А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Помутнение" (страница 20)

   Глава 14

   В общей гостиной Самарканд-хауса, жилого комплекса «Нового пути» в Санта-Ане, штат Калифорния, была пришпилена к стене вырезка из журнала:
...
   Если впавший в детство пациент, проснувшись утром, зовет свою мать, напомните ему, что она давно скончалась, что ему самому уже за восемьдесят и он живет в доме для престарелых, что год сейчас не 1913-й, а 1992-й, и что следует смотреть фактам в глаза и не…
   Кто-то из постояльцев оторвал остаток статьи, напечатанной на глянцевой бумаге – очевидно, из какого-то специального журнала для медсестер.
   – Самое главное в твоей работе, – сказал Джордж, служащий «Нового пути», – это туалеты. Полы, раковины и особенно унитазы. В здании три туалета, по одному на каждом этаже.
   – Да, – отозвался он.
   – Вот швабра. А вот ведро. Ну как, справишься? Сумеешь вымыть туалет? Начинай, я погляжу.
   Он отнес ведро к раковине, влил мыло и пустил горячую воду. Он видел перед собой только пену. Видел пену и слышал звон струи.
   И еще едва доносящийся голос Джорджа:
   – Не до краев, прольешь.
   – Да.
   – По-моему, ты не очень-то понимаешь, где находишься, – помолчав, сказал Джордж.
   – Я в «Новом пути».
   Он опустил ведро на пол; вода выплеснулась. Он застыл, глядя на лужицу.
   – Где в «Новом пути»?
   – В Санта-Ане.
   Джордж поднял ведро и показал, как ухватиться за ручку и нести, чтобы не разлить.
   – Думаю, позже мы переведем тебя на ферму. Хотя перво-наперво займешься мытьем посуды.
   – Я это могу. Посуду.
   – Ты животных любишь?
   – Да, конечно.
   – А растения?
   – Животных.
   – Посмотрим. Сначала познакомимся с тобой поближе. Так или иначе, каждый должен месяц мыть посуду. Все новенькие без исключения.
   – Я бы хотел жить в деревне.
   – У нас много всякой работы, посмотрим, что тебе подойдет… Здесь можно курить, хотя это и не приветствуется. Не то что в «Синаноне» – там вообще не разрешают.
   – У меня больше нет сигарет.
   – Мы выдаем пациентам по пачке в день.
   – А деньги? – У него не было ни гроша.
   – Бесплатно. У нас все бесплатно. Ты свое уже заплатил.
   Джордж взял швабру, макнул ее в ведро, показал, как мыть.
   – Почему у меня нет денег?
   – И нет бумажника, и нет фамилии. Потом вернут, все вернут. Это мы и хотим сделать – вернуть тебе то, что было отнято.
   – Ботинки жмут.
   – Мы живем на пожертвования. Потом подберем. А ты в ящике с обувью хорошо смотрел?
   – Да.
   – Ну ладно, вот туалет первого этажа, начинай с него. Когда закончишь – по-настоящему закончишь и блеск наведешь, – бери ведро и швабру и поднимайся. Я покажу тебе туалет на втором этаже, а потом и на третьем. Но чтобы подняться на третий этаж, надо получить разрешение – там живут девушки, так что сперва спроси кого-нибудь из персонала. – Джордж хлопнул его по спине. – Ну как, Брюс, понял?
   – Да, – ответил Брюс, надраивая пол.
   – Молодец. Будешь мыть туалеты, пока не выучишься. Главное, не какая у тебя работа, а то, как ты ее выполняешь. Своей работой надо гордиться.
   – Я когда-нибудь стану таким, каким был прежде? – спросил Брюс.
   – То, каким ты был, привело тебя сюда. Если снова станешь таким же, рано или поздно опять очутишься здесь. А может, в следующий раз и не дотянешь. Тебе и так повезло, еле-еле добрался.
   – Меня кто-то привез.
   – Тебе повезло. В следующий раз могут не привезти – бросят где-нибудь на обочине и пошлют к чертовой матери…
   Брюс слушал и продолжал мыть пол.
   – Лучше начинай с раковины, потом ванну и унитаз. Пол в последнюю очередь.
   – Хорошо, – сказал он и отставил швабру в сторону.
   – Тут нужна сноровка. Ничего, освоишься.
   Брюс сосредоточил внимание на трещинах в эмали раковины: втирал туда порошок и пускал горячую воду. Над раковиной поднимался пар, и он застыл в белесом облаке, глубоко втягивая теплый воздух. Ему нравился аромат.

   После завтрака он сидел в гостиной и пил кофе, прислушиваясь к разговорам вокруг. Здесь все друг друга знали.
   – Если бы ты оказался внутри мертвого тела, то видеть бы мог, а вот сфокусировать взгляд не мог бы, потому что тут нужны глазные мышцы. Ни голову повернуть, ни глазные яблоки; пришлось бы ждать, пока кто-нибудь пройдет мимо. Просто жуть – лежать неподвижно и ждать.
   Брюс смотрел не отрываясь на пар, поднимавшийся из кружки. Какой приятный аромат…
   – Эй! – Чья-то рука дотронулась до его плеча. Женская рука. – Эй!
   Он на мгновение поднял глаза.
   – Как дела? – спросила женщина.
   – Нормально.
   – Как ты себя чувствуешь, получше?
   – Нормально.
   Он смотрел в кружку с кофе и вдыхал пар, не обращая внимания ни на женщину, ни на остальных. Смотрел только вниз, на кофе. Ароматное тепло. Как хорошо…
   – Ты увидишь кого-нибудь, только если он пройдет прямо перед тобой. А если что-то, например, лист упадет тебе на глаза, то ты будешь видеть его вечно. Только лист, и ничего больше.
   – Нормально, – повторил Брюс, поднимая кружку обеими руками.
   – Представь, что ты в состоянии лишь ощущать. Просто смотришь, но не живешь. Человек может умереть – и при этом продолжать существовать. Иногда из глаз человека выглядывает то, что умерло еще в детстве; умерло, но по-прежнему смотрит оттуда. И это смотрит не пустое тело, а то, что внутри него, – оно умерло, но продолжает смотреть, смотреть, смотреть и не может остановиться.
   – Это и есть смерть, – сказал еще кто-то, – когда смотришь на то, что перед глазами, и не можешь отвести взгляд. Какая бы чертовщина там ни была, ты не в силах ничего изменить, посмотреть в сторону. Остается только смириться и принять то, что есть.
   – А если вечно пялиться на банку пива? Не так уж плохо, а?

   Перед обедом был дискуссионный час. Ведущие из числа персонала писали на доске тезисы, а затем начиналось общее обсуждение.
   Брюс сидел, сложив руки на коленях, смотрел в пол и слушал, как закипает большой электрический кофейник. «Фу-фууу!» – завывал кофейник, и от этого звука делалось страшно.
   «Живое и неживое обмениваются свойствами».
   Рассевшись на складных стульях, аудитория принялась обмениваться мнениями. Эта тема, похоже, обсуждалась далеко не в первый раз; видимо, в «Новом пути» так было принято: думать снова и снова об одном и том же.
   «Внутренняя энергия неживого больше, чем внутренняя энергия живого».
   Страшное «фу-фууу» звучало все громче, но Брюс не двигался и не поднимал глаз, просто сидел и слушал. Из-за кофейника было трудно понять, о чем говорят вокруг.
   – Мы накапливаем внутри себя слишком много энергии неживого и обмениваемся… Черт побери, кто-нибудь разберется с этим кофейником?!
   Наступила пауза. Брюс сидел, глядя в пол, и ждал.
   – Я напишу еще раз: «Мы отдаем слишком много жизненной силы в обмен на окружающую реальность».
   Обсуждение продолжилось. Кофейник умолк, и все заторопились к нему с кружками наготове.
   – Хочешь кофе? – Голос сзади, рука на плече. – Нед? Брюс?.. Как его зовут – Брюс?
   – Да.
   Он встал и пошел вслед за всеми, ожидая своей очереди. Налив в кофе сливки и положив сахар, вернулся на место, сел на тот же самый стул и стал слушать дальше. Теплый кофе и ароматный пар. Хорошо…
   «Активность не обязательно означает жизнь. Квазары активны, а медитирующий монах вовсе не мертв».
   Брюс сидел, глядя в пустую фарфоровую кружку. Перевернув ее, он нашел фабричную марку. Сделана в Детройте.
   «Движение по круговой орбите – абсолютное проявление неживого».
   – Время, – произнес чей-то голос.
   Он знал ответ: время идет по кругу.
   – Верно, пора заканчивать. Кто-нибудь может кратко сформулировать вывод?
   – Закон выживания – надо двигаться по пути наименьшего сопротивления. Следовать, а не направлять.
   – Да, ведомые переживают ведущих, – прозвучал другой голос, постарше. – Вспомните Христа. Именно так, а не наоборот.
   – Пора обедать – в пять пятьдесят Рик перестанет пускать.
   – Поговорим об этом позже, во время Игры.
   Скрип стульев… Брюс тоже поднялся, поставил свою кружку на поднос к остальным и присоединился к толпе выходящих. От них пахло одеждой. Приятный запах, только холодный…
   Кажется, они хотят сказать, что пассивная жизнь – это хорошо. Но пассивной жизни просто не бывает. Здесь противоречие.
   Что такое жизнь, в чем ее смысл?

   Прибыла огромная охапка пожертвованной одежды. Кое-кто уже примерял рубашки.
   – Эй, Майк, да ты клевый чувак!
   Посреди гостиной стоял плечистый коротышка с кудрявыми волосами и, нахмурив брови, теребил ремень.
   – Как им пользоваться? Почему не регулируется? – У него был широкий ремень без пряжки, и он не знал, как застопорить кольца. – Должно быть, подсунули негодный!
   Брюс подошел к нему и затянул ремень в кольцах.
   – Спасибо, – сказал Майк и, задумчиво выпятив губы, перебрал несколько рубашек. – Когда буду жениться, на свадьбу надену такую.
   – Ничего, – кивнул Брюс.
   Майк приложил к себе рубашку, отделанную на груди кружевами, и повернулся к двум женщинам, стоявшим у стены.
   – Сегодня закачу вечеринку!
   Женщины улыбнулись.
   – Ну все! Обед! – громко объявил дежурный и подмигнул Брюсу. – Как жизнь, приятель?
   – Нормально.
   – Что дрожишь, замерз?
   – Да, – кивнул он, – отходняк. Мне бы аспиринчику или…
   – Никаких таблеток, – отрезал дежурный. – Иди-ка лучше поешь. Как аппетит?
   – Лучше… – Он покорно поплелся в столовую. Люди за столиками смотрели на него с улыбкой.

   После ужина Брюс уселся на лестнице между первым и вторым этажами. Сидел на ступеньках, сгорбившись и обхватив себя руками, и смотрел, смотрел… Вниз, на темный ковер под ногами.
   – Брюс!
   Он не шелохнулся.
   – Брюс!
   Его потрясли.
   Он молчал.
   – Брюс, идем в гостиную. Ты должен сейчас находиться у себя в комнате, в постели, но нам надо поговорить.
   Майк спустился с ним по лестнице в пустую гостиную и прикрыл дверь. Потом сел в глубокое кресло и указал на стул напротив. Майк выглядел усталым, его маленькие глазки припухли и покраснели.
   – Я встал сегодня в пять тридцать. – Стук. Дверь приотворилась. – Не входите, мы разговариваем! Слышите?! – во весь голос закричал он.
   Приглушенное бормотание. Дверь закрылась.
   – Тебе надо менять рубашку несколько раз в день, – сказал Майк. – Сильно потеешь.
   Брюс кивнул.
   – Ты из каких краев?
   Он промолчал.
   – Когда тебе снова будет так плохо, приходи ко мне. Я прошел через это года полтора назад. Знаешь Эдди? Такой высокий, тощий, на всех наезжает. Он меня восемь дней катал на машине, не оставлял одного. – Майк внезапно заорал: – Вы уберетесь отсюда?! Мы разговариваем! Идите смотреть телевизор! – Он перевел взгляд на Брюса и понизил голос. – Вот, приходится… Никогда не оставят в покое.
   – Понимаю, – сказал Брюс.
   – Брюс, не вздумай покончить с собой.
   – Да, сэр, – ответил Брюс, глядя в пол.
   – Не называй меня «сэр»!
   Он кивнул.
   – Ты служил в армии, Брюс? Там все и началось? Ты в армии подсел?
   – Нет.
   – Ты закидывался или кололся?
   Молчание.
   – «Сэр»… – усмехнулся Майк. – А я десять лет срок мотал. Однажды восемь парней с нашего этажа в один день перерезали себе глотки. Мы спали ногами в параше, такие маленькие были камеры. Ты никогда не сидел в тюрьме?
   – Нет, – ответил Брюс.
   – С другой стороны, я видел восьмидесятилетних заключенных, которые радовались жизни и мечтали протянуть подольше. Я сел на иглу еще совсем сосунком. Я кололся и кололся и наконец загремел на десять лет. Я так много кололся – героин с препаратом «С», – что ничего другого никогда не делал. И ничего больше не видел. Теперь я сошел с иглы и очутился здесь. Знаешь, что я заметил? Самое главное, что изменилось? Я начал видеть. И слышать. Например, журчание ручьев, когда нас пускают в лес, – тебе потом покажут наши фермы и все прочее. Я иду по улице, просто по улице, и вижу собак и кошек, даже маленьких. Никогда их раньше не замечал. Я видел только иглу. – Майк посмотрел на часы. – Так что я понимаю, каково тебе, – добавил он.
   – Тяжело…
   – Всем здесь было тяжело. Многие, конечно, потом опять начинают. Если бы ты сейчас ушел, тоже бы начал, сам знаешь.
   Брюс кивнул.
   – Здесь каждому есть что вспомнить. Я не говорю, что тебе легче, чем другим. Эдди – другое дело: он бы сказал, что все твои проблемы – лажа. Ничьи проблемы не лажа. Я вижу, как тебе плохо, я сам прошел через это. Теперь мне гораздо лучше. Ты с кем живешь?
   – С Джоном.
   – Значит, твоя комната на первом этаже?
   – Мне нравится.
   – Да, там тепло. Ты, должно быть, все время мерзнешь. Я тоже постоянно дрожал и делал в штаны. Но знаешь, тебе не придется переживать это заново, если ты останешься в «Новом пути».
   – Надолго?
   – На всю жизнь.
   Брюс поднял глаза.
   – Я, к примеру, выйти отсюда не могу, – сказал Майк. – Сразу сяду на иглу. Слишком много дружков осталось. Опять на улицу – толкать и колоться, – загремлю в тюрягу лет на двадцать. А знаешь, мне тридцать пять, и я женюсь в первый раз. Ты видел Лору, мою невесту?
   – М-м…
   – Ну, такая хорошенькая, пухленькая?
   Брюс кивнул.
   – Она боится выходить отсюда. С ней всегда должен кто-то быть. Мы собираемся в зоопарк… На следующей неделе мы ведем сына директора-распорядителя в зоопарк Сан-Диего. Лора перепугана до смерти… Даже больше, чем я.
   Молчание.
   – Ты слышал, что я сказал? – спросил Майк. – Я боюсь идти в зоопарк.
   – Да.
   – Не припомню, чтобы я был в зоопарке… Что там делают? Ты не знаешь?
   – Смотрят в разные клетки и вольеры…
   – А какие там животные?
   – Разные…
   – Дикие небось. И всякие редкие.
   – В зоопарке Сан-Диего почти все есть.
   – А у них есть эти… как их… медведи коала?
   – Есть, – кивнул Брюс.
   – Я раз видел рекламу по телеку, с коалами. Там они прыгают. И вообще прямо как игрушечные.
   – Я слышал, что первых плюшевых медведей – тех, в которых дети играют, – делали с коал, еще в двадцатых.
   – Не может быть. Их ведь, наверное, встретишь только в Австралии? Или они вообще вымерли?
   – В Австралии их навалом, – сообщил Брюс. – Но вывозить запрещено – ни живых, ни шкуры. Их охраняют.
   – Я никогда нигде не был, – сказал Майк. – Только возил героин из Мексики в Ванкувер. Всегда одним и тем же путем. Жал на всю катушку, лишь бы поскорее покончить с делом. Здесь мне доверили машину. Если тебе станет невмоготу, я тебя покатаю. Покатаемся и поговорим. Я не против. Эдди и другие – их уже нет здесь – делали это для меня. Я не против.
   – Спасибо.
   – А теперь пора в койку. Тебе завтра на кухню? Ну, там, столы накрывать и все такое?
   – Нет.
   – Тогда мы встаем в одно и то же время. Увидимся за завтраком. Сядешь ко мне за стол, и я познакомлю тебя с Лорой.
   – Когда вы женитесь?
   – Через полтора месяца. Обязательно приходи. Хотя, конечно, свадьба будет здесь, так что все и так придут.
   – Спасибо.

   Игра… Они орали на него что есть мочи. Вопящие рты со всех сторон. Брюс молча сидел и смотрел в пол.
   – Знаете, кто он? Гомик! – Визгливый голосок заставил его поднять глаза. Прищурившись, он разглядел среди искаженных ненавистью лиц девушку-китаянку. – Гомик сраный, вот кто ты! – еще пронзительней взвизгнула она.
   – Поцелуй себя в задницу! Поцелуй себя в задницу! – завывали остальные, усевшись в круг на ковре.
   Директор-распорядитель, в красных шароварах и розовых туфлях, радостно ухмылялся. Крошечные глазки-щелочки весело блестели. Он раскачивался взад-вперед, подобрав под себя длинные тощие ноги.
   – Покажи нам свою задницу!!! Вонючую задницу!
   Это особенно развеселило директора-распорядителя, и он начал подпевать общему хору скрипучим и монотонным голосом. Казалось, скрипели дверные петли.
   – Гомик сраный! – уже почти в истерике завывала китаянка. Ее соседка надувала щеки и хлопала по ним ладонями, издавая неприличные звуки.
   – Иди, иди сюда! – Китаянка развернулась и выставила зад, тыча в него пальцем. – Поцелуй меня в задницу, ты ведь любишь целоваться! Иди сюда, целуй, гомик!!!
   – Поцелуй нас, поцелуй! – надрывалась толпа.
   Брюс закрыл глаза, но легче не стало.
   – Ты гомик! – медленно и монотонно произнес директор-распорядитель. – Дерьмо! Падаль! Срань вонючая! Ты…
   Звуки в ушах смешивались, превращаясь в нечленораздельный звериный вой. Один раз, когда общий хор на мгновение стих, он различил голос Майка и открыл глаза. Майк сидел с багровым лицом, затянутый в тесный галстук, и бесстрастно смотрел вперед, на него.
   – Брюс, зачем ты здесь? Что ты хочешь нам сказать? Ты можешь что-нибудь рассказать о себе?
   – Гомик!!! – заорал кто-то, подпрыгивая на месте, как резиновый мяч. – Кто ты, гомик?
   – Расскажи нам! – заверещала, вскочив, китаянка. – Ты, грязный гомик, падаль, жополиз, дерьмо!!!
   – Я… – выдавил он. – Я…
   – Ты вонючее дерьмо, – сказал директор-распорядитель. – Слабак. Блевотина. Мразь.
   Он больше ничего не мог разобрать, все смешалось. Казалось, он перестал понимать смысл слов и вдобавок забыл сами слова. Только продолжал чувствовать присутствие Майка, его пристальный взгляд. Он ничего больше не знал, не помнил, не чувствовал. Плохо… Скорей бы уйти. В душе росла пустота. И это немного утешало.

   – Вот гляди, – сказала женщина, открывая дверь. – Здесь мы и держим этих чудищ.
   Брюс вздрогнул: шум за дверью стоял ужасающий. В комнате играла целая орава маленьких детей.
   Вечером он заметил, как двое мужчин постарше, сидя в уголке за ширмой рядом с кухней, угощали детей молоком и печеньем. Повар Рик выдал им все это отдельно, пока остальные ждали ужина в столовой.
   – Любишь детей? – улыбнулась китаянка, которая несла в столовую поднос с тарелками.
   – Да.
   – Можешь поесть вместе с ними.
   – Правда?
   – А кормить их тебе позволят позже, через месяц-другой… – Она замялась. – Когда мы будем уверены, что ты их не ударишь. У нас правило: детей никогда не бить, что бы они ни вытворяли.
   – Хорошо.
   Глядя, как дети едят, он вновь ощутил тепло жизни. Один малыш забрался к нему на колени. Они ели из одной тарелки, и им было одинаково тепло. Китаянка улыбнулась и ушла с тарелками в столовую.
   Он долго сидел там, держа на руках то одного ребенка, то другого. Пожилые мужчины принялись ссориться, поучая друг друга, как правильно кормить детей. Пол и столы были усеяны пятнами, крошками и недоеденными кусками. Осознав вдруг, что дети уже наелись и переходят в игровую комнату смотреть мультики, Брюс встал и, неловко наклонившись, стал подбирать мусор.
   – Брось, это моя работа! – прикрикнул на него один из мужчин.
   – Ладно. – Он разогнул спину, ударившись головой об угол стола, и с недоумением посмотрел на куски пищи в своих руках.
   – Иди лучше помоги прибраться в столовой, – велел другой мужчина, слегка заикаясь.
   – Чтобы здесь находиться, нужно разрешение, – сказал кто-то с кухни, проходя мимо. – Это для стариков, которые больше ничего не могут – только сидеть с детишками.
   Брюс кивнул и продолжал стоять, озадаченный.
   Из всех детей в комнате осталась только одна девочка. Она смотрела на него, широко раскрыв глаза.
   – Тебя как зовут?
   Он молчал.
   – Я спрашиваю, как тебя зовут?
   Брюс осторожно дотронулся до отбивной на тарелке; она уже остыла. Но он знал, что рядом ребенок, и чувствовал тепло. Нежным мимолетным движением он коснулся волос девочки.
   – Меня зовут Тельма. Ты забыл свое имя? – Она похлопала его по плечу. – Чтобы не забывать имя, напиши его на ладони. Показать как?
   – А не смоется? Вымою руки или пойду в душ – и все…
   – Действительно… – согласилась девочка. – Что ж, можно написать на стене над головой, в комнате, где ты спишь. Только высоко, чтобы не смылось. А потом, когда захочешь вспомнить…
   – Тельма, – пробормотал он.
   – Нет, это мое имя. У тебя должно быть другое. Это имя для девочки.
   – Надо подумать.
   – Если мы еще увидимся, я дам тебе имя, – предложила Тельма. – Хочешь?
   – Разве ты не здесь живешь?
   – Здесь, но моя мама уедет. Заберет нас – меня и брата – и уедет.
   Он кивнул. Тепло стало рассасываться.
   Неожиданно, без всякой видимой причины, девочка убежала.
   Я должен найти имя, подумал он, это мой долг. Он стал рассматривать свою ладонь и тут же удивился: зачем – ведь там ничего нет. Брюс, вот мое имя. Хотя должны быть и лучшие имена…
   Тепло исчезло. Он чувствовал себя одиноким и потерянным. И очень несчастным.

   Майка Уэстуэя послали на грузовике за полусгнившими овощами, пожертвованными «Новому пути» одним из местных супермаркетов. Убедившись, что за ним не следят, Майк позвонил из автомата и встретился в «Макдоналдсе» с Донной Хоторн.
   Сели на улице, поставив на деревянный столик гамбургеры и кока-колу.
   – Ну как, удалось нам его внедрить? – спросила Донна.
   – Да, – ответил Уэстуэй. А сам подумал: парень слишком выгорел, какая от него польза. Вряд ли мы так чего-то достигнем. И все же иного пути не было.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [20] 21 22 23 24

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация