А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дикая собака Динго, или Повесть о первой любви" (страница 12)

   Коля начал снова клониться на бок, опускаться на землю. И Таня снова подхватила его, стараясь удержать.
   Она закричала ему:
   – Коля, ты слышишь, мы никогда не погибнем! Только нельзя стоять на месте – занесет. Ты слышишь меня, Коля, милый? Двигаться надо!
   Она напрягала все силы. И так стояли они, будто обнявшись. И метель приютила их на минуту в своих облаках, а потом оглушила своим громким голосом.
   Таня ногой пододвинула нарту поближе.
   – Нет, нет, – крикнул Коля, – я этого не хочу! Я не позволю тебе везти меня!
   Он стал вырываться. Таня обхватила его за шею. Холодные лица их касались друг друга. Она просила, повторяя одно и то же, хотя трудно было выговорить слово – каждый звук на губах умирал от жестокого ветра.
   – Мы спасемся, – твердила она. – Тут близко. Скорее! Нельзя ждать.
   Он опустился на нарту. Она шарфом стерла с лица его снег, осмотрела руки – они были еще сухи – и крепко завязала у кисти шнурки его рукавиц.
   Ухватившись за обрывок веревки, Таня потащила нарту за собой. Высокие волны снега катились ей навстречу – преграждали путь. Она взбиралась на них и снова опускалась и все шла и шла вперед, плечами расталкивая густой, непрерывно движущийся воздух, при каждом шаге отчаянно цеплявшийся за одежду подобно колючкам ползучих трав. Он был темен, полон снега, и ничего сквозь него не было видно.
   Иногда Таня останавливалась, возвращалась к нарте, теребила Колю и, несмотря ни на какие его страдания и жалобы, заставляла сделать десять шагов вперед. Дышала она тяжело. Все лицо ее было мокро, и одежда становилась твердой – покрывалась тонким льдом.
   Так шла она долго, не зная, где город, где берег, где небо, – все исчезло, скрылось в этой белой мгле. И все же Таня шла, склонив лицо, нащупывая дорогу ногами, и, как в самый страшный зной, пот струился по ее спине.
   Вдруг послышался выстрел из пушки. Она сняла шапку, послушала, подбежала к Коле и снова заставила его подняться с саней.
   С трудом выталкивая из горла звуки, она закричала. Но крик ее показался не громче шороха сухих снежинок.
   – Ты слышал, пушка стреляет из крепости. Может быть, это нам подают сигнал.
   Он слабо кивнул ей головой. Оцепенение охватывало его все сильней. И Таня уже не усадила больше Колю в сани, но, обхватив за пояс и положив его руку к себе на шею, потащила снова вперед, заставляя все же передвигать ногами. А нарта осталась на месте.
   Они свернули налево, откуда послышался еще один выстрел. Этот был уже громче и прошелся по всей реке.
   Таня крепче налегла на ветер грудью, благословляя силу своих легких, помогавших ей как-нибудь дышать в эту страшную бурю, и силу своих ног, несущих ее вперед, и силу рук, не выпускающих из своих объятий друга.
   Но порой на мгновение нападал на нее страх. И тогда казалось ей, что она одна в мире среди этой вьюги.
   Меж тем навстречу ей, окруженные той же метелью, двигались на лыжах пограничники. Они шли густой цепью, раскинутой далеко по реке. В руках у каждого была длинная веревка, конец которой держал другой. Так были они соединены все до одного и ничего не боялись в мире. Такая же мгла, такие же торосы, такие же высокие сугробы, катившиеся вперед и назад, вставали перед ними, как и перед Таней. Но стрелки легко сбегали с них и легко взбирались, не тратя напрасно дыхания. А если ветер был очень силен, они гнулись к земле, будто стараясь под ним проскользнуть.
   Так приближались они к тому месту, где находилась Таня. Но и в двух шагах ее не было видно. По-прежнему одинокой казалась среди вьюги эта девочка с лицом, обледенелым от пота, держащая на руках своего ослабевшего друга. Она еще двигалась вперед, но и у нее уже не было сил. Она шаталась от каждого порыва ветра, падала, снова вставала, протягивая вперед только одну свободную руку. И вдруг почувствовала под своим локтем веревку. Она судорожно вцепилась в нее. Это могла быть и веревка от баржи, вмерзшей поблизости в лед. Но все же, перебирая рукой по канату, Таня закричала:
   – Кто тут, помогите!
   И неожиданно коснулась шинели отца.
   Во мгле, без всяких видимых признаков, не глазами, ослепленными снегом, не пальцами, помертвевшими от стужи, но своим теплым сердцем, так долго искавшим в целом мире отца, почувствовала она его близость, узнала его здесь, в холодной, угрожающей смертью пустыне, в полной тьме.
   – Папа, папа! – закричала она.
   – Я здесь! – ответил он ей.
   И лицо ее, искаженное страданием и усталостью, покрылось слезами.
   – Он жив, – сказала она, толкая Колю к отцу, и сама, вся содрогаясь от громкого плача, припала лбом к его коленям.
   Он присел на корточки и, сорвав с себя шинель, укутал прижавшихся к нему детей.
   Что с ним? Он тоже плакал, и лицо его, искаженное страданием, как у Тани, было совершенно мокро. Но, впрочем, это мог быть и снег, растаявший от дыхания под его теплым шлемом.
   – Филька… Филька прибежал к нам, – сказал отец.
   – Филька, Филька! – повторила громко Таня, хотя Фильки не было здесь.
   Минуту-две они оставались без движения. Снег наползал на них все выше.
   Отец сильно дернул за веревку. Справа и слева стали появляться красноармейцы, не выпуская из рук бечевы. Они, как белые клубы снега, возникали из вьюги и останавливались подле детей.
   Последним подошел красноармеец Фролов. Он был весь укутан метелью. Ружье его висело за плечами, а лицо было в снегу.
   – Нашли! – сказал он. – Я говорил, что найдем. Без того невозможно.
   Красноармейцы тесным кругом окружили детей и полковника, и вся толпа двинулась среди вьюги назад.
   А из крепости раздался еще один выстрел.

   XVI

   Давным-давно прошел тот день, когда Таня так храбро билась со мглой и с облаками холодной вьюги за свою живую душу, которую в конце концов без всякой дороги отец нашел и согрел своими руками.
   Ветер наутро повернул и остановился надолго. Тихо стало на реке, и над горами было тихо – над всем миром Тани. Ветер сдул с кедров и елей снег: леса потемнели. И взгляд Тани, опираясь теперь на них, спокойно стоял на одном месте, не ища ничего другого.
   Коля только слегка поморозил себе уши и щеки.
   Таня с Филькой каждый день навещали его в доме отца, нередко оставаясь обедать.
   Но час обеда не казался Тане теперь таким тяжелым часом, как прежде. Хотя не так усердно угощал ее пирогами с черемухой отец, не так крепко целовала ее на пороге Надежда Петровна, а все же хлеб отца, который Таня пробовала на язык и так и этак, казался ей теперь иным. Каждый кусок был для нее сладок.
   И кожаный пояс отца, валявшийся всегда на диване, казался ей тоже другим.
   Она часто надевала его на себя.
   И так хорошо Тане не было еще никогда.
   Но не вечно тянулись каникулы. Кончились и они. Вот уже несколько дней, как Таня ходила в школу.
   Она носила книги без ремешка и сумки. И всегда, прежде чем снять свою дошку, бросала их в раздевалке на подзеркальнике.
   Сегодня она поступила так же.
   Она бросила книги и, сняв дошку только с одного плеча, взглянула в зеркало, хотя всегда избегала смотреть в него, потому что это было то самое зеркало, которое когда-то так жестоко наказало ее.
   Но теперь, погрузив свой взгляд в стекло, она устремила его не на свое лицо и не в свои глаза, в глубине которых по-прежнему ходили легкие тени, но на другое зрелище, не имевшее как будто никакого отношения к ней.
   Она увидела толпу детей, стоявшую полукругом напротив. Все они были спиной повернуты к зеркалу, а головы их подняты вверх. Они читали газету, висевшую под железной сеткой на стене.
   И Женя, стоявшая ближе других к стене, сказала:
   – За такие дела ее следовало бы исключить из отряда.
   – Выбросить просто вон, – сказал толстый мальчик, поступивший в школу вместе с Колей.
   Не понимая, к кому могли относиться эти слова, Таня не торопилась подойти.
   Но все же, отведя глаза от зеркала, она подошла к толпе. Газету она узнала. Это была районная газета, которую выписывал отряд.
   Она спросила:
   – Что тут происходит?
   Услышав ее голос, дети повернулись к ней и снова отвернулись и исчезли вдруг все как один.
   Таня привыкла чувствовать всегда рядом с собой друзей, видеть их лица и, увидев сейчас их спины, была изумлена.
   – Что это значит? – вскрикнула она. Ей никто не ответил.
   Тогда она подняла руку к железной сетке, запертой на замок, и прочла:
   «Школьные дела.
   В школе № 2 творятся чудовищные безобразия. Ученица седьмого класса Таня Сабанеева в буран повезла кататься на собаках ученика того же класса Колю Сабанеева. Мальчик после этого пролежал в постели все каникулы. А ученик того же класса Белолюбский, прибежавший в крепость сообщить об этом отцу Коли, отморозил себе палец. Детей спасли наши славные пограничники. Но о чем думают учителя и пионерорганизация, допуская в школьной среде подобные затеи, опасные для жизни?»
   – Что это значит? – повторила тихо Таня, оглядевшись вокруг и не увидев близ себя никого, кроме Фильки.
   Он стоял прямо.
   И Таня поняла, что это значит. Она поняла, что холодные ветры дуют не только с одной стороны, но и с другой, бродят не только по реке, но проникают и сквозь толстые стены, даже в теплом доме настигают они человека и сбивают его мгновенно с ног.
   Она опустила руки. Дошка соскользнула с ее плеча и упала на пол. Она не подняла ее.
   – Но ведь это все неправда, Филька, – сказала она шепотом.
   – Конечно, неправда, – тоже шепотом ответил он и показал ей свой палец, обмотанный длинным бинтом. – Мне вовсе не больно. Чего они выдумали, не знаю. Но ты послушай меня. Послушай, Таня.
   А Таня, открыв губы, глотала воздух, показавшийся ей теперь острее, чем на реке, в самый сильный буран. Уши ее ничего не слышали и глаза не видели. Она сказала:
   – Что со мной будет теперь?
   И, схватившись за голову, кинулась в сторону, стремясь, по обыкновению своему, в сильном движении успокоить себя как-нибудь и найти какое-нибудь решение.
   Широко шагая, как шагают во сне, она шла по коридору, ударяясь плечом о стену, натыкаясь на малышей, с визгом разбегавшихся перед нею. За углом она обошла старичка, замахавшего на нее деревянной указкой. Она даже не поклонилась ему, хотя это был директор. Старичок с глубокой грустью покачал ей вслед головой и посмотрел на учителя истории Аристарха Аристарховича Аристархова, дежурившего в этот день в коридоре.
   – Это она, – сказал Аристарх Аристархович Аристархов, – и я вовсе не жалею, что сообщил об этом случае в газету.
   А Таня все шла по коридору. И в ровном шуме множества детских голосов, в котором исчезал каждый звук, кипело и стучало ее сердце. Но что делать? Все становилось поперек ее дороги.
   «А друзья? Где они?» – думала Таня, хотя уходила от них сама и сейчас никак не могла их видеть.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация