А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Разворованное чудо" (страница 3)

   Буассар зевнул:
   – «Для левши, при условии, что заявление было сделано им до ранения, оценки, установленные для правой руки, автоматически переносятся на левую. За все ранения, следствием которых явилась постоянная или временная инвалидность всех других органов, кроме перечисленных, подлежит возмещение, определяющееся аналогично установленным выше условиям. От имени Демократической Республики Конго – премьер-министр Моиз Чомбе. Лицо, связанное Договором – господин Герхард Ф.Шлесс, волонтер. Семейное положение – холост. Текущий счет в заграничном банке – Солсбери. Нормально пользуется правой рукой».
   – Давай договор, – сказал я. – Передам его капралу.
   Легионер, подумал я без усмешки, он вроде говяжьей туши, разделанной опытным мясником. И этот мясник всему знает цену. Бирки с ценой нацеплены на каждый орган.
   Ладно.
   Мы сами приняли условия игры.
   Отдав капралу бумаги Шлесса, я подошел к костру.
   Негра давно убрали.
   Как ни странно, находясь в палатке, я не слышал выстрелов, но выстрелы должны были прозвучать, ибо голландец с самым что ни на есть деловым видом кипятил в котле что-то черное, крутящееся в крутом кипятке. Я не успел спросить, ван Деерт сам подмигнул мне:
   – Череп с пулевым отверстием. Американцы с бананов Сикорского платят за такие штуки долларами.
   – Так вот зачем тебе малокалиберка.
   – А ты думал!
   Я отошел.
   Вопила в зарослях какая-то птица, ночь затопила землю.
   Бан Деерт, как и я, несомненно, хотел умереть в собственной постели.
   Голландца не устраивала земля Катанги, его не устраивали ружья времен Ливингстона и Стэнли, не устраивали отравленные стрелы. Чтобы не получить отравленную стрелу в грудь и не лечь в сухую землю Катанги, ему нужны были доллары.
   Как и мне.
   И ван Деерт был прав.
   Пока Моиз Чомбе, черный премьер-министр, научившийся носить европейский пиджак, будет платить нам, мы будем выжимать из него все, ибо Иностранный легион наше последнее прибежище.

   Глава третья
   Отравитель Бабинга

   Я проснулся невыспавшийся, разбитый.
   Заставив меня высунуть язык, Буассар покачал головой:
   – Я сталкивался с таким в Индокитае. Сперва бессонница, головная боль. Потом начинает желтеть язык. А потом тебя трясет пару дней, на этом все и кончается. На, проглоти эту пилюлю.
   Меня морозило.
   Ломило каждый сустав.
   Я никак не мог что-то вспомнить.
   Утомительное и безнадежное дело вспоминать то, что не можешь вспомнить, но я все время пытался вспомнить, совершенно изматывая себя.
   – А ты? – спросил я француза. – Ты как?
   Он ощерился, правда несколько растерянно:
   – Нормально, Усташ. Я ничего такого не чувствую. Проглоти еще вот эти пилюли, – он высыпал на ладонь несколько разноцветных таблеток. – По крайней мере хуже тебе не будет.
   – Чем занимался твой отец, Буассар?
   Он презрительно пожал плечами:
   – У меня не было отца. С такой женщиной, как моя мать, никто, похоже, не мог ужиться. Я не осуждаю ее, – он неожиданно подмигнул мне. – У каждого есть свои… Как бы это сказать…
   Он не нашел нужного слова и махнул рукой.
   Но я его понял.
   Мне вот только никак не удавалось вспомнить… Что-то очень важное… Я отчетливо чувствовал: важное… Что-то, связанное со всеми нами… Что-то такое, чему мы все были или могли быть свидетелями…
   Прикидывая и так, и этак, я припомнил даже газету, в которой когда-то в длинном списке имен появилось мое. Это был список военных преступников, приговоренных к смертной казни через повешение. Я, хорват Радован Милич, бывший активный член партии усташей, не был прощен на родине, там охотно заполучили бы меня обратно.
   Чтобы тут же повесить.
   Ладно, подумал я.
   Не знаю, что это такое, – страна Югославия, просто не думаю, что в таком огромном разнонациональном котле можно сварить что-то съедобное. Разве что яд, который убьет самих поваров.
   – Судя по виду капрала, завтрак испорчен, – ухмыльнулся Буассар, выглядывая из палатки. – Когда капрал морщится и потирает пальцами виски, не стоит ждать от него ничего хорошего. Он, наверное, злится на немца Шлесса. Если говорить откровенно, немец его подвел.
   Буассар снова ухмыльнулся.
   – Он настоящий парень, наш капрал. – Что-то неуловимое скользнуло в голосе француза. – На озере Альберт он остановил нас только потому, что в его кармане размок чек на триста конголезских франков. Мы не сильно возражали, позиции у симбу были там хорошо пристреляны, все равно кое-кто считает, что Лесли Торнтона там ухлопали из-за капрала. Помнишь Лесли Торнтона?
   Я помнил.
   Если ван Деерт прибыл в Конго из Швеции, где прятался от полиции, то Торнтон и Буассар явились к нам из столицы Южной Родезии, где подрабатывали мытьем посуды в одном из ночных баров квартала Хэтфилд. Кто-то посоветовал им заглянуть в скромный домик, на дверях которого красовалась вывеска: «Врач-дантист принимает ежедневно». В приемной толпились крепкие ребята, они болтали на самых разных языках и сверкали белыми, крепкими, как у акул, зубами. Худощавый человечек в штатском с удовольствием отвечал на вопросы.
   – Как насчет добавки за риск?
   – Она входит в оговоренные договором условия.
   – А можно получить заработанное не в конголезских франках, а в твердой валюте?
   – Нет проблем. Треть суммы перечисляется в фунтах или в долларах в любой указанный вами банк.
   – А как насчет передышек? Нам полагаются отпуска?
   – Мы ценим друзей, – худощавый человечек в штатском широко улыбался. – Чем тяжелей труд, тем ответственней и веселей отдых.
   Торнтона и Буассара условия устроили.
   Только Торнтон добрался лишь до озера Альберт, не успев заслужить отдых. В тот день, когда в кармане капрала размок чек на триста конголезских франков, Лесли Торнтон получил пулю от черного снайпера, засевшего где-то на дереве.
   Обычная ситуация.
   – Чего они там суетятся? – снова выглянул Буассар из палатки.
   – Это оборотень! – раздался мрачный голос голландца. Он незаметно подошел к нашей палатке. – Оборотень выбрался из джипа, проделав в металлическом днище приличную дыру. Мало того, он ведущую ось вывел из строя. Мы здорово влипли. – Голландец нехорошо хмыкнул. – Это ведь ты, кажется, забросил оборотня в машину, Усташ?
   – Оборотень пользовался автогеном? – не поверил Буассар. – Что ты несешь, ван Деерт?
   – Иди сам убедись.
   Мы выбрались из палатки.
   Оборотень лежал в траве под джипом, куда вывалился сквозь округлую дыру, аккуратно вырезанную в металлическом днище.
   Мы с Буассаром переглянулись.
   В металлическом днище действительно была дыра, с тарелку величиной.
   При этом мы не увидели никаких следов окалины, вообще температурных воздействий. Просто круглая дыра, будто ее выдавили прессом. А трава под оборотнем пожухла и почернела, как от холода.
   Полупрозрачный мешок, заполненный слабо мерцающей слизью.
   Что эта тварь могла? Как ей удалось проделать дыру в металле?
   – Почему ты не вытащил ее из машины, Усташ? – хмуро поинтересовался капрал.
   Я пожал плечами.
   И молча наклонился над оборотнем.
   Странное зрелище.
   Какие-то плавающие радужные пятна… Какое-то движение, там, под полупрозрачной оболочкой… Чем, собственно, может питаться такая тварь? И чем она могла прожечь металлический лист?.. Если кислотой, то, что это за кислота и как она ее вырабатывает?..
   Я отчетливо представил оборотня, висящего на ветке дерева.
   Эта тварь может здорово пугать.
   Тех же негров.
   Ага, подумал я, негров.
   И поманил пальцем бабингу, насторожено поглядывавшего на нас со стороны кухни.
   – Мниама мполе, – сказал я, дождавшись негра. – Прелестный зверек. Ты уже встречал таких?
   – Нет, бвана.
   Голландцу ответ не понравился.
   Он рявкнул:
   – Нендо зако!
   Бабинга послушно отошел в сторону.
   Я попробовал встать так, чтобы оборотень оказался в моей тени.
   Он это сразу почувствовал.
   Легко, не касаясь травы, как на воздушной подушке, он сместился дюймов на десять в сторону и вновь равнодушно застыл над мгновенно почерневшей под ним травой.
   Я осторожно прикоснулся к его оболочке пальцем.
   От оборотня несло холодом.
   Я сказал:
   – На нем пиво охлаждать можно.
   – Поиграйся, поиграйся, – с отвращением сплюнул капрал. – Такие умники, как ты, Усташ…
   Он не стал договаривать, на что способны такие умники, как я. Его заботила выведенная из строя машина. Он уже принял решение, и его решение мне не понравилось.
   – По твоей вине мы лишились джипа, Усташ. Завтра ты отправишься в лагерь майора Мюллера. Нам необходим новый джип. Пригонишь его в лагерь вместе с запчастями.
   Я вытянулся и откозырял:
   – Я отправлюсь один?
   Он чуть-чуть отошел:
   – Я подумаю.
   И спросил, уже не скрывая удивления:
   – Чем можно прожечь такую дыру?
   – Возможно, кислотой.
   – Ты что-нибудь слыхал про такое?
   – Никогда.
   – Я тоже, – раздумчиво заявил капрал. – А чем может питаться такая тварь? У нее не видно ни рта, ни глаз. Что она, выпускает кислоту через поры?
   – Возможно, оборотень питается воздухом, – предположил Буассар. – Или солнечными лучами. А может, это растение.
   – А мне плевать! – заявил голландец. – Растение это или какая-то особо гнусная тварь, какая разница? Если ее нельзя сбыть за хорошие деньги, от нее надо немедленно избавиться.
   Все почему-то уставились на меня.
   Я пожал плечами и хмыкнул:
   – Ты уже пытался избавиться от оборотня, ван Деерт.
   – Это точно. Я стрелял в упор. Никакого эффекта.
   – Если он жрет металл, если он действительно питается металлом, – покачал головой Буассар, – как мы сможем его транспортировать?
   У меня вновь разболелась голова.
   Боль пульсировала в висках, отдавалась гулким пульсом в ушах, в каждой частице тела. Осторожно опустившись на спальный мешок, я залег в палатке. Я уже не слышал рейнджеров, прикидывающих возможную цену необычного создания. В конце концов, я в доле, без меня не обойдутся. Я был рад, что капрал не отправил меня в лагерь майора Мюллера незамедлительно. Вряд ли я бы добрался до лагеря в таком состоянии.
   Я почти уснул, когда рядом грохнули пистолетные выстрелы.
   Стрелял капрал.
   Француз первым откинул полу палатки капрала.
   Капрал стоял на коленях, обеими руками зажав уши. Пистолет валялся на полу палатки. Не отнимая рук от ушей, капрал прохрипел:
   – Выбросьте эту тварь! Она убьет меня!
   – Но тут никого нет, – сказал Буассар, машинально оглядываясь.
   Наверное, он подумал об оборотне. Но оборотень лежал под джипом – там, где мы его оставили.
   – Есть! – прохрипел капрал. – Есть!
   – Да вот она! – торжествующее заявил ван Деерт, вытаскивая из складок смятого полога дергающуюся летучую мышь.
   Неужели мышь могла напугать капрала?
   Никто, понятно, такого вопроса не задал, но Буассар понимающе подмигнул.
   – Эта тварь вопила, как сирена воздушной тревоги, – выругался капрал, отнимая наконец руки от ушей.
   – Но мы ничего не слышали, – возразил Буассар.
   – Не слышали? – переспросил капрал с каким-то тайным значением. – Ты, наверное, спал!
   Это хорошо, что вы ничего не слышали, подумал капрал.
   И не дай вам бог услышать такое.
   Оставшись один, капрал снова заткнул уши.
   Эта крошечная тварь совсем меня оглушила. Говорят, человеческое ухо неспособно улавливать ультразвук, но я – то слышал скрипучие вопли летучей мыши! Я вообще теперь слышу каждый шорох! Я, кажется, слышу, как растет трава. Может, я схожу с ума? Случилось же что-то такое со Шлессом. Он был крепкий парень, а скончался в считанные минуты. От чего? И почему я стал слышать такое, чего в принципе нельзя слышать?
   Он опустил руку и случайно коснулся обрывка газеты, торчащего из кармана.
   Шорох, которого он прежде не замечал, громом отозвался в ушах капрала.
   Ладно, смиряясь подумал он, будем считать это громом победы. Или маршем моего возвращения. Ведь для меня это вовсе не обрывок старой газеты, для меня это возвращение.
   Он знал наизусть содержание заметки, напечатанной в газете.
   Заголовок заметки гласил: «Гюнтер Ройтхубер мертв!»
   Они рано хоронят Гюнтера Ройтхубера, желчно, но и с удовлетворением усмехнулся капрал. Хотя и вовремя. Капрал давно привык думать о себе в третьем лице. Я устал. К черту Африку! Я хочу в Европу. Тех денег, что у меня есть, должно хватить и на домик, и на сад, а больше мне ничего не надо. Тех денег, которые я скопил, мне хватит.
   «Более восемнадцати лет шли поиски военного преступника Гюнтера Ройтхубера, – вспомнил он текст газетной заметки. – Международный военный трибунал в Нюрнберге приговорил в свое время Гюнтера Ройтхубера к смертной казни за исполнение варварских акций по уничтожению мирного населения Франции, Дании и Голландии. К сожалению, преступник избежал наказания. На днях прокуратура Франкфурта-на-Майне официально объявила Гюнтера Ройтхубера мертвым и сообщила о прекращении его поисков. Решение прокуратуры основано на показаниях, свидетелей, подтвердивших, что Гюнтер Ройтхубер погиб на их глазах во время одной из бомбардировок Берлина».
   Вот оно, возвращение.
   Капрала пробило холодным потом.
   Он слышал, как ползет по брезенту жук – тупо и неторопливо. Он слышал, как трава, пытаясь распрямиться, скребет по днищу палатки.
   Это ничего, подумал он. В сущности, это нестрашные звуки. Лишь бы опять не ворвалась в палатку летучая мышь. Капрал боялся летучих мышей, но сладкое торжество охватило его. В конце концов, от летучей мыши можно отбиться. Главное – я вернусь! Теперь я могу вернуться! Свидетели подтвердили факт моей гибели!
   Капрал готов был расцеловать неведомых свидетелей, столь охотно подтвердивших факт его смерти.
   Я проснулся ночью от шума.
   Француз с проклятиями копался в своем вещевом мешке.
   – Голова разламывается, – выругался он. – Этот немец, наверное, подцепил какую-то заразу. Надо было бросить Шлесса в лесу. Голландец был прав, не надо было возиться с трупом! Взгляни на мой язык. Уверен, его обложило известью.
   Но язык француза оказался чист.
   Пошатываясь от слабости, я выбрался из палатки.
   Трава таинственно серебрилось. Б просветы ветвей глядели на нас звезды. Далекие, холодные, а оттого чужие.
   Я вдруг поймал себя на том, что думаю о звездах как-то не так.
   Никогда я не думал о них, как о звездах. Ну, светят себе с небес, этого мне вполне хватало. Сама мысль о звездах таила в себе какую-то загадку. И, как вчера, я все время мучительно пытался что-то вспомнить.
   В джунглях стояла глубокая предутренняя тишина.
   Даже ночные птицы примолкли.
   Но я чувствовал, я не мог ошибиться – за мной кто-то наблюдал. Это не было чувством опасности, тренированный человек сразу определяет такое. Просто кто-то за мной следил: может, не заинтересованно, может, даже равнодушно, но при этом ни на секунду не выпуская из зоны обзора.
   В рассеянном звездном свете трудно было что-то рассмотреть, но краем глаза я успел отметить короткую вспышку света под джипом, там, где мы вчера оставили оборотня. Никто не хотел с ним возиться, никто не стал придумывать для него клетку. Зачем? Если он без всяких усилий прошел сквозь металл, разве удержит его деревянная клетка?
   Включив фонарь, я сразу увидел оборотня.
   Он лежал рядом с джипом, и трава вокруг была черная, будто оборотень убил ее своим невидимым ледяным дыханием.
   Заморозки в Африке?
   Опустившись на корточки, я прикоснулся к оборотню.
   От него действительно исходил холодок, а там, где мой палец коснулся полупрозрачной оболочки, вдруг родилось, вдруг возникло странное далекое сияние, далекое радужное свечение.
   Как звездочка в ночном небе, неимоверно отдаленная и чужая.
   И почти сразу весь оборотень – весь! – вспыхнул.
   Как огромный радиоглаз.
   Я отпрянул.
   Мне вдруг показалось, оборотень чувствует мое присутствие, подает мне какой-то сигнал. Утирая со лба пот, я сказал себе: оборотень не человек. Оборотень это просто безмозглый мешок, набитый фосфоресцирующей слизью. Правильней смотреть на него не как на живое существо или там растение, а как на нечто, способное принести нам приличные деньги.
   – Что ты с ним делаешь?
   Над оборотнем наклонился голландец.
   – Выключи его, – хмуро сказал он, внимательно разглядывая вспыхивающего, как радиоглаз, оборотня. – Иллюминация нам не нужна.
   – А где он выключается?
   Голландец сплюнул.
   – Никогда не слыхал такой тишины, – признался он. – Не нравится мне эта тишина.
   Я промолчал.
   Нам платят не за то, что нам нравится.
   А утром все поднялись больными.
   – Мне снилась виселица, – морщась, пожаловался француз. – Может, Усташ, меня и следует повесить, но почему, черт побери, делать это надо во сне?
   За столом капрал обвел рейнджеров хмурым взглядом:
   – Что мы ели вчера? Мы могли чем-то отравиться?
   – Это надо спросить у бабинги, – со значением ответил голландец. Б его маленьких глазках зажглись хищные выжидательные огоньки.
   – Бабинга!
   Негр подошел.
   Он ни на кого не смотрел, руки у него дрожали.
   – Бабинга, – сказал капрал. – Ты бросал вчера в мясо какую-нибудь траву? Ты знаешь много местных трав. Что ты использовал вчера как приправу?
   – Ничего, бвана.
   – Капрал, можно, я с ним поговорю, – вмешался ван Деерт.
   – Заткнись!
   – Разве я не соблюдаю дисциплину?
   – Заткнись!
   – Есть заткнуться, капрал.
   Стол стоял в тени, но духота и в тени была нестерпима. Я чувствовал, как медленно, но неостановимо возвращается головная боль.
   – Ван Деерт, – взяв себя в руки, негромко приказал капрал. – Сейчас ты отправишься в лагерь майора Мюллера. Я хотел отправить Усташа, но боюсь, он заблудится. Сообщишь майору о случившемся и попросишь помощи. Лучше всего, если ты приведешь пару джипов с волонтерами. Мне кажется, эти места следует хорошенько прочесать.
   – Да, капрал!
   Преувеличенно твердо ван Деерт прошел к палатке и скоро появился снаружи уже в башмаках, в пятнистой униформе и в малиновом берете, лихо надвинутом на глаза. Автомат он держал в левой руке, и я сразу подумал: капрал прав, голландец единственный, кто еще не подхватил никакой заразы. И подумал: голландец дойдет. Он лучше, чем я, знает местные условия.
   А если не дойдет…
   – Бабинга! – позвал капрал, проводив взглядом ван Деерта.
   Негр опять неуверенно приблизился к столу.
   – У тебя не болит голова, бабинга?
   – Нет, бвана.
   – И суставы не ломит? И слышишь ты хорошо?
   – Да, бвана.
   – Бросить в мясо траву тебя научили местные знахари?
   – Нет, бвана.
   Рука капрала скользнула за пояс, но бабинга оказался проворнее.
   Каким-то нелепым кривым прыжком он сразу достиг джипа.
   Еще секунда, и негр исчез в чаще.
   Правда, во всем этом было что-то странное. Ну, скажем, никто не ожидал, что бабинга бросится в ту же сторону, куда только что ушел ван Деерт. К тому же, бабинга мог оказаться в зарослях сразу, но бросился он сперва к джипу. Почему-то бабинга выбрал самый длинный путь.
   И еще одна странная деталь.
   Хотя капрал и выхватил пистолет, он не выстрелил.
   Почему?
   Скосив глаза, я взглянул на француза. Потом на Ящика. Они не могли не заметить, что бабинга вел себя не так, как от него ожидали. Он не должен был бежать к джипу. А он побежал.
   Почему?
Чтение онлайн



1 2 [3] 4 5 6

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация