А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Ключ от королевства" (страница 7)

   Глава 8
   Хрустальный грот

   Под утро я так задубела под телегой, что даже зубами стучать не могла. Очень кстати оказались бы магические умения Гарольда. Но когда я поинтересовалась, как мне согреться, – он, такой же синий и продрогший, посоветовал:
   – Побегай.
   И я принялась нарезать круги по мокрой траве.
   Вот удивительное дело: дома я после такой ночи слегла бы с воспалением легких. А тут ничего: поднялось солнышко, я согрелась и за весь день даже ни разу не чихнула. Вот это настоящее волшебство!
   И еще: дома я бы ни за что не продержалась столько часов в седле. А тут едем и едем, и хоть ноги, конечно, побаливают (а место, откуда они растут, тем более), но особенных каких-то страданий на мою долю не выпало.
   А дорога на третий день нашего пути вышла сказочная. Караван спускался в низины и поднимался на вершины холмов, и всякий раз перед нами открывались то черный лес с острыми верхушками, то озеро с изумрудной водой, то развалины города – дух захватывало. Мы с Гарольдом по-прежнему держались в середине колонны. Оберон ехал впереди. Приподнявшись в стременах, я могла видеть навершие его белого посоха.
   Когда мы проезжали мимо развалин, из-под камня у самой дороги метнулось что-то зеленое, похожее на обрывок бархатной тряпки, взлетело на высоту трех человеческих ростов и пропало за остатками городской стены. Я от неожиданности натянула поводья так, что серый конек обиделся.
   – Что это?
   – Да не обращай внимания, – сказал Гарольд с ноткой раздражения. – Он просто летает.
   – Кто? – Я выпрямилась в седле. Не люблю, когда меня считают трусихой.
   – Хватавец.
   – Кто-кто?!
   – Ну, когда их много, несколько сотен, они налетают на путника со всех сторон, облепляют так, чтобы не было щелочки, и… в общем, до свидания. Но когда он один – ерунда. Просто летает.
   – А ты почем знаешь, что он один? Что он не полетел звать на помощь своих знакомых и родственников?!
   Гарольд улыбнулся – вот, мол, какие простые вещи приходится объяснять.
   – Семьи хватавцев даже средненький маг отслеживает за три версты. Вот я могу. А если король повел сюда караван – как ты думаешь, можно доверять его величеству?
   Я насупилась. Вышло так, что я не доверяю Оберону.
   – Учить меня будем? – спросила я, чтобы стереть с лица Гарольда снисходительную улыбочку.
   Вышло даже лучше, чем я ожидала. Он не просто перестал улыбаться – он перестал на меня глядеть. Отвернулся.
* * *
   После полудня мы поднялись на очередной гребень, выше всех прочих, и я зажмурилась.
   Перед нами было море. И выход к морю – неглубокое ущелье между двумя старыми, разрушившимися хребтами. Правый был каменный. Левый – я присмотрелась и ахнула – был натуральный хребет, как в зоологическом музее. Костяк чудовища размером с гору лежал здесь, поросший молодым ельником.
   – Гарольд! Что это?
   – Город тысячи харчевен, – похвалился мой спутник, на время забыв печаль. – Мы тут останемся дня на два… Ух и наедимся всяких вкусностей!
   Я проследила за его взглядом и увидела в самом деле городок у моря, маленький и аккуратный, будто сложенный из песка.
   – Да нет, не это! Вот эти кости, чьи они?
   – А-а-а, – Гарольд пожал плечами, – ну, дракон упал и околел от старости. Последний, наверное, дракон в этих землях… Слушай, я есть хочу. А ты?
* * *
   Скелет дракона лежал головой к морю. Его череп возвышался над городом, в пустых глазницах день и ночь горели огни – сигналы для заблудившихся в море судов. Ни за что на свете не согласилась бы здесь жить, под таким-то страшилищем!
   А сам город был приветливый и маленький. И очень мокрый: он лежал, оказывается, в устье подземной реки, и потому отовсюду здесь били родники. Почти на каждом перекрестке булькал фонтан со статуей: каменная женщина с каменным тазиком в руках давала напиться коленопреклоненному человеку в лохмотьях (тоже каменных или слепленных из глины, это как уж скульптор постарался). Оказывается, это местная легенда. Раньше здесь было сухо. Какой-то дядька заблудился на берегу и не мог найти воды, чтобы напиться. Ему встретилась женщина с тазиком (откуда она там взялась?) и в ответ на его просьбу напоила его. С тех пор здесь и днем, и ночью журчит вода: открылись родники под каждым камнем. Потому здесь и построили город – город тысячи харчевен.
   – Чем ближе к морю, тем перченее еда. В портовых харчевнях вообще жрать невозможно – проще горячие угли глотать. На улице Хлебников вкуснющие сыры, но зато нет мяса… Если любишь кислятину, то это к Молочным Братьям, мы туда не пойдем – фу, гадость. Пойдем на западную окраину, там целая площадь таких заведений, что ты пальцы проглотишь!
   Мой учитель держался приветливо, но я-то понимала, что он притворяется. Я была для него вроде гири на ногах или, может быть, петли на шее. Гарольд делал вид, что ничего не происходит, – а сам тонул, погибал на моих глазах, потому что время, отведенное Обероном на мое учение, истекало.
   А Гарольд, как маленький, не хотел даже говорить со мной об уроках! Как будто от того, что о проблеме забудешь, она сама собой исчезнет…
   Караван вошел в город под приветственные крики здешних обитателей, которые брызгали на дорогих гостей водой. Так велел местный обычай, не очень вежливый, как по мне. Белый плащ Оберона, которого поливали особенно охотно, вымок до нитки, но его величество все равно улыбался. Что значит королевская выдержка!
   Королевство разместилось на нескольких постоялых дворах. Люди торопились отдохнуть, помыться, выспаться. Что до Гарольда – он давно мечтал пройтись по городским харчевням, и желательно без меня.
   Я ему не навязывалась, честное слово. Я готова была сидеть в той клетушке, что мне отвели под ночлег, и питаться дорожной кашей, которая, надо сказать, приелась. Гарольд ушел – якобы проведать наших лошадей; я легла животом на деревянный подоконник и выглянула наружу со второго этажа.
   Фу! Пахло навозом. Я сморщилась и хотела было закрыть окно, но тут во дворе появился Оберон.
   Уж не знаю, куда он девал своего крокодилоконя. Сапоги короля ступали по прелой соломе так же уверенно, как по белому мрамору. Слуги и конюхи низко кланялись. Я подумала: прилично окликать короля из окна? Или неприлично? И в тот момент, когда я задалась этим вопросом, Оберон поднял голову:
   – Привет, Лена. Как дела?
   Как будто мы снова встретились на скамейке возле моего дома!
   – Нормально… ваше величество.
   – Как учеба?
   – Нормально… ваше величество.
   – Та история со змеей тебя не очень огорчила?
   – Нет… ваше величество.
   – Ну, передавай Гарольду от меня привет…
   И он ушел куда-то по своим королевским делам, а я осталась торчать в окне, совершенно не обращая внимания на запах навоза. Через минуту или две во двор вышел Гарольд, кислый, как угощения Молочных Братьев. Под мышкой у него была серая сучковатая палка, в которой я не без труда узнала магический посох.
   – Ну ты идешь? Сколько можно ждать?
   Я не заставила себя упрашивать. Страшно хотелось побродить по городу тысячи харчевен.
   – Его величество передавал тебе привет, – сказала я, выскочив во двор и прыгая на одной ножке, чтобы повыше натянуть сапог.
   Он покосился на меня, как волк на капусту:
   – Знаю. Я его встретил.
   И вот теперь мы шли с ним по улице, он рассказывал о секретах местной кухни и делал вид, что ничего не происходит.
   – А почему ты с посохом? – как бы невзначай спросила я, разглядывая узловатую деревяшку.
   – Его величество велел, – сухо отозвался Гарольд. – Приграничье… Так вот. Площадь пятиугольная, на одном углу пекарня, на другом коптильня, потом еще одна пекарня, потом кабачок одного моряка – если он еще не умер, конечно. А на пятом углу – «Пятый угол», ты увидишь, там подают птицу, запеченную…
   – Гарольд, – сказала я, обрывая его безо всякой вежливости. – Когда ты думаешь учить меня волшебству?
   Он так горько и укоризненно посмотрел, будто я посреди веселого пира напомнила о его неизлечимой болезни.
   – Гарольд, – сказала я твердо. – У меня два младших брата. Я пыталась их учить читать. Это ужасно. Проще убить.
   Он отвел глаза.
   – А потом они пошли в школу, и ничего – читают, пишут… Значит, их все-таки можно было научить?
   – Это не твоего ума дело, – сказал он хрипло. – Я обещал тебя выучить – и выучу. Будь спокойна.
   – Когда?
   – Завтра!
   – Почему не сегодня?
   – Слушай… что ты пристала? Давай спокойно поедим хотя бы… Мы в этом городе никогда уже не будем, понимаешь, никогда! Перейдем границу – и тю-тю, обратно дороги нет…
   Я замолчала. Он был по-своему прав. Весь город прорезан был ручьями, через них вели горбатые мостики. Кое-где с каменных крыш струились водопады. Вертелись мельничные колеса – и мололи на мельницах не только муку. Один квартал насквозь пропах корицей, в другом я расчихалась от перца. Вода журчала так, что звенело в ушах. В круглых озерцах плавали утки, а кое-где, присмотревшись, можно было разглядеть спину огромной рыбины…
   – Гарольд! Дружище!
   Я подняла голову. Навстречу нам шагал по улице человек в одежде матроса; у него были такие широкие плечи и такие длинные руки, что, когда он открыл объятия, улица оказалась полностью перегороженной.
   – Дядя Щук!
   Гарольд по-настоящему обрадовался. Моряк обхватил его вместе с посохом, помял, потискал и отпустил. Я на всякий случай отошла в сторону: меня так тискать нельзя. Сломаюсь.
   – Лена, – Гарольд почувствовал неловкость, – это старый приятель моего отца… дядя Щук. Дядя, это Лена – наш новый маг дороги, – последние слова Гарольд произнес совсем тихо, себе под нос.
   – Искал тебя! – закричал дядя Щук на всю улицу (не то он был глуховат, не то морские штормы приучили его разговаривать во всю мощь легких). – Сказали, пошел в «Пять углов»! Гарольд, мальчик, да разве «Пять углов» дело? Пошли в «Хрусталь»! Угощаю!
   Гарольд на секунду растерялся:
   – Дядя, у меня, это, деньги есть, что же я буду… неудобно выходит…
   – В последний раз видимся! – рявкнул дядя Щук так, что я отпрыгнула еще на полшага. – Сына моего друга – в «Хрусталь»! Будет о чем вспомнить!
   – Но я же не один.
   – Друга сына моего друга, нового мага дороги – угощаю!
   Оказывается, дядя вовсе не был глухим. Только как бы ему объяснить, что «Лена» – имя девочки?
   И стоит ли объяснять?
* * *
   Этот «Хрусталь», честно говоря, стоил того, чтобы на него посмотреть. Я вошла – и разинула рот.
   Хрустальный грот. Хрустальные колонны. Свечи в хрустальных шарах плавают в круглом озерце с хрустально-прозрачной водой. И потолок прозрачный! Видно – хоть и искаженное – небо, и дым поднимается вверх по прозрачному дымоходу… Одна стена тоже наполовину прозрачная, мутноватая, правда, как толстый лед, вся в трещинках и мелких цветных прожилках. За стеной горели огни – получалось очень красиво.
   Людей было совсем немного – в одном углу трое горожан жевали, хлебали, негромко переговаривались. В другом ужинала супружеская пара с мальчиком. Перед пацаном на столе высилась цветная башенка с зубцами, флажками, с лепестками и листьями – десерт? Мороженое?
   И я такое хочу!
   Дядя Щук усадил нас с Гарольдом за столик под хрустальной гроздью винограда. Свет дробился в каждой виноградинке, переливался красным, зеленым, бирюзовым. Даже Гарольд, кажется, забыл о своих бедах и заулыбался, предвкушая отличнейший вечер.
   – Видишь его? – Дядя Щук склонился ко мне, ткнул пальцем в Гарольда. – С отцом его сто морей прошел. Вот это был друг! На дне успокоился. Из наших был, из простых. А сын уродился в Королевство… И вот теперь – прощайся. Жили-были – все, уходят, а чего им не сидится? Сидели бы… Несет их нелегкая по таким местам, что не за столом будь сказано. Неймется. А почему?
   – Дядя! – Гарольд нахмурился. Посох его, непрочно прислоненный к спинке стула, упал. Гарольд поставил его снова – посох заново грохнулся.
   – Да пристрой его где-нибудь, – печально посоветовал дядя Щук. – Я понимаю. Король сказал – в поход, значит, в поход. Ну, коли в последний раз за человеческим столом сидите… Какого тебе, Гар? Сладкого?
   – Да. – Гарольд пристроил свой посох в углу. – И ей, – кивнул на меня, – тоже.
   – Так ты девчонка? – Дядя Щук если и удивился, то не очень. – Ох, времена пошли, у Оберона в магах дороги девчонка служит… Сейчас принесут.
   Он встал и удалился за хрустальную стену. Стена была неровная: дядина тень плыла, делаясь то больше, то меньше, будто отражение в комнате кривых зеркал, и наконец встретилась с другой тенью. Послышался неразборчивый шепот: кажется, дядя заказывал для нас ужин.
   – Здесь все дорогое, да?
   – Ага. – Гарольд улыбался. – Сейчас вино принесут. Сладкое. Тебе тоже можно.
   – А у тебя отец был моряком?
   – Да.
   – А чего ты не рассказывал?
   – А тебе разве интересно?
   Я замолчала, раздумывая: обидеться?
   Две тени за хрустальной стеной разошлись. Дядя Щук вернулся, и почти сразу нам принесли поднос с тремя большими стаканами. Один дядя пододвинул Гарольду, другой поставил передо мной, третий взял себе.
   – Ну, дети мои, – он вдруг подмигнул мне, как будто мы сто лет были знакомы, – легкой вам дороги через земли неоткрытые, через тьму, через мрак…
   Мы чокнулись. Мне не понравился запах красного напитка. Какой-то слишком приторный, противный.
   Я коснулась губами края стакана. Пусть дядя думает, что я пью. Не жаловаться же, что в самом их роскошном ресторане вино несъедобное.
   Гарольд отпил половину от своего стакана. Блаженно улыбнулся. Я вспомнила, как мы на дне рождения Ритки пили шампанское – потом, правда, Лешка опрокинул Риткин аквариум с рыбами, но шампанское, по крайней мере, вкусное. И пахнет приятно. В отличие от этой бурды.
   В зал вошли новые посетители, заняли стол напротив; а ведь мне будет скучно, подумала я. Как бывало скучно с гостями отчима – вроде бы все довольны, еды на столе полно (весь день готовили), и говорят, говорят, смеются, а скучно – хоть под стол лезь.
   – Сейчас, – сказал дядя Щук. – Сейчас овощи принесут, потом горяченькое, потом сладенькое – для зрения полезно… Пойду-ка гляну, как они там.
   И опять ушел за прозрачную стену. И опять я увидела, как его тень встретилась с другой тенью.
   – Гарольд…
   Он задумчиво допивал свое вино. И все улыбался. Рот его расползался шире, шире…
   – Гарольд?
   – А?
   – Нет, ничего… Ты не пьяный?
   – Маги не пьянеют.
   – Да ну?
   Он глядел в свой стакан, будто любовался пустеющим донцем. От нечего делать я обвела взглядом хрустальный зал.
   Те, что были с ребенком, поднимались, чтобы уходить. Новые посетители, трое в одинаковых темных одеждах, о чем-то совещались, сдвинув головы. Один из них будто мельком глянул в нашу сторону…
   Меня пот прошиб. Взгляд был не случайный. А тот, кто его бросил, коренастый мужчина с лицом таким бледным, что в свете хрусталя оно казалось синим, показался мне очень нехорошим человеком.
   Может быть, он вообще вампир. Только у вампиров бывают такие одутловатые белые лица и темные, почти черные губы. А глаза, наоборот, светлые, желтоватые.
   – Гарольд…
   – У?
   Мой учитель сидел перед пустым стаканом, упирался руками в стол и явно старался не упасть носом в столешницу. Глаза у него были бессмысленные, круглые, стеклянные.
   Почему я не завопила от страха? Откуда я поняла, что надо вести себя тихо?
   Быстро глянула за хрустальную стену. Дядя-тень совещался с неизвестной темной тенью. Прозвучали разборчивые слова в этом шепоте – или мне померещились?
   – Как условлено. Получишь. Делайте, а меня оставьте. Привел – и все. Нет, ты погоди…
   У Гарольда в глазах был страх. С ним явно творилось неладное, он не ждал такого подвоха от простого стакана вина.
   – Твой дядя привел нас в ловушку, – прошептала я одними губами.
   Он все-таки упал лицом в стол, и я подумала, что в стакане был яд, что все пропало. Как выбираться? Мимо синелицых, что сидят и зыркают? И как мне выбираться одной – бросать Гарольда?!
   Он упал – но сразу же поднялся. На лице у него было напряжение штангиста, который вот-вот провалит очередную попытку.
   – Ле…на… беги.
   Я громко рассмеялась и потрепала его по плечу – чтобы синелицые, зыркавшие на нас по очереди, не поняли, что происходит.
   – Куда я убегу? – спросила я, не переставая по-дурацки хихикать. – Думай, что делать… У тебя же есть посох…
   Гарольд снова упал, лбом расколол пустой стакан, осколок врезался в бровь. Дядя и тот, с кем он беседовал за стенкой, разошлись; дядя Щук вышел в грот и двинулся к нашему столику. Лицо у него было напряженное, глаза так и шныряли. Он увидел лежащего Гарольда и осколки пустого стакана.
   – А ты что же не пьешь, девочка?
   Я поднялась, держа в правой руке свой стакан, полный до краев. Улыбнулась дяде Щуку…
   Как все повторяется в жизни!
   Я с размаху выплеснула вино в широкую матросскую рожу. И прежде, чем дядя протер глаза, успела схватить посох Гарольда, стоявший в углу.
   Это я, Лена Лапина. Новый маг дороги. Ничегошеньки не умею, но дядя Щук об этом не знает!
   Он и вправду не знал. Увидев посох, направленный ему в грудь, прекратил ругаться и отступил на два шага.
   – Э-э-э… Ты… девочка… я-то при чем?
   Развернулся и бросился за хрустальную стену, только башмаки загрохотали!
   А синелицые за столиком напротив уже не сидели и не зыркали. Они стояли, плечом к плечу, и смотрели на меня оценивающе.
   – Гарольд… Гарольд!
   – Цве…ток, – пробормотал он, не поднимая головы. Я решила, что он бредит.
   Так, что я могу этой палкой? Прежде чем ее вырвут у меня из рук? Могу разбить хрустальную виноградную гроздь над столиком… Могу сбить пару светильников, но толку-то?!
   – Цветок, – стонал Гарольд, пытаясь подняться. В этом ненужном сейчас слове был для него какой-то важный смысл. Он пытался мне передать… Подсказать…
   Цветок – это такая штука с лепестками. Иногда пахнет. Иногда его рвут, плетут веночки… Но что имеет в виду мой непутевый учитель?!
   Синелицые двинулись на нас – медленно, осторожно, по-прежнему плечом к плечу, и тут я поняла.
   «Очень просто. Протяни над ним ладонь… И скажи: „Оживи“. Если ты в самом деле захочешь, чтобы он снова раскрыл свои лепестки навстречу новому дню, чтобы пчелка прилетела… и все такое. Ты скажи вот так ласково: „Оживи“, и он оживет…»
   Я перебросила посох в левую руку. Правую протянула над Гарольдом:
   – Оживи!
   Разумеется, ничего не случилось. Разве что синелицые задвигались быстрее.
   – Оживи! Оживи ты! Ну, ОЖИВИ!
   Мне как утюг приложили к ладони. На мгновение. На долечку секунды. Рука подпрыгнула сама собой, будто ее подбросили воздушным потоком.
   И Гарольд вскочил. И схватил посох, который я и так чуть было не выронила. Синелицые были близко, я увидела, как блеснуло в хрустальном свете лезвие ножа…
   Мой учитель грянул посохом о пол. Так Дед Мороз на школьных утренниках «включает» елку. Но ни одному Дед Морозу не добиться такого эффекта: из навершия посоха вырвался луч и ударил в хрустальный потолок. И пошли трещины, трещины, исчезла прозрачность, полетели осколки, кто-то завопил: «Спасайся!»
   Я отлично помню хрустальную виноградную гроздь на каменном полу. Все «виноградинки» расколоты. На трещинах дробится гаснущий свет.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация