А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Ключ от королевства" (страница 13)

   Глава 14
   Маги в дороге

   Наутро караван двинулся в путь – мимо опасного леса, в глуши которого гнездились чудовища.
   Люди притихли. Королевские музыканты не бренчали струнами, не переговаривались стражники и повара. Комендант и канцлер ехали по разные стороны кареты. Шторки на окнах их высочеств были наглухо задернуты.
   Два раза караван пересекал узкие трещины, через которые не мог бы перепрыгнуть ни конь (не считая Фиалка, разумеется), ни человек. Я впервые увидела, как строят воздушные замки, вернее, воздушные мосты: это были совсем настоящие, прочные горбатенькие мосты из гладких бревен, они возникали из ниоткуда по велению посоха Оберона и таяли в воздухе, как только последняя повозка перекатывалась на противоположный край расщелины. Казалось, король колдует легко, будто играет, – но я была уверена почему-то, что эти мосты стоят Оберону немалых сил.
   Чутье?
   Король верхом на Фиалке двигался вокруг каравана, то уходя вперед, то отставая, то держась сбоку. Я ехала во главе колонны между Лансом и Гарольдом, и у нас не было времени на то, чтобы словом перекинуться. Каждую секунду над караваном мог взвиться черный разведчик, и судьба Королевства зависела только от нашей меткости.
   Первого разведчика увидел Гарольд, но сбить не смог – промахнулся. Я видела, как луч, пущенный моим наставником, проскользнул под уродливыми растопыренными корнями, едва не задев их. Ланс, как в замедленной съемке, еще только поворачивал голову; ни о чем не успев подумать, я сжала посох мокрыми ладонями и распилила летящего сосуна пополам – как пилят дерево циркулярной пилой.
   Запахло стружкой. Разведчик развалился на две половинки и рухнул в стороне от каравана. Сзади кто-то закричал «ура», кто-то зааплодировал, но я ничего не почувствовала, кроме раздражения: не время шуметь! Не время радоваться! Их тут могут быть сотни!
   Второго разведчика сбил Ланс, едва шевельнув плечом.
   Потом очень долго ничего не было. Постоянное напряжение сводило с ума, дорога не менялась, черный лес все так же тянулся по правую руку, и все такой же серой оставалась пустошь. Мне хотелось, чтобы хоть что-нибудь произошло, – я была будто пружина, которую все растягивают и растягивают, а спустить забывают…
   А потом разведчики взлетели сразу втроем. На такой случай у нас был договор – я сбиваю того, что в центре, Ланс левого, Гарольд правого. Но эти черные постоянно менялись местами! В которого мне бить?!
   Едва не случилось несчастье: мы с Гарольдом выбрали одну цель. Ланс тут же подрезал другого, но третий – третий поднялся выше, расправил ветки, мне показалось, что я уже слышу скрежещущий крик…
   И тут Ланс выпустил в него не просто луч – струю огня. Огонь охватил сосуна полностью; разламываясь в воздухе, он полетел вниз и, упав, сделался кучей черной пыли.
   Мы молчали. Это было самое страшное ожидание в моей жизни: мне мерещились стаи чудовищ, взмывающие над лесом. Вдруг они услышали?!
   Ничего не происходило. Гарольд выдохнул сквозь стиснутые зубы.
   – Обошлось, – сказал Ланс.
   И больше ничего не говорил на протяжении многих часов.
   Черный лес заметно поредел. Изменился воздух – стал более влажным, сделалось легче дышать. Проскакал мимо Оберон, вылетел наперед; провел посохом, улавливая опасность. Обернулся к нам:
   – Сворачиваем налево! К реке!
   И поскакал впереди, указывая путь.
* * *
   Это было еще одно жуткое и красивое место. Река, протекавшая в белом каменном ложе, походила на рыцаря в игольчатой броне: берега были покрыты огромными кристаллами льда, ледяные шипы торчали со дна, будто зубы Фиалка. Кое-где над водой нависали ледяные линзы, такие совершенные по форме, будто их специально вытачивали на оптическом заводе. И они действовали, эти линзы, еще как: по реке как раз плыл труп какого-то мелкого зверька, и, когда он проплывал под линзой, я увидела каждую шерстинку, каждый мокрый усик, каждый пупырышек на вываленном черном языке…
   Мне сделалось противно. К счастью, повара не брали воду прямо из реки: они ломали, как хворост, гигантские сосульки и растапливали в котлах.
   Странно: несмотря на ледяную реку, здесь вовсе не было холодно. Над водой постоянно клубился редкий туман. Интересно было бы прогуляться вдоль берега; впрочем, я так устала от охоты на разведчиков, что ни о каких прогулках и речи идти не могло.
   – Лена!
   Я обернулась. Принцесса, похожая на Мальвину (а я теперь точно знала, что это Эльвира), сидела на складном кресле перед расколотой ледяной линзой, улыбалась и манила меня пальцем.
   – Чего?
   Наверное, надо было сказать «слушаю, ваше высочество» или что-то в этом роде – но у меня язык не повернулся. Да кто она такая, принцесса-невеста? Груз, вещь, традиция, которую терпят для приличия и возят в карете с плотно задернутыми занавесками? Нехорошо, конечно, так думать о человеке, которого к тому же плохо знаешь, – но разве я обещала быть все время хорошей?
   – Лена… Вы здорово стреляете. Я видела.
   Нет, не зря в школе учат басню про ворону и лисицу. А может, наоборот – зря. Потому что «все не впрок», и если тебе правильно льстят – ты начинаешь улыбаться.
   – Как же вы видели? У вас ведь занавески…
   – А я в седло пересела, ехала верхом и все видела. Издали, конечно, нелегко разобрать, кто именно сбил чудище. Но у вас луч зеленый, я знаю. По-моему, этот зеленый луч сосуны запомнят навсегда.
   – Да ничего они не запомнят, – сказала я скромно. – Те, кто видели, дохлые валяются.
   – Они возрождаются из спор, – возразила Эльвира. – Как грибы. Одной веточки бывает достаточно, чтобы выросло новое чудище. И память передают потомству… Правда, что у них за память? Они же простейшие из чудовищ. Растения, по сути.
   – Э-э-э, – сказала я. Мне было неприятно осознать, что какая-то принцесса знает больше меня. Но, с другой стороны, она ведь в этом мире родилась, выросла, всю жизнь прожила…
   – А откуда вы, простите, все это знаете?
   – Из книг. – Эльвира грустно улыбнулась. – У меня целая библиотека… была. Ее всю заставили бросить. В странствиях лишний груз.
   – Э-э-э, – снова пробормотала я, не зная, что еще сказать. Эльвира вовсе не походила на истеричку, какой я ее представляла. – А… на новом месте книг у вас не будет?
   – Никто не знает, что будет у нас на новом месте, – сурово сказала Эльвира. – Никто не знает, будет ли у нас хотя бы крыша над головой… Давайте не будем говорить об этом, Лена. Король не любит, когда об этом говорят. А кого не любит король, тому нелегко живется в Королевстве, можете мне поверить.
   Она говорила с такой горькой убежденностью, что у меня заныло под ложечкой.
   – Мне кажется, – сказала я осторожно, – его величество справедлив…
   – Да, – Эльвира кивнула, но ее улыбка была какой-то очень грустной. – Разумеется. Справедлив. Лена, его высочество сказал, у себя дома вы учитесь в школе?
   Она не очень ловко меняла тему разговора.
   – Ну да, в школе. – Я вспомнила, что в самом деле что-то такое говорила принцу. – А что?
   – Расскажите, – жадно попросила Эльвира. – Мне так хотелось бы… побывать в настоящей школе. Хоть раз.
   Я раскрыла рот, чтобы ее успокоить: ничего хорошего она не потеряла. Быть принцессой-невестой куда веселее, чем каждое утро вставать ни свет ни заря, влезать в дурацкую форму, брать тяжеленную сумку с пыльными скучными книжками и идти туда, где тебя будут шпынять, погонять, дразнить, а потом еще и орать на тебя из-за того, что ты перепутала «плюс» и «минус» или, к примеру, забыла дома спортивные штаны. Я уже открыла рот, чтобы все это сказать, но Эльвира смотрела на меня своими выпуклыми глазами, небесно-синими, восторженными, и я скрепя сердце подумала: зачем портить человеку праздник?
   – Школа, – начала я, сперва краснея, а потом все больше и больше входя во вкус, – это такое огроменное здание. Каждый, кто имеет право туда ходить, называется учеником. И ему покупают на школьном базаре потрясающе красивую форму, чтобы все люди на улице видели: идет ученик. Утром мы рассаживаемся каждый за свой стол, приходит учитель, и тут… начинается такое!
   – Что? – Эльвира слушала, открыв рот. Глаза ее, и без того большие, сделались просто огромными – как у Мальвины, которую кто-то сильно напугал.
   – Уроки! Это безумно интересно. То скелет принесут. То в банке искры прыгают. То как начнут писать на доске – прямо дух захватывает!
   Эльвира мечтательно улыбалась. Мне сделалось стыдно: вышло так, будто я издеваюсь над принцессой-невестой.
   – А… где его высочество? – на этот раз уже я неуклюже переменила тему.
   – Не знаю, – сказала Эльвира, и ее глаза из мечтательных сделались злыми. – Гуляет с девочками. Или у отца в шатре… Лена, как я вам завидую.
   – Да почему же?
   – Потому что вы маг дороги. Вы необходимы королю, Королевству, и вы это понимаете… У вас есть дело, настоящее дело – охранять нас от чудовищ. А я могу только…
   Она замолчала и закусила губу. Кажется, она жалела о своих словах. Они вырвались у нее почти против воли.
   – Но вы ведь принцесса, – сказала я ободряюще.
   Она махнула рукой:
   – А знаете, какое было у нас королевство? Две коровы, две козы, один министр и один палач. Отец сам сказал: иди-ка ты, дочка, ищи себе принца… Я и пошла. Босиком. Ноги стерла до крови. Зато теперь принцесса-невеста. Повезло.
   По тону и голосу Эльвиры выходило, что участь ей выпала самая незавидная. Я не могла ее понять.
   – Вы… не дружите с принцем? Ссоритесь?
   – Отчего же. Он очень милый.
   Она опять горько усмехалась.
   – Может быть, у вас не сложились отношения с королем?
   – Лена, – принцесса вздохнула, – видите это кресло? Я добыла его в королевском шатре, долго просила и умоляла, клялась, что не могу сидеть на камне… Простужаюсь… Король уступил мне его с таким видом, будто я требую у него полкоролевства.
   – Не понимаю, – сказала я честно. – Его величество…
   – Не будем, Лена. Извините, что я вас потревожила, – и, обхватив руками плечи, Эльвира уставилась на реку.
* * *
   Пообедали мы скромно. В этих местах негде было пополнить припасы – приходилось экономить. И даже хорошо, что разговор с принцессой Эльвирой огорчил меня до потери аппетита.
   Ну надо же. Кресло она у короля просила.
   Мне снова захотелось поговорить с Обероном. Ну вот немедленно, прямо сейчас. Я пришла к шатру, но оказалось, что Оберон опять уехал в разведку – на этот раз с Лансом. Без меня.
   Глупо было обижаться, но я ощутила едва ли не ревность. Разве я плохо себя проявила в походе? Разве не я подбила первого разведчика, когда Гарольд промахнулся, а Ланс вообще ворон считал? Разве не я уложила сегодня штук десять сосунов?
   С помощью посоха я научилась делать ледяные фигурки. Это было увлекательное занятие: бралась сосулька потолще и попрозрачнее, и тонким лучиком, как резцом, вырезались на ней ноги, лапы, рога, морды… Я увлеклась, С каждым разом получалось все лучше и лучше, а когда зябли руки, я грела их, положив на теплое навершие посоха. Время от времени я оглядывалась, не появится ли Фиалк возле шатра – это означало бы, что Оберон вернулся.
   Но минуты шли, а Фиалка не было. Походный лагерь жил своей жизнью: стража натягивала палатки и тенты. Канцлер с комендантом вполголоса спорили, почти соприкасаясь носами, будто ощетинившиеся коты. Музыканты разучивали какую-то пьесу, их музыка странно вплеталась в пение реки. Маясь в ожидании Оберона, я решила прогуляться по берегу.
   – …Это трусость. Это всего лишь трусость в тебе говорит!
   Ужасно не люблю подслушивать чужие разговоры. Принц и Эльвира меня не видели: они брели, беседуя, вдоль потока, а меня скрывала от их глаз мутная ледяная глыба.
   Я направила зеленый луч на воду. Зашипели, испаряясь, сосульки. Со звоном лопнула небольшая линза. Принц и принцесса, говорившие разом, замолчали, будто им одновременно заткнули рты.
   – Это Лена, – сказала наконец Эльвира и попробовала улыбнуться. Она была вся красная. Интересно, в какой такой трусости обвинял ее принц?
   Может, она нудит и жалуется потому, что трусиха?
   – Хотите? – Я протянула ей ледяного оленя на ладони. Честно говоря, он и за лося сошел бы. И за козу. Но все равно был красивый и, главное, твердо стоял на четырех прозрачных ножках.
   – Александр, какая прелесть! – Эльвира взяла оленя в свои руки. – Лена… Мы тут говорили о всякой ерунде… Вы ведь не принимаете близко к сердцу?
   – А я ничего и не слышала, – честно призналась я.
   Принц едва удержал вздох облегчения. Интересно: а что это у них за тайны?
* * *
   Оберон вернулся поздно вечером. Я уже дремала, когда за мной прибежал начальник стражи:
   – Лена! Тебя к королю!
   Я наполовину обрадовалась, наполовину струсила. Прихватила на всякий случай посох – вдруг опять возьмут в разведку?
   Оберон стоял посреди шатра, и вид у него был усталый и какой-то тусклый.
   – Лена, добрый вечер… Как дела?
   – Хорошо… ваше величество.
   – Я хочу тебе сказать одну важную вещь. Потом могу забыть, а это слишком серьезно. Я научу тебя, как вернуться в твой мир. В один шаг. Без моей помощи.
   – Сейчас? – Я чуть посох не выронила.
   – Нет, не сейчас. Когда Королевство осядет на месте, пустит корни и выстроит замок. Тогда. Если меня не будет рядом.
   – Как это вас не будет рядом?
   Он посмотрел мне в глаза:
   – Если меня убьют, я хотел сказать. У нас впереди опасная дорога. Очень опасная.
   Я смотрела на него, не находя слов. То, что он говорил, было невозможно. Как это – его убьют?!
   – Итак. Ты мысленно рисуешь черту… посохом. Сосредотачиваешься на чем-то, ради чего тебе следует вернуться. Это может быть человек. Или абстрактное понятие, не важно. Уходить в свой мир легко, гораздо труднее пробираться в чужой… Вот. Делаешь шаг за черту – и ты дома. Сидишь себе на лавочке, падает снег.
   – Ваше величество, – сказала я дрожащим голосом. – Вас не могут убить.
   Он улыбнулся. Положил мне руку на плечо:
   – Я еще жив, как видишь, и умирать не собираюсь. Но если не предусмотрю такую возможность – буду дурак или преступник. Ты все запомнила?
* * *
   Я вернулась к месту своего ночлега – шатру-палатке на берегу ледяной речки – как пьяная, не видя, куда иду. Наступила в темноте Гарольду на ногу.
   – Ты чего?!
   – Извини.
   – Ты чего? – спросил он уже другим тоном. Понял, что со мной неладно.
   – Гарольд…
   Я запнулась. Мне надо было с кем-то поговорить. Вот как просто на разведке или в боевом строю – только поглядывай по сторонам, только успевай сшибать чудовищ… И как тяжело, когда надо поговорить, а не знаешь, с чего начать.
   – Гарольд… А ты своего отца помнишь?
   Он не ожидал такого вопроса:
   – Помню, конечно… А что?
   – Он… погиб?
   – Ну да, – к счастью, Гарольд говорил спокойно, – они, моряки, всегда прощаются навечно, когда уходят. Мне было десять лет.
   – А от меня ушел отец, – сказала я с обидой.
   – Как ушел?
   – Очень просто. Собрал свои вещи и ушел. Я была еще маленькая. Но все равно помню. Я думала, он хотя бы позвонит потом. Но он ни разу не позвонил! Даже не спросил, как там я! Лучше бы…
   Я закрыла себе рот ладонью.
   – Лучше бы он умер? – закончил за меня Гарольд.
   – Так нельзя говорить.
   – Я знаю, что нельзя… А зачем ты об этом начала?
   Мы сидели рядышком на свернутом в рулон тюфяке. Засыпал лагерь. Темное небо мерцало, как легкая блестящая ткань, которую раздувает ветер. Шелестела ледяная река.
   – Принц ненормальный, – сказала я грустно. – У него такой отец… А ему все не нравится.
   – Что не нравится?
   Я спохватилась: не сболтнуть бы лишнего.
   – Ну, все ходит недовольный какой-то… Еще принцессы эти… Гарольд, а я бы хотела, чтобы Оберон был моим отцом.
   Я боялась, что Гарольд засмеется. Или фыркнет. Или еще как-нибудь меня оскорбит. Но он молчал, и я была ему благодарна.
   На реке треснул лед. Плюхнулась в воду грузная сосулька. И снова тишина, шелест воды. Запах тумана.
   – Знаешь, – сказал Гарольд, – это моя вина, что мы вдвоем одного сосуна подбили. Он был твой. Просто они в последний момент поменялись местами.
   – Да брось. Все ведь хорошо кончилось.
   – Хорошо… А могло не кончиться. У нас впереди еще столько страшилищ… И самый первый раз я промахнулся.
   – Ну, мы же друг друга страхуем!
   – Ленка, – сказал Гарольд. – Ты настоящий друг.
   И мы замолчали.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация