А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Белое солнце России" (страница 10)

   В гостиной они обнаружили двоих: испуганную Дашку, забившуюся под диван, и комбедовского бойца, обожженного баночной гранатой.
   – Не подходи! – визжала девка, размахивая револьвером.
   Афоня одним прыжком оказался возле нее и опрокинул ударом приклада. После этого он наступил ногой ей на руку и отшвырнул подальше револьвер.
   – Потом можно ее приголубить, кто не побрезгует, – сказал он парням. Выстрелов больше слышно не было, и Афоня понял – враг повержен. Наступил сладостный час расплаты.
   Обожженный мужик отнял руки от лица. Глаза у него не выгорели, но лучше бы он ими не видел. Перед ним стоял Афоня-Мельник с длинным ножом, которым он имел привычку резать осенью хряков.
   – Чего не здороваешься, соседушка? Как без меня жил? Хорош ли помол с моей мельницы? Не вспучило ли животик от чужой мучки?
   Бедняга в ужасе смотрел на него и молчал. Афоня взял его за пиджак:
   – Хороша одежка. На такую небось, голопузый, за год бы не заработал. Сапожки, погляжу, хороши. Не из моего ли дома приобулся?
   Парни с интересом придвинулись поближе, а Петр Веретенников отвернулся и перекрестился.
   – Вот как, соседушка, мы поменялись-то. Ты был голопузый, да от чужого добра разбогател. Я – нищим стал. Только нож мне и остался. Примерь-ка его себе на морду.
   Афоня взмахнул ножом. Мужичок закричал и попытался прикрыть руками лицо, но тщетно. Кровь хлынула на ковер.
   Афоня размахнулся опять, и снова руки не уберегли слепаковского воина. Он медленно сполз по стене на пол. Левая рука, распоротая ножом, свешивалась вдоль туловища. Правой рукой несчастный мужик поддерживал отрубленный нос, который держался лишь на узкой полоске кожи.
   Ловким движением, чтобы не испачкаться в крови, Афоня приподнял свою жертву за воротник.
   – Чего же ты глаза закрываешь? На соседа взглянуть стыдно? Так ведь глазки и открыть можно. Или тебе отныне гляделки не нужны?
   В коридоре взорвалась Гришкина граната. Афоня отшвырнул полуживого комбедовца на середину комнаты и с размаха воткнул нож в покрышку дивана, чтобы вытереть кровь.
   – А ребята-то там не закончили. Чего уставились? Пошли, подсобим.
   Все пятеро бандитов вышли в коридор и столкнулись с огненной рекой, вытекающей из соседней комнаты.
   – Нам же не пройти, – сказал Афоня-Мельник. – Разве одежой голову обмотать.
   Однако через минуту стало ясно, что и это не поможет. Огонь ворвался в гостиную, пошел по обоям, жадно впился в кучи революционных газет.
   – Тем же путем уходим! – крикнул Афоня. Бандиты пробежали через гостиную, где на полу валялась бесчувственная Дашка и сидел в луже крови изрезанный комбедовец. По дороге Афоня схватил пачку «Правды», привезенной Слепаком для распространения среди темных мужиков, сунул ее в огонь и осветил дорогу этим факелом. Поэтому все пятеро достигли спасительно окна гораздо быстрей, чем ползли от него до гостиной.
   Без особых трудов Афоня со своими ребятами выбрался из дома. Было слышно, как там бушует огонь.
   – Где же Козин? – недоуменно спросил Афоня-Мельник. – С чего бы это он дом запалил?
   Во дворе не было ни одной живой души, способной дать ответ на этот вопрос. Ничего не понимая, бандиты держались кучно и осторожно обходили здание. С каждой минутой во дворе становилось все светлей и светлей.
   Благодаря этому Афоня первый увидел вдалеке, возле сарая, когда-то служившего барской псарней, двух людей. Мужик и баба. Кто же это?
   Афоня взглянул пристальней и все понял. Сволочь Назаров направился после встречи в Филаретовой чаще прямо в Усадьбу. Предвидел, гад, наше посещение. И бабу прихватил. Сообразительный! Видно, сначала стоял в резерве, а потом… Неужто всех наших перебил? Не жить ему теперь самому. Это была почти как клятва, а от клятв своих Афоня никогда не отступался.
   Умный был мужик Афоня-Мельник. В другой раз он обязательно бы задумался – как при Назарове в Усадьбе могла завязаться ссора со взрывами и выстрелами, которую они слышали на подходе. Но сейчас он хотел только мстить. За друга Василия Козина, которому уже было не выйти живым из пылающего дома. За всех остальных. Да и за свой вчерашний позор на лесной дороге.
* * *
   Уже спускаясь со второго этажа, Козин увидел стремительно разраставшееся зарево. На его памяти много чего горело, но так быстро не могло заняться даже пересушенное сено.
   Выйдя в коридор, Козин понял, что все хуже, чем он предполагал. Перед ним была стена пламени, и она приближалась. Надо было уходить.
   Но Козин медлил. Его цепкий ум, сделавший его самым удачливым хозяином в большом селе, наметил еще одну цель ночной операции, о которой друзья и не подозревали. Козин навел справки о рейдах комбеда по окрестным деревням, а также и по самому Зимину. Красные брали не только зерно, самогон и разное тряпье. Среди их трофеев могло быть много маленьких и очень ценных вещиц. Конечно, их могли отдавать в уезд тамошним товарищам. А могли и хранить здесь. Козин знал, во что обошлось кое-кому из знакомых кулаков временное спокойствие. Кольца и броши прежние хозяева давно считают утерянными. А золотые империалы – безымянны. Это была бы чистая добыча, о которой он думал, даже потеряв сына.
   Теперь с ней приходилось проститься. Кому-то завтра повезет, когда будут разгребать пепелище. Он же, Козин, там рыться не будет. Гонор не позволит.
   Его грустные и быстрые раздумья прервал рев. Из пламени вышел человек и рванулся к Козину.
   Сенька Слепак не был убит, его лишь оглушило ружейной пулей. Неизвестно, сколько бы он пролежал без сознания, если бы не пламя, коснувшееся тела. Он вскочил и помчался по коридору. Пуля, контузившая его, подействовала как наркоз – он не чувствовал боли, хотя ноздри чуяли запах паленого мяса, и Слепак понимал – горит его плоть.
   Перед ним стоял человек, которого он так хотел видеть последние два месяца, – Козин. Впрочем, и командир бандитского отряда был столь же рад встрече.
   – Привет товарищ, Семен Слепак, – сказал он. – Из ада тебя на побывку отпустили? Чтобы других красножопых на ум наставил?
   – Ты, Козин, волк недотравленный, – Слепак тяжко дышал. Его гимнастерка все еще тлела, и дым поднимался из-за спины, как у взаправдашнего посланца преисподней. – Тебе и роду твоему по земле не ходить. Сколько пота из трудового народа выварили – тебе там утонуть хватит. Хуже барина ты, мироед деревенский. А сейчас шкуру сбросил, бандит лесной.
   – Мой отец тебя, батрачонка, хворостиной учил. Ты сгоришь, все успокоится, а твое отродье я тоже хворостиной учить буду. И внуков.
   «Чего он мне зубы заговаривает?» – думал Слепак. «Чего он медлит?» – думал Козин.
   Бандитский начальник вел себя гораздо осмысленней. Уже выругав себя, что оказался перед противником с незаряженным ружьем, он пытался незаметно вложить в него патрон. Может, и удалось бы, но проклятая левая рука совсем отказала. Ошалевший от контузии Слепак наконец осознал, что продолжает сжимать маузер. В голове немного прояснилось, и тотчас же огненная боль начала заполнять его тело, но председатель комбеда нашел силы для улыбки.
   – Нет, Василий Якич, придется вам без хворостины обойтись, – сказал Слепак, быстро поднял пистолет и выстрелил Козину в живот. Тот согнулся и осел на пол. Хорошо бы пальнуть еще раз, но патрон оказался последним.
   – Прощай, Козин, – сказал Слепак, подходя к нему. Надо было уходить, так как огненный вал, хотя и потеряв первоначальный разбег, продолжал наступление. – Ты про ад трепался, Василий Якич? Я в попов уже не верю, я – этот самый, теист. Но ради тебя исключение сделаю, поверю ненадолго. Огонек там, будь уверен, что надо. Не хуже того, что сейчас до тебя доберется.
   Слепак поднял ногу то ли пнуть Козина, то ли перешагнуть через тело. В этот момент тот приподнялся и всадил снизу нож в живот председателю комбеда. На это у кулацкого вожака ушли последние силы, и он рухнул рядом со своим врагом.
   Слепак не ошибся, огонек действительно добрался до них через пару минут. И тогда, уже повинуясь не разуму, а инстинкту, оба сделали самое разумное: обнялись, прижав лицо к лицу, чтобы огонь не дошел сразу до глаз.
   Последнее, что они слышали, было подобие десятков выстрелов из мелких пушек. Пламя добралось до комнаты, где хранился порох, конфискованный у крестьян. Потом огонь лизнул и мешок с динамитом – та самая партия, малая толика которой оказалась в мешке у Тимохи Баранова. Взрыв сократил мучения Козина и Слепака на несколько секунд.
* * *
   Афонина винтовка осталась в гостиной, поэтому огонь по Назарову и Ларисе вел кто-то другой. Шуршание приклада, трущегося о небритую щеку, не услышишь и с трех шагов, но за веселые военные годы Назаров научился слышать такие звуки не ушами. Он почувствовал: на него наводят четыре винтовки, и одним прыжком уберег ее от залпа.
   – Ларя, ползи к сараю! – крикнул он.
   Лариса так и сделала. Назаров перекатился в сторону и вскинул маузер. Выстрелив по Назарову, бандиты пробежали несколько шагов вперед и укрылись за флигелем, что стоял в полсотне метров от старой псарни, а Петр Веретенников даже упал на землю. Но не от военной смекалки. Просто первый выстрел, совершенный им в жизни, поверг его наземь.
   Лишь один бандит замешкался. Еще миг, и он тоже лежал на земле. Но в нем уже сидели две назаровские пули.
   Афонька-Мельник подскочил к трупу, выхватил у него винтовку со штыком и отполз за флигель.
   – Будем брать его с двух сторон. Вы, двое, ползите вдоль дома, а мы подойдем сзади. Пошли.
   – Пошел-ка ты сам на хутор бабочек ловить, Афанасий Емельянович, – как всегда, рассудительно и степенно сказал умный мужик Петр Веретенников. От первого в жизни выстрела у него страсть как разболелась челюсть. Это было последней каплей, и он решил высказать Афоне-Мельнику все, что накипело:
   – Попутал бес. Повязался с вами, с душегубами. Ты, Афоня, дружок мой старый, дальше режь-стреляй кого хочешь. А я пошел к жене.
   С этими словами Петр снял с плеча винтовку и швырнул ее на землю.
   – Ты это что, уйти хочешь? – изумленно спросил Афоня.
   – А ты не понял? На то мне две ноги Богом дадены: ходить куда хочу.
   – Недалеко уйдешь, – крикнул Афоня-Мельник, поднимая его винтовку и демонстративно передергивая затвор.
   – А пошел ты на хутор… – махнул рукой Петр и спокойно зашагал от флигеля, будучи уверенным, что Назаров в уходящего стрелять не будет. И когда смертельный удар в затылок бросил его лицом на тропинку, он успел понять – стрелял его закадычный друг, чертов мельник.
   – Братцы, – ласково сказал Афоня, еще раз передернув затвор. Так обращается отец к любимым усталым детям, уговаривая еще чуток потрудиться на сенокосе. – Мы сейчас нашего солдатика прикончим – и к мамкам. Пашка, теперь с той стороны ты один поползешь. А я с Митькой постараюсь залезть на крышу – сверху его будет проще высмотреть. Будем перебегать шагов по десять и снова ложиться.
   У кого-то из парней клацнули зубы, но вопросов не было. Пашка кинулся первым, потом выскочил Митька, и лишь сзади него пробирался ужом Афоня. Так он делал не из трусости, а в надежде, что Назаров первым выстрелом выдаст, себя и можно будет постараться прихлопнуть его издали.
   Назаров себя не показывал. Все трое подскочили к сараю.
   – Внутри он, что ли? – сам себя спросил Афоня, подставляя плечи Митьке, который полез на крышу. Тотчас же был дан точный ответ: из-за закрытых дверей раздались два выстрела. Пули от маузера легко прошили доски, и Пашка рухнул перед входом.
   Митька был уже наверху и залез на низкий чердак, служивший сеновалом. Вычислив по звуку, откуда ведет огонь Назаров, он разрядил всю обойму своей винтовки через гнилой настил. Снизу раздался грохот, кто-то катился, опрокидывая составленный инвентарь. Митька сообразил, что надо менять позицию. Он сделал это вовремя, так как в ту же секунду в доске, на которой он стоял, появились три дыры, будто их мгновенно просверлили чудесным коловоротом.
   Назаров явно откатывался от дверей в противоположный конец сарая. Митька побежал, потом упал, пополз по чердаку, вынимая из-за пояса наган – на верхотуре перезарядить винтовку было не просто, да и времени не хватало.
   Снизу раздались еще три выстрела – гнилая щепка больно царапнула Митьку в щеку. Но – пронесло. В ответ он четыре раза выстрелил в настил. Последующий шорох подсказал ему, что противник ушел и на этот раз.
   Митька замер на старых досках. Главным было сейчас не двигаться. «Подожду, пока он не шебурхнется», – подумал он.
   И действительно, через минуту внизу, точно в углу, раздался шорох. Тотчас же Митькин наган расплевал в направлении звука все оставшиеся пули. Снизу донесся болезненный стон, и все затихло.
   «Конец тебе, солдатик Назаров», – подумал Митька, с трудом поднимаясь на одно колено – затекли ноги. Теперь скрипеть можно было сколько угодно.
   Из противоположного угла донесся шорох. «Так я же его…» – подумал Митька, но мысль до конца не довел. Четыре пули снизу – на этот раз Назаров стрелял из маузера и револьвера одновременно – прошили настил, и Митька рухнул навзничь.
   Сверху закапала кровь, Назаров успел отскочить в сторону. Он усмехнулся: прыткий был паренек, да недогадливый. Когда Федору стало ясно, что противник стреляет только по звуку, он швырнул в противоположный угол пустое ведро и дождался, пока парень раскроет себя. На всякий случай стоном его успокоил.
   Где-то возле входа забилась в угол Лариса. Когда Назаров начал беготню по сараю, с ней было все в порядке. Он нарочно перевел перестрелку в противоположный конец бывшей псарни. Правда, снаружи остался еще один противник.
   Назарову надоела стрельба, и он громко крикнул:
   – Эй парень, хватит в войну играть! Давай помиримся!
   – Давай-ка ты ко мне выйдешь, – раздался знакомый голос снаружи. – А то негоже хорошему парню надолго с любушкой расставаться.
   Назаров ошибся. Лариса хотя совсем недавно показала себя женщиной мудрой и решительной, но под огнем ей стоять не приходилось. Когда в двух шагах от нее в пол вонзилась Митькина пуля, она вскочила, как всполошенная птица, и, отворив плечом дверь, выскочила во двор. Тут же она сообразила, что в сарае, рядом с Назаровым, ей было безопасней. Однако сделать шаг назад она не успела. Чья-то рука схватила ее за горло.
   Лариса боролась долго. Раз ей даже удалось ударить локтем под вздох схватившего – тот скрючился, пригнув тем самым ее к земле. Но напавший на нее мужик был сильный, и вот она почувствовала, как ее руки грубо свели за спиной, а к щеке прикоснулась холодная сталь. Ларису чуть не вырвало от омерзения: она поняла, что совсем недавно лезвие купалось в чьей-то крови.
   – Не рыпайся, голубушка, – она по голосу узнала Афоню-Мельника. – Может, я с хахалем твоим договорюсь.
   В этот момент Назаров и предложил Афоне мировую. Лариса слышала его страшный ответ и сразу поняла, что будет дальше.
   Действительно, Назаров вышел из сарая и стоял перед Афоней. Барский дом пылал с первого этажа до крыши, и было светло.
   «Как днем», – подумала Лариса.
   «Как под прожектором», – подумал Назаров.
   А Афоня-Мельник ни о чем не думал. Он видел только, что наконец-то отомстит за всех и все.
   – Афоня, – спокойно сказал Назаров. – Ну ведь тебе же жить хочется. Так? Ты расстроенный, ты просто нервный, как доктора говорят. Я на тебя не в обиде. Пусти Ларю, и пойдем вместе в село.
   – Нет, я тебе за все отплачу. Ты, сволочь, лучших мужиков в нашем селе погубил. Ничего, ты дружка своего Слепака не надолго переживешь.
   – Сколько объяснять надо, – грустно вздохнул Назаров. – Ну ни при чем тут я. Все без меня заварилось. Я пахать домой вернулся, а не мужиков губить. Еще раз совет даю – остудись, Афоня.
   – Заткнись! – крикнул его противник. – А то я сейчас любушку твою подразукрашу. Швыряй пистолет на землю.
   Назаров пожал плечами, медленно вынул маузер (Афонины зрачки сузились, нож так прижался к лицу девушки, что слегка его оцарапал) и бросил пистолет на землю.
   – Распахни шинель. Назаров еще раз пожал плечами.
   – Ага, еще один. И его швыряй.
   – Федор Иванович, – крикнула Лариса, – не бросайте оружия!
   Не обращая внимания на ее слова, Назаров кинул и револьвер.
   – Так лучше, – сказал Афоня-Мельник. Только сейчас он сообразил, что не знает, как же теперь расправиться с Назаровым. Винтовку он уронил на землю, когда боролся с Ларисой.
   – Пни пистолет ко мне поближе, – скомандовал он.
   Назаров пнул маузер. Лариса вскрикнула.
   Афоня-Мельник, продолжая держать ее за руки, присел, продолжая прикрываться женщиной. Он задумался: какой же рукой взять пистолет? Внезапно он оттолкнул Ларису, подхватил левой рукой маузер – правая по-прежнему сжимала нож, направил ствол на Назарова и нажал на спусковой крючок.
   Выстрела не последовало, и Афоня понял, что в последний момент, перед тем как бросить оружие, Назаров успел поставить его на предохранитель. В распоряжении была одна секунда. С рычанием Афоня швырнул нож на землю и мгновенно отыскал правой рукой проклятый предохранитель.
   Но эта секунда была и у Назарова. Блеснула финка, ласточкой вылетела из его руки и вонзилась в Афонин глаз. От лютой боли подручный Козина присел на корточки. Назаров, проскочив пять шагов, разделявших их, ударил ногой по оцепеневшей руке, и маузер улетел в сторону.
   Рыча от боли, Афоня-Мельник вырвал финку из страшной раны. Теперь он видел лишь одним глазом, да и тот покрывала кровавая пелена. Афоня-Мельник ждал последнего выстрела, но его не последовало. Назаров, вместо того чтобы искать пистолет, поднял винтовку и стоял с ней возле Афони.
   – Какой же беленой ты кормился? – укоризненно сказал Назаров. – Невинную девушку ножом резать хотел. Теперь у нас с тобой мировая не выйдет.
   Афоня хрипло дышал. Силы оставляли его, казалось, они вытекали с кровью из глаза. Размахнувшись ножом, он прыгнул на Назарова. Тот отставил правую ногу, чуть присел и сделал то, чему был хорошо обучен на фронте – шаг вперед с одновременным ударом снизу обеими руками, сжимавшими винтовку. Кое в чем старые русские военные уставы были правы: на короткой дистанции – пуля дура.
   Ровно одну секунду простоял Назаров, держа Афоню, поднятого на штык, а потом с кряхтеньем швырнул его на три шага вперед, как швыряют на воз копенку сена, взятого на вилы.
   Лариса сидела неподалеку, плача и дрожа. Она смотрела не на трупы, а на пылающую Усадьбу, родной ее дом.
   – Пойдемте, Лариса, – услышала она. – На траве прохладно.
* * *
   Прохладно было только на траве. Вокруг Усадьбы стояла июльская жара. Но едва они отошли на несколько шагов в сторону, как окунулись в волны холодного воздуха. Отчего Лариса задрожала еще сильней и прижалась к Назарову. Небо было чистейшим, мягкие весенние звезды, как всегда, приготовились развлекать людей своим сиянием.
   Назаров и Лариса уже вышли на тропинку, спускающуюся к селу, когда сзади раздался голос, срывающийся на визг:
   – Стой!
   – Что за неугомон? – удивленно сказал Назаров и тотчас сошел с тропки, потянув за руку девушку. Предосторожность была излишняя, хотя через минуту и раздался выстрел – пуля прошла шагах в пятидесяти.
   – Лариса, посиди-ка здесь. Я его угомоню, – сказал Назаров. Девушке он оставил револьвер, чтоб было спокойней, и крадучись пошел параллельно дорожке.
   И эта осторожность была излишней. Гришка, идущий вслед за ним по тропинке, размахивал винтовкой, как машет руками двухлетний малыш, потерявший мамку. Он плакал, передергивал затвор – видно, патронов уже не было – и продолжал кричать:
   – Стой, стой!
   Однако остановиться пришлось ему самому. Из-за куста вышел Назаров и подставил Гришке подножку. Гришка рухнул на землю, но тотчас поднялся, ища потерянное оружие.
   – Ну, все парень, пора успокоиться, – сказал Назаров.
   – Стой, стрелять буду, – гундосил Гришка и шел на Назарова с голыми руками.
   Назаров несильным толчком в скулу опрокинул его на траву.
   Гришка полежал минуту-другую, а потом сел, растирая по лицу слезы.
   – Дядя Федя, вы заступитесь за меня перед Козиным, – забормотал паренек. – Я сбежал, когда все загорелось. Потом в сенцах обо что-то споткнулся. А это человек, и голова у него… То ли есть, то ли нет.
   Приглядевшись внимательней, Назаров понял, что Гришка измазан кровью, и, видимо, не своей. Федор без размаха несколько раз дал Гришке то, что капитан Терентьев называл «ручным нашатырем». Пощечины подействовали на парня столь же пользительно, как злая аптечная жидкость. Он перестал плакать и лишь немного дрожал.
   – Не горюй, паря. И не бойся, нет больше Козина, – сказал Назаров. – Я помню, как первый раз под германские пушки попал. Показалось мне, миленький ты мой, что я на том свете. И место нехорошее – ад кромешный. Я, кстати, тоже, как и ты, своей волей под ружье встал… Вместо… ну да ладно… Тебе, конечно, похуже моего пришлось. Я-то воевал с дальним супостатом. А ты свою военную службу в родном селе открыл. В своих стрелял. Да, сегодня большой непорядок вышел. Людей, почти что соседей, поубивать пришлось. Ты же сам знаешь, кто в Зимино войну начал.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация