его, но не напугала, поскольку он тотчас налил опять.
   – Не гони, – сказал Федор.
   Он присматривался к компании в темном углу. Впрочем, долго напрягать глаза не пришлось: все трое встали и направились к новым клиентам.
   – Будьте здравы, люди добрые, – сказал один из них и, не спрашивая разрешения, подсел к красноармейцам. Его товарищи сделали то же самое.
   Тот, кто поздоровался, был рослым мужчиной лет сорока, одетым в хороший пиджак. Степенный франт. Его чисто выбритое лицо украшали небольшие, аккуратно завитые усики. Заглянув усачу в глаза, Назаров понял: они будут столь же невозмутимо поблескивать, когда тот прикажет перерезать кому-нибудь горло. Или сделает это сам.
   Второй за внешностью явно не следил. Впрочем, ему было бы заниматься этим трудно: его лицо портил огромный шрам, оставленный кастетом. Противник явно целился ему в глаз, но преуспел лишь отчасти. Еще раз посмотрев на Косого, Назаров понял: гражданин, положивший на его физиономию такую отметину, живым не ушел.
   Третий держался наглее всех и был моложе своих дружков. Однако перед тем, как бросить на кого-то наглый взор, парнишка все-таки косился на главного, как тот? Главным же, безусловно, был степенный франт.
   – И вы будьте здоровы, – ответил Назаров. Ему не раз приходилось вести разведку переодетым за линией вражеских окопов, поэтому он умел сразу избавляться от военной выправки. И никакой уже не бравый унтер представал перед германским патрулем, а тихий белорусский мужичок из села Свиневичи, со взглядом, опущенным на грязную дорогу. Так Назаров сейчас и поступил.
   – Будьте здоровы, со всем почтением всегда готов с хорошими людьми познакомиться, – затараторил Марсель Прохорович.
   – Как я понял, – прищурившись, спросил франт, – вы в нашем городе проездом будете?
   – Это точно, – с непривычной робостью и даже некоторой торопливостью ответил Назаров. – Нам в этом хорошем городе надолго задержаться не придется.
   При этом он зацепил ногой свой мешок, до этого нарочно поставленный в некотором отдалении от стула, и затолкал его под стол, но сделал это неуклюже. Косой незаметно толкнул локтем парнишку, тот, поняв, в чем дело, показал на мешок Косому пальцем, а Франт бросил два быстрых взгляда на обоих: раньше времени не дергайтесь.
   – Что не задержитесь – грустно, – сказал Франт. – Город у нас и вправду хороший. Но раз уже за одним столом сидим, так познакомиться надо. Меня зовут Павел Филимонович.
   Косой представился Сеней, а парнишка – Прошкой. Узнав имена «добрых людей», Павел Филимонович улыбнулся:
   – Среди Федь у меня друзей немало. А вот такое мудреное имя, как Марсель – первый раз слышу. Значит, нам выпить надо за знакомство.
   Прошка, будто ждавший приказа, сбегал за столик, оставленный компанией, и принес оттуда рюмки. Как только выпили по первой, Косой, действуя столь же стремительно, опять разлил водку.
   – А теперь за наш Монастырск, – молвил франт. – Городок у нас расчудесный. Это сейчас мы тут одни, а раньше по заведениям бывало не протолкнуться. Особенно в ярмарочные дни.
   После этого Павел Филимонович начал столь же сочно, нараспев расказывать про былую Монастырскую ярмарку разные занимательные истории. И как цыгане околоточного пристава вином напоили, в шубу одели (в июле-то!) и сказали: превращен ты нашей ворожбой в медведя. Он долго потом плясал и мордой вертел, будто кольцо в ноздрях проверчено да за цепь дергают. Пока не протрезвел. Потом табор три года в Монастырск не заглядывал: боялось фараоново племя гнева полиции. Или как первой гильдии купец Щукогонов-старший до того загулял, что приказал коней своей тройки шампанским из корыта поить. Они так разлетелись после этого – чуть до Пензы без отдыха не домчались. Вот как гуляли в городе Монастырске по старым временам!
   Франт хотя и говорил без устали, но рюмочку опрокидывать не забывал. Все остальные делали то же самое, и скоро на столе появилась еще одна бутылка водки. А потом и следующая. Косой кое-что негромко сказал официанту – тот подошел к двум мещанам, задремавшим у окна, и вывел их, почти вытолкал из комнаты.
   – Теперь, конечно, жить у нас стало скучнее. Где-то там революция, а здесь тихо. Редко кто заглянет без ярмарки-то. Вас-то, кстати, каким ветром сюда занесло? – спросил Павел Филимонович без всякого нажима: хочешь-отвечай, хочешь-нет. Однако Назаров почувствовал – весь долгий предыдущий треп не стоил этого вопроса.
   – Мы сами не местные, мы специалисты по фабричным машинам, – ответил Назаров, заранее рассчитывая, на какой фразе надо будет ему заикнуться, а где покраснеть, чтобы было видно – врать ему непривычно. – Пригласили нас в Михайловну, на тамошнем сахарном заводике, что свеклу переваривает, починить кое-что. Его ведь национализировали недавно, и местному совету специалисты понадобились.
   Марсель Прохорович изумленно посмотрел на Назарова: мы ведь не об этом говорить собирались. Между тем Павел Филимонович сказал:
   – Машины чинить – дело полезное. Только одно меня удивило… чего вы не в саже? Заводик-то в Михайловне – вот какая незадача – сгорел в марте месяце. Мужики тамошние сами и подожгли, чтобы склад пограбить. Так что же вы там среди угольков починяли?
   – Простите, – еще скромнее, даже боязливо сказал Назаров, – дело у нас очень сурьезное, коммерческое, поэтому мы решили сразу правды и не говорить. Послал нас один московский негоциант по селам поездить, разведать, какие тут цены на скот? Будет ли ему выгодно загрузить пару вагонов с бычками, да в столицу.
   – Сам я, люди добрые, в Первопрестольной давно не был, – сказал Павел Филимонович, – и какие там негоцианты остались, не знаю. Одно мне известно: при новой власти вам в вагон и коровью ногу-то будет непросто запихнуть, не то чтобы стадо загнать. Вы будто год проспали под ракитовым кустом и сейчас только при большевиках проснулись.
   – А мне надоело!.. – внезапно крикнул Косой. – С нами нашу водку пьют и нас же за дураков держат!
   – Не сердись, Сеня, – Павел Филимонович ласково положил ему руку на плечо. – Если люди не хотят говорить, зачем приехали, – значит, на то есть причина. Но, – он посмотрел на Назарова и сказал уже строже: – если есть у вас секрет, так не надо было собутыльников обижать. Сказали бы сразу – говорить не будем. А вот теперь придется вам правду рассказать. Чтобы ссоры не вышло. – И уже мягче: – Федор Иванович, Марсель Прохорович, мы ведь уже друзья. Говорите правду.
   – Ну ладно, – со вздохом облегчения сказал Назаров, будто наконец-то принял решение. – Мы слуги господ Чернецких. Барыня наша тяжкую зиму пережила в родовом гнезде, а сейчас послала нас в Москву – письма для ее души дорогие племяннице отвезти. Мужики-то, не ровен час, подпалят усадьбу. Она и хочет бумаги сберечь. Их и везем.
   – Двоих лакеев послала бумаги перевезти? Опять темните! – сказал Косой. Павел Филимонович опять положил ему руку на плечо и успокаивающе сказал:
   – Зря ты кипятишься. Вот теперь я им верю. – Но при этом он бросил цепкий взгляд на обоих товарищей, что заметил и Назаров. А еще он заметил, как все трое посмотрели на мешок, будто пытались понять, что скрыто за дерюгой.
   – Простите, ребята, – сказал Косой. – Надо за примирение выпить.
   Выпили. Товарищ Раков чуть не подавился огурцом, и его долго хлопали по спине.
   – Скажите, а чем вы в усадьбе занимались? – спросил все время молчавший Прошка.
   – Я за конюшню отвечал, так сказать, был смотрящим по конюшне. А Марсель Прохорович – великий мастер стол накрыть и обслужить гостей. Теперь оба без дела – лошадей конфисковали, гости не собираются.
   – Да что барыня, – запинаясь сказал товарищ Раков. – Я, бывало, на двести персон стол накрывал в…
   – В день именин Натальи Ивановны, – перебил Назаров, потому как понял, что его напарник хочет произнести название московского ресторана.
   – Да при чем тут Наталья Ивановна? – воскликнул Марсель Прохорович. – Тогда сам генерал-губернатор изволил быть!
   – Я сам помню, – быстро сказал Назаров, – специально для его превосходительства старались. – При этом он пнул под столом товарища Ракова. – Именины, конечно, предлог, он был главный гость.
   – Но я все равно… с трудовым народом… несмотря на чаевые… я готов до последней капли.
   – Кстати, о каплях, – сказал Назаров. – Раз налито – пить надо. Ну, за дружбу!
   Опять стекло звучно соприкоснулось со стеклом. Марсель Прохорович широко открыл рот, чтобы произнести особо знаменательную речь, и тут же сел, ударившись лицом в тарелку с огуречным рассолом.
   У Назарова тоже шумело в голове, но он знал, что до критической отметки еще далече. «Ну Медведев, сукин сын, подсунул мне боевого товарища, который водку пить не умеет. Удружил, ничего не скажешь. Ох, поговорю с Ваней!»
   – А вы-то, товарищи, чем в этом славном городке занимаетесь? – спросил он собутыльников.
   Все трое рассмеялись: Косой – зло, Прошка постарался скопировать его смешок. Только Франт улыбнулся от души.
   – У каждого из нас своя стезя, – сказал он. – Я – артельный подрядчик, людям работу подбираю. Люди не жалуются. Сеня у нас слесарь. Смотреть, как он с металлом работает, – как соловушку слушать. Но если у соседа надо животину заколоть, его тоже зовут. Ну, а Прошка наш, так сказать, на подхвате. Во всех делах помощник.
   Похоже, если бы Назаров не выглядел пьяным, Франт так не откровенничал бы.
   – Кстати, дружище, как ты думаешь до Москвы добираться?
   – Слышал, вроде поезд завтра из Монастырска выходит, – сказал Назаров заплетающимся языком (с неудовольствием обнаружив, что пьяная речь дается ему уж очень непринужденно), – а ночь, наверно, здесь проведу.
   – Зачем? – сказал Павел Филимонович. – Можно и у меня переночевать. Живу я близко. Сейчас выпьем напоследок и пойдем.
   Назаров заметил, что Косой на этот раз пододвинул все рюмки поближе к себе и быстро их наполнил. Над одной из рюмок его рука чуть-чуть задержалась, и было видно, как в водке что-то растворяется.
   Назаров огляделся. Дело приняло неприятный оборот. Одно хорошо: в такие моменты, когда думать надо, хмель почти сразу вылетал из головы. Так случилось и сейчас.
   Он посмотрел на мирно храпящего Марселя Прохоровича. «Должна же быть от него хоть какая-то польза». Назаров с самого начала приметил, что Марселю Прохоровичу достался старый, скрипучий стул. Незаметно вытянув ноги, Федор сильно и резко ударил по двум передним ножкам сразу. Стул разлетелся на куски. Все три бандита обернулись к упавшему, а Косой и Прошка даже помогли ему подняться и принесли целый стул. И Павел Филимонович тоже расслабился – смотрел, смеясь, на беспомощного Ракова, который, кажется, не проснулся, хотя ударился о паркет копчиком. За это время Федор Назаров сделал, что хотел.
   – Ну, еще раз за приятную компанию, – сказал он.
   Все трое тоже выпили. Павел Филимонович пил медленнее других. Видно, он почувствовал в своей водке странный привкус. Впрочем, главаря должно было успокоить то, что сам Назаров почти сразу принял положение Марселя Прохоровича – положил лицо на руки.
   – Крепкий, черт, – услышал Федор слова Косого. – Я еле выдержал.
   – Да и мне чего-то на пользу не пошло. Видать, не выспался. Сеня, сделай ему хороший угомон – и во двор.
   Краем глаза Назаров увидел, как Косой надевает на руку кастет, обходит его со стороны, медленно размахивается…
   Косой настолько был уверен, что сейчас ударит пьяного конюха по голове, что сам удивился, когда отлетел на середину комнаты от удара ногой в низ живота. Назаров боялся, будучи пьяным, ударить слабее обычного, поэтому сделал это со всей силой – как канат привязали к ноге и дернули. В тот же миг он уже стоял напротив Павла Филимоновича.
   – Ах, ты… – не столько злобно, сколько удивленно сказал тот. Назаров двинул его кулаком прямо в глаз, сил не пожалев. И от удара, и от выпитого снотворного главарь рухнул на пол.
   А Прошка вылезал из-под стола, где он уже начал потрошить мешок с барскими бриллиантами.
   Прошка растерялся меньше всех – двинулся на Назарова с коротеньким ножом. Федор ухватил правой рукой бандитское запястье, как сбивают в воздухе ладонью слепней, и левым кулаком засадил пареньку в челюсть, отчего тому стало совсем неуютно. Парень выронил нож, обмяк, будто тоже наглотался сонного порошка. Ударив его сверху кулаком по затылку и отшвырнув ногой клинок, Назаров обернулся, чтобы посмотреть, как себя чувствует Косой. Тот уже смог кое-как распрямиться и выхватить нож, раза в полтора побольше Прошкиного.
   «Кстати, мне все равно стрелять придется, Медведеву сигнал подавать, – подумал Назаров, – значит, не надо глупостями заниматься».
   Он плавно и неторопливо вынул из кармана маузер и, почти не прицеливаясь, шмальнул из него с пяти шагов. Нож Косого упал неподалеку от Прошкиного ножа, а сам он схватился за простреленное правое плечо.
   – Ах ты, сволочь… – начал он.
   – Тсс! Человека разбудишь, – сказал Назаров, указывая на Марселя Прохоровича. – Сядь-ка лучше на стул.
   Впрочем, забота о товарище Ракове была излишней. Марсель Прохорович пробудился на секунду от пистолетного выстрела, оглядел комнату, сказал: «Не извольте-с сомневаться» – и заснул опять.
   На лестнице раздался топот.
   – Болваны, без стрельбы, что ли, было нельзя? – кричал во всю глотку официант, ворвавшийся в комнату.
   – Извините, товарищ половой, – вежливо сказал Назаров, – виноваты-с.
   Половой оглядел зальчик и понял, что случилось.
   – Господин товарищ, – затараторил он, – неужто вы с другими клиентами поссорились?
   – Я тебе, дружок, когда-нибудь подробно расскажу, как все здесь было. А сейчас возьми-ка свое полотенце да перебинтуй руку этому слесарю, – сказал Назаров, показывая на простреленного Сеньку Косого.
   – Извините, господин хороший, я фельдшерской профессии не знаю…
   – Дружок, – сказал Назаров, демонстративно поигрывая маузером, – дружок, ты что, хочешь прямо сейчас дискуссию открыть?
   Официант взглянул на огромный пистолет и, решив дискуссию не открывать, нагнулся с полотенцем над стонущим Сенькой. Назаров сидел на стуле, дохрумкивая чудом уцелевший соленый огурчик. За этим занятием его и застал Медведев с пятью красноармейцами. Когда они взбегали по лестнице, топоча ногами, Назаров сперва решил, что они скачут по ступенькам на лошадях.
   – Принимай работу, Ваня. Вот они – твои горячие монастырские парни. Если что – не обессудь. Других воров тут я не нашел.
   Медведев начал делать свою прямую работу, то есть командовать.
   – Этих, – он указал на уже перевязанного Косого и скулящего на полу Прошку, – связать и вниз. Этого, – его палец ткнул в мирно храпевшего Павла Филимоновича, – тоже вниз и там привести в чувство. И поскорей. А что с товарищем Раковым? Не ранен?
   – Ваня, – сказал Назаров, с нежной грустью глядя на Медведева, – ты же меня знаешь. Я никогда о том, на что согласился, не жалею. Лишь когда этот поймай-мыша упился и пошел на бал к графу Храповицкому, я взгрустнул. Ты же сам должен понимать, каково это: отправиться с напарником, а потом оказаться одному.
   – Ну, прости, Федя. Эй, человек халдейского племени, – сказал Медведев половому, уже окончившему фельдшерские труды. – Возьми товарища, – он указал на Марселя Прохоровича, – протрезви как сумеешь и потом доставь домой. Это я приказал. Понял, клоп трактирный?
   – Понял, ваше сия… товарищ командир.
   Все пошли вниз, но Назаров на минуту задержался возле официанта, уже начавшего колдовать над Марселем Прохоровичем.
   – Дружок, ты мне еще на один вопрос ответь. Когда я буду отчитываться за потраченный казенный червончик, мне, что ли, прямо так и писать в рапорте: отдан за водку в «Красном кабачке»?
   – Никак нет, товарищ командир, – сказал официант, – никогда водкой мы не торговали, законы уважаем-с. А вот и ваши червончики.
   – Вот и молодец. Кстати, бинтовать ты природный мастер. Когда твое заведение закроют, приходи в госпиталь, помогу в санитары устроиться. Или в труповозную команду…
* * *
   На дне Конского оврага, названного так потому, что иногда туда бросали лошадиные туши, как всегда, копошилась мелкая ночная живность, пожирая траву или друг друга. Но вдруг зверьки поразбежались. В овраг спустились люди. Трое из них были связаны, а остальные их стерегли.
   До города было полверсты. Сюда лишь изредка доносился лай собак из ближайшей слободы. А так – никакого Монастырска, считай, что ушли за полсотни верст.
   – Что ты от нас хочешь, красное благородие? – в очередной раз спросил Сенька Косой. Его трясло от раны, холода и страха.
   Медведев ничего не ответил. Бандитов поставили к почти отвесному глиняному склону. Наверху остался один красноармеец с лошадьми. Остальные четверо молча вскинули винтовки.
   – Я не Чека, – наконец сказал Медведев. – Вас можно и без допроса отправить в могилевскую губернию.
   – Так же нельзя, – удивленно сказал Павел Филимонович.
   – Мне все равно придется вас расстрелять. Смотрите, вот двое солдат, что из-за вас чуть под трибунал не попали. А может, еще и попадут. Я не могу позволить, чтобы всякая мелкая сволочь моих бойцов губила.
   – Товарищ большевик, – Сенька Косой, несмотря на простреленное плечо, проворно подскочил к Медведеву. – Мы у этих солдатиков кое-какое золотишко взяли, так это же специально, чтобы они его не потеряли. Они же пьяненькие были. Мы его хоть сейчас вернуть можем.
   – Как?
   – Пустите меня, я сбегаю до хазы и все принесу.
   Медведев подмигнул Назарову: пошло на лад.
   – А нам тебя в этом овраге ждать до дня победы пролетарской революции во всем мире? Нет, кривоглазый, если хочешь дожить до суда, сам проводишь нас в свою нору.
   Сенька Косой что-то прошептал Павлу Филимоновичу, тот яростно замотал головой.
   – Ну, ребята, дело ваше, – сказал Медведев и обратился к солдатам: – Взвод! Готовьсь! Прицел!
   – Простите, дядя! – крикнул Прошка, бросаясь к Медведеву. – Простите!
   – Встань обратно, не то я тебя сам, – сказал тот, направив Прошке в лоб наган.
   – Простите, дядя товарищ, я готов вас хоть сейчас к хазе отвести.
   – Где хаза?
   – В конце Грязной улицы. Отсюда будет идти совсем недалече.
   – Сука ты, Прошка, – с чувством сказал Сенька Косой.
   – Это вы сука, дядя Сеня, – всхлипывая, ответил парнишка. – Говорили, грабануть их можно без всякой опаски. А вот что получилось. Расстреляют же!
   – Ладно. Собрание закрыто, – сказал Медведев. – Все наверх.
   Солдаты потащили бандитов из оврага. Франт шел спокойно, уворачиваясь от тычков, а вот Сенька Косой, несмотря на свою рану, попытался лягнуть Прошку, за что тотчас получил прикладом.
   Уже в седле Медведев обратился к Назарову:
   – Этих братьев-разбойников двое отконвоируют прямо в Чека. Как ты думаешь, мы вдвоем да с тремя бойцами возьмем хазу?
   – А чего думать? Пусть нам Прошка расскажет. Сколько там у вас народа?
   – Гришка Клык да Граф Подзаборный. Еще Катька. Ну, иногда кто заглянет переночевать, из старых знакомых.
   – Когда вы были должны сегодня туда заглянуть?
   – Как управились бы в «Красном кабачке», так бы сразу и вернулись.
   – Федя, может получиться, что пока мы приведем подкрепление, эти «катьки» и «графы» почуют неладное и дернут с хазы, прихватив золотишко. Значит, нам лучше время не терять. Возьмем их логовище поскорей.
   – Давай, и вправду, поскорей, – сказал Назаров, – пока я в седле не заснул.
* * *
   По улицам Монастырска люди и днем-то ходили осторожно: в некоторых тамошних лужах к осени раскармливались крупные караси, попавшие туда весной мальками. Однако Санька Евстигнеев мчался по ночному городу, интуитивно угадывая во мраке очертания луж и преодолевая их немыслимыми прыжками. Его юная душа ликовала: наконец-то, наконец-то он сможет отличиться перед товарищами!
   Тринадцатилетняя биография Саньки отличалась тоской и однообразием. Отец спьяну попал под паровоз, оставив в предместье безутешную вдову с годовалым мальцом на руках. Мать была добра к Саньке, лишь когда напивалась, правда, происходило это редко. Когда она тоже умерла, Саньке впервые повезло: вместо какого-нибудь приюта, влачившего с осени 1917 года жалкое существование, он, подобно паре таких же сирот, прибился к губернскому ЧК. Дела ему поручались несерьезные: помыть полы, сбегать на базар за бубликами к чаю, отнести письмо.
   Неделю назад Саньку командировали в уезд с каким-то циркуляром. К официальному пакету прилагалась небольшая записка от пензенских товарищей с просьбой пристроить парнишку в Монастырске, перечислив все его профессиональные навыки. За неделю Евстигнеев перемыл и перетер полы во всем здании, кроме подвала, временные постояльцы которого на грязь обычно не жаловались. И вот теперь, впервые за все месяцы службы в ЧК, Санька смог отличиться.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация