А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Зимняя луна" (страница 24)

   Пусто.
   Она подергала ручку двери на кухню. Та была закрыта, и требовался ключ, чтобы открыть ее отсюда. У нее не было ключа. Предположительно, у «гостя» тоже.
   Другая дверь вела на заднее крыльцо. На этой стороне щеколда открывалась одним поворотом пальца. И была закрыта. Она открыла ее, распахнула дверь и шагнула на крыльцо.
   Пусто. И насколько она могла видеть – никто не улепетывал от нее через двор.
   Кроме того, хотя «гостю» и не нужен был ключ, чтобы выйти в эту дверь, но он не мог обойтись без него, закрывая ее за собой.
   Где-то вопросительно и угрюмо заухала сова. Безветренно, холодно и сыро; ночной воздух казался похожим не на обычный наружный, а на промозглую и всегда – слегка зловонную атмосферу погреба.
   Она была одна. Но не чувствовала себя в одиночестве. Она ощущала, что… за ней наблюдают.
   – Бога ради, Хит, – сказала она, – что за бред с тобой приключился?
   Отступила в коридор и заперла дверь. Затем впилась взглядом в блестящую медную ручку, размышляя, а не ее ли собственное воображение, потревоженное вполне естественными шумами, выдумало какую-то угрозу, которая обладала даже меньшей материальностью, чем привидение?
   Запах гниения не исчезал.
   Ну да, вероятно, аммониевая вода оказалась не в силах заглушить запах больше чем на два дня. Крыса или другой дохлый зверек завалился куда-то в полую часть стены.
   Как только повернулась к лестнице, то сразу во что-то вляпалась. Она подняла левую ногу и поглядела на пол. Комок сухой земли размерами с грушу, раздавленный ее голой пяткой.
   Добравшись до второго этажа, разглядела шматки земли, разбросанные на ступеньках, которые не успела заметить, когда неслась вниз. Грязи здесь не было, когда она в среду закончила уборку лестницы. Ей очень хотелось поверить, что это и есть доказательство существования «гостя». Но более вероятно, что Тоби затащил немного грязи с заднего двора. Обычно он аккуратен, чистоплотный от природы мальчик, но, в конце концов, ему только восемь лет.
   Хитер вернулась в комнату Тоби, затворила дверь и щелчком отрубила свет на лестнице.
   Ее сын был в глубоком сне.
   Чувствуя себя не менее одураченной, чем смущенной, она спустилась по передней лестнице прямо на кухню. Если отвратительный запах – это знак присутствия «гостя» и если слабые следы этой вони найдутся и на кухне, то это будет значить, что у него есть ключ и с его помощью он переходил туда с лестницы. В этом случае она собиралась разбудить Джека и настоять на обыске всего дома сверху донизу – с заряженным оружием в руках.
   На кухне пахло свежо и чисто. Никаких комочков сухой почвы на полу.
   Она была почти разочарована. Претила сама мысль о том, что все произошло только в ее воображении, но факты не давали никакого другого толкования.
   Воображение или нет, но она не могла избавиться от ощущения, что совсем недавно находилась под наблюдением. Поэтому закрыла жалюзи на кухонных окнах.
   Возьми себя в руки, посоветовала себе. Уже пятнадцать лет, как твоя жизнь изменилась, ты леди; теперь нет никакого извинения этим диким скачкам настроения.
   Хотя намеревалась провести остаток ночи читая, но была слишком взбудоражена, чтобы сосредоточиться на содержании книги. Необходимо было заняться каким-то делом.
   Пока в джезве варился кофе, Хит провела инвентаризацию содержимого морозильника. Здесь было полдюжины замороженных обедов, пачка франкфуртеров, две коробки хлопьев «Зеленый Великан», коробка зеленых бобов, две – моркови и пачка орегонской черники. Эдуардо Фернандес не открыл ни одной из них, и все еще можно было употребить.
   На нижней полочке, под коробкой вафель «Эгго» и фунтом сала, нашла сумочку на «молнии», в которой, оказалось, хранился блокнот желтой бумаги. Пластик стал прозрачным от заморозки, но она едва видела черты букв, заполнявших первую страницу.
   Сорвала печать с сумки – но затем остановилась. Держать блокнот в таком необычном месте явно означало скрывать его. Фернандес, должно быть, считал его содержание очень важным и личным, а Хитер не хотела вторгаться в частные дела. Хотя он и умер, но он – благодетель, который в корне изменил их жизнь; он заслужил ее уважение и то, чтобы они считались с его желаниями.
   Она прочла первые несколько слов вверху страницы: «Мое имя Эдуардо Фернандес» – и, пролистав блокнот, убедилась, что это написано Фернандесом и является довольно длинным документом. Более двух третей длинных желтых страниц были заполнены аккуратным почерком. Поборов любопытство, Хитер положила блокнот на верх холодильника, намереваясь передать его Полу Янгбладу при ближайшей встрече. Поверенный был ближе всех к понятию «друг» для Фернандеса и по своей профессии допускался ко всем делам старика. Если содержание блокнота важно и лично, только Пол имеет право прочесть.
   Закончив осмотр замороженных продуктов, она налила в чашку свежего кофе, села за кухонный стол и начала составлять список необходимой бакалеи и всяких домашних приспособлений. Утром им нужно будет съездить в супермаркет Иглз-Руст и заполнить не только холодильник, но и полупустые полки буфета. Хотелось быть совершенно готовыми, если их отсечет снежными заносами на какое-то время.
   Она прервала составление своего реестра, чтобы написать записку, напоминая Джеку о необходимости выбрать время на следующей неделе и зайти в гараж Паркера договориться о том, чтобы к их «Эксплореру» приделали снегоочиститель.
   Еще глотая свой кофе и сочиняя список, она была настороже и вслушивалась, ожидая странных звуков. Однако ее задача была такой обыденной, что постепенно Хит успокоилась. Некоторое время спустя она уже не могла поддерживать в себе это чувство необычайности происходящего.
* * *
   Тоби во сне тихо бормотал.
   Он говорил:
   – Уходи… уходи… прочь…
   Умолкнув на некоторое время, он сбросил с себя одеяло и поднялся с кровати. В румяном отблеске ночника его бледно-желтая пижама казалась покрытой полосками крови.
   Он встал рядом с кроватью, качаясь, как будто следуя ритму музыки, которую слышал лишь он один.
   – Нет, – прошептал он, без тревоги, спокойным голосом, лишенным эмоций. – Нет… нет… нет…
   Снова замолчав, подошел к окну и поглядел в ночь.
   Вверху двора угнездившийся среди сосен на краю леса домик управляющего больше не был темным и пустым. Странный свет, чисто-голубой, как пламя газовой горелки, выливался в ночь через щели по краям фанерных прямоугольников, которыми были забиты окна, из-под двери и даже из трубы дымохода камина.
   – Ах, – сказал Тоби.
   Свет не был постоянной интенсивности, но чем-то мигающим, иногда пульсирующим. Периодически даже самые узкие из исчезающих лучей были так ярки, что смотреть на них было больно, хотя иногда они становились настолько смутными, что почти растворялись. Даже в самые яркие моменты это был холодный свет, не дающий никакого ощущения тепла.
   Тоби смотрел долго.
   Постепенно свет погас. Домик управляющего снова стал темным.
   Мальчик вернулся в постель.
   Ночь миновала.

   16

   Воскресное утро началось солнечно. Холодный бриз дул с норд-веста, и время от времени стаи темных птиц проскальзывали через небо от Скалистых гор к западным равнинам, как будто спасаясь от хищника.
   Синоптик со станции в Бутте – Хитер и Джек слушали его, пока принимали душ и одевались, – обещал снег к ночи. Это будет, как он заявил, одна из самых ранних бурь за многие годы, и толщина покрова может достичь десяти дюймов.
   Судя по тону репортажа, погода, при которой снег заносит землю на десять дюймов, не казалась какой-то жуткой пургой в этих северных краях. И речи не заходило об ожидаемом перекрытии дорог, никто не напоминал об опасности заносов фермеров. Вторая буря пройдет над ними вслед за первой; ее ожидали утром в понедельник, но считалось, что она будет слабее, чем та, которая ударит вечером.
   Сидя на краю кровати, наклонившись, чтобы завязать шнурки на своих «Найках», Хитер крикнула:
   – Эй, нам надо купить пару саней!
   Джек скрылся в своем стенном шкафу, он снимал красно-коричневую в клетку фланелевую рубашку с вешалки.
   – Ты веселишься, как младенец, – заявил он.
   – Ну и что, ведь это мой первый снег!
   – Точно. Я и забыл.
   В Лос-Анджелесе зимой, когда смог рассеивался, только горы в белых кепках служили городу далекими декорациями, а для Хитер это было самым близким свиданием со снегом. Она не была лыжницей. Никогда не ездила в Эрроухед или в Биг-Бир зимой, только иногда летом, и надвигающаяся буря действительно взволновала ее, как ребенка.
   Покончив со шнурками, она заявила:
   – Нужно будет договориться в гараже Паркера о снегоочистителе на «Эксплорер», прежде чем начнется настоящая зима.
   – Уже сделано, – сказал Джек. – В десять утра в четверг. – Застегивая рубашку, он подошел к окну, чтобы поглядеть на восточный лес и северные долины. – Это зрелище меня гипнотизирует. Я что-нибудь делаю, очень деловой, затем поднимаю глаза, вижу вот это в окне или с крыльца и просто застываю и смотрю.
   Хитер подошла к нему сзади, обвилась вокруг него руками и поглядела из-за плеча на удивительную панораму лесов, полей и широкого синего неба.
   – Будет хорошо? – спросила она, чуть помедлив.
   – Будет отлично. Мы ведь к этому всему принадлежим. Ты разве не чувствуешь?
   – Да, – сказала она после короткого колебания. При свете дня события предыдущей ночи казались ей неизмеримо менее грозными, все более относящимися к работе воображения. Она ничего не видела, в конце концов, и даже точно не знает, что ожидала увидеть. Остаточные страхи города, осложненные ночным кошмаром. Ничего больше. – Мы к этому принадлежим.
   Он повернулся, обнял ее, и они поцеловались. Она медленно закружила руками по его спине, нежно массируя мышцы, которые снова выросли благодаря упражнениям. Ему было необычайно приятно. Утомленные путешествием и домоустройством, они не занимались любовью с той самой ночи, как выехали из Лос-Анджелеса. Как только они сделают дом их собственным в этом смысле, он будет их и во всех других, а ее странное недомогание, вероятно, пройдет.
   Он проскользил своими сильными руками по ее бокам к бедрам. Притянул к себе. Перемежая слова, произносимые шепотом, с поцелуями в шею, щеки, глаза и уголки рта, он сказал:
   – Как насчет сегодня… когда начнется снегопад… когда мы выпьем… стаканчик-два вина… у огня… романтическая музыка… по радио… когда мы расслабимся…
   – Расслабимся, – повторила она мечтательно.
   – И тогда мы будем вместе…
   – …м-м-м-м вместе…
   – …и устроим изумительную, действительно изумительную…
   – …изумительную…
   – Битву снежками.
   Она шлепнула его, играя, по щеке:
   – Животное! В моих снежках будут камни.
   – Ну, или займемся любовью.
   – Ты уверен, что не захочешь выйти наружу и скатать снежную бабу?
   – Пока не знаю, у меня так мало времени об этом думать.
   – Одевайся, умник. Мы должны кое-что купить.
* * *
   Хитер нашла Тоби в гостиной, уже одетого. Он сидел на полу перед телевизором и смотрел программу с отключенным звуком.
   – Сегодня ночью будет сильный снегопад, – сообщила она сыну в дверях, ожидая, что восторг мальчика превзойдет ее, потому что это была и его первая белая зима.
   Он ничего не ответил.
   – Мы собираемся купить пару саней, когда поедем в город, подготовимся к завтрашнему дню.
   Он все еще сидел, окаменев. Его взгляд оставался прикованным к экрану.
   Оттуда, где она стояла, ей не было видно, что такое захватило его внимание.
   – Тоби? – Она вышла из-под арки и зашла в гостиную. – Эй, малыш, что ты там смотришь?
   Он наконец заметил ее, только когда она приблизилась.
   – Я не знаю, что это. – Его глаза, казалось, расфокусировались, как будто он по-настоящему ее не видел. Потом снова повернулся к телевизору.
   Экран был заполнен постоянно изменяющимся потоком амебовидных пятен, светящихся, как под лампами «Лава», которые когда-то были весьма популярны. Лампы всегда были двухцветные, однако в этой сцене они разрослись до всех цветов спектра, то темные, то светлые. Постоянно изменяющиеся формы сплавлялись вместе, извивались и изгибались, текли и били струями, моросили и летели вниз ливнем. Пульсировали в бесконечной круговерти аморфного хаоса, вздымаясь в неистовом ритме на какое-то время, потом вяло замедлялись, затем дергались снова быстрее.
   – Что это? – спросила Хитер.
   Тоби пожал плечами.
   Беспрерывно перестраиваясь, цветные абстракции были интересны для взгляда, часто даже красивы. Чем дольше, однако, Хит смотрела на них, тем раздражительней она становилась, хотя причин этого она не могла понять. Ничего в этих картинках не было очевидно злого и угрожающего. На самом деле жидкое и мечтательное переплетение форм, которым полагается быть в покое.
   – Почему ты отключил звук?
   – Я не отключал.
   Она села на корточки рядом с ним, подняла дистанционное управление с ковра и нажала на кнопку громкости. Единственным звуком был слабый статический свист динамиков. Перескочила всего на один канал вперед по номеру, и громоподобный голос взволнованного спортивного комментатора и одобрительные вопли толпы на футбольном матче взорвались в гостиной. Хит быстро снизила громкость.
   Когда она переключила на прежнюю программу, лампы «Лава Техниколор» уже исчезли. Мультфильм про утенка Даффи заполнил экран и, судя по безумному ритму действия, уже подходил к завершению.
   – Это было странно, – заметила она.
   – Мне понравилось, – сказал Тоби.
   Она пробежалась по другим программам, затем снова включила ту же, но нигде не смогла найти странного калейдоскопа. Затем нажала на кнопку «ВЫКЛ», и экран погас.
   – Ну ладно, – сказала она. – Время перехватить что-нибудь на завтрак, а то мы так и целый день можем провозиться. Много дел в городе. Не хочется потратить все на покупку саней.
   – Покупку чего? – спросил мальчик, встав на ноги.
   – Ты что, не слышал, что я говорила раньше?
   – Нет.
   – О снеге.
   Его лицо засияло.
   – А что, собирается снег?
   – У тебя, должно быть, восковые затычки в ушах были, из самых больших в мире свечей, – сказала Хитер, направляясь на кухню.
   Следуя за ней, Тоби канючил:
   – Когда? Когда пойдет снег? Мам! А? Сегодня?
   – Мы можем вставить по фитилю тебе в каждое ухо, поднести к нему спичку, и тогда на ближайшее десятилетие наши ужины будут обеспечены светом свечей.
   – И как много снега?
   – Возможно, у тебя там мертвые улитки.
   – Просто снегопад или большая буря?
   – А может быть, мертвая мышь или три.
   – Мам?! – сказал он сердито, заходя на кухню вслед за ней.
   Она резко обернулась, села на корточки перед ним и приставила ладонь к его коленке:
   – Вот досюда, может быть, выше.
   – Правда?
   – Мы собираемся ездить на санях.
   – Ого-го!
   – Делать снеговиков.
   – В снежки играть! – отважился он.
   – Хорошо, я с папой против тебя.
   – Нечестно! – Тоби подбежал к окну и прижался лицом к стеклу. – Небо голубое.
   – Скоро не будет. Гарантирую, – сказала она, направляясь к буфету. – Ты будешь дробленую пшеницу или хлопья на завтрак?
   – Ореховую пасту и шоколадное молоко.
   – Хороший шанс разжиреть.
   – Стоит использовать… дробленую пшеницу.
   – Хороший мальчик.
   – Во! – сказал он удивленно, отшатнувшись от окна. – Мам, погляди на это.
   – Что там?
   – Гляди быстрее, гляди на эту птицу. Она села прямо напротив меня.
   Хитер присоединилась к нему и увидела ворону, севшую на подоконник с той стороны стекла. Ее голова была поднята, и она с любопытством озирала их одним глазом.
   Тоби сказал:
   – Она прямо мчалась на меня, ууух, я подумал, что она собирается врезаться в стекло. А что она там делает?
   – Возможно, следит за червяками или маленькими жучками.
   – Я не похож на маленького жучка.
   – Может быть, она увидела этих улиток в твоих ушах, – сказала она, возвращаясь к буфету.
   Пока Тоби помогал Хитер накрыть стол к завтраку, ворона оставалась у окна, наблюдая.
   – Она, должно быть, очень тупа, – сказал Тоби, – если думает, что у нас здесь есть червяки и жуки.
   – Может быть, она утонченная птица, цивилизованная и слышала, как я произнесла «хлопья».
   Пока они наполняли миски хлопьями, большая ворона торчала на окне, время от времени прихорашивая перья, но по большей части наблюдая за ними одним угольно-черным глазом или другим.
   Насвистывая, Джек спустился по парадной лестнице, прошел по коридору на кухню и сказал:
   – Я так голоден, что могу съесть целую лошадь. Нельзя ли на завтрак яйца и лошадь?
   – Как насчет яиц и вороны? – спросил Тоби, указывая на наблюдательницу.
   – Очень жирный и нахальный экземпляр, да? – отметил Джек, подходя к окну и садясь на корточки, чтобы поближе разглядеть птицу.
   – Мам, гляди! Папа играет в гляделки с вороной, – сказал Тоби, развеселившись.
   Лицо Джека было не больше чем в дюйме от стекла, и птица впилась в него взглядом своего чернильного глаза. Хитер вынула четыре куска хлеба из пакета, засунула их в большой тостер, набрала цифру, нажала кнопку и, посмотрев вверх, увидела, что Джек и ворона все еще глядят друг на друга.
   – Я думаю, папа проиграет, – сказал Тоби.
   Джек щелкнул пальцем по стеклу напротив головы вороны, но птица даже не шелохнулась.
   – Самоуверенный чертенок, – сказал Джек.
   Со стремительностью молнии дернув головой, ворона клюнула стекло прямо перед лицом Джека с такой силой, что от стука клюва по раме он отшатнулся и, отступив на корточках, потерял равновесие. Он упал задом на кухонный пол. Птица отпрыгнула от окна, широко замахала крыльями и исчезла в небе.
   Тоби взорвался от смеха.
   Джек подполз к нему на карачках.
   – А, ты думаешь, это смешно? Я покажу тебе, как это смешно. Я покажу тебе страшную китайскую пытку щекоткой.
   Хитер тоже рассмеялась.
   Тоби понесся к двери в коридор, обернулся, увидел, что Джек приближается, и побежал в другую комнату, хихикая и визжа от восторга.
   Джек вскочил на ноги. Нагнувшись, как ползущий горбун, рыча, как злой тролль, он помчался за сыном.
   – У меня один маленький мальчик или два? – крикнула ему вслед Хитер.
   – Два! – ответил он.
   Гренки выскочили. Она положила четыре хрустящих ломтика на тарелку и засунула еще четыре куска хлеба в тостер.
   Хихиканье и маниакальное кудахтанье донеслось от фасада дома.
   Хитер подошла к окну. Удар клюва птицы был так громок, что она почти ожидала увидеть трещину на стекле. Но окно было в целости. На подоконнике снаружи лежало одно черное перо, нежно покачиваясь в бризе, который никак не мог выцарапать его из углубления и закружить прочь.
   Она прижалась к стеклу носом и поглядела на небо. Высоко на голубом своде черная одинокая птица выписывала раз за разом тесные круги. Было слишком далеко, чтобы она могла сказать, та ли это ворона или совсем другая птица.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 [24] 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация