А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Бермудский артефакт" (страница 13)

   Глава одиннадцатая

   Питер и Берта ушли незаметно.
   Он лишь шепнул ей: «Когда?» – и она, взяв мальчика за руку, встала. Левша с отцом Питера уже больше часа говорили о чем-то, отходя от стоянки все дальше и дальше, остальные были заняты рассказами друг другу о пережитых за эти пять суток ужасах.
   – Мы скоро вернемся, – сказала Берта, потянув Питера за собой. – Мы просто поцелуемся, и все. Должны же мы хоть раз сделать это?
   Питер горел, как в болезни. Но жар этот был настолько манящ и приятен, что он забыл и о предостережении никогда не заходить в джунгли, и о собственной робости. Он много раз видел, как целуются взрослые, и не раз хотел испытать то же, но ему и в голову не могло прийти, что случится какая-то ситуация, которая приведет к этому.
   – Пойдем, пойдем… – Берта улыбалась и заводила Питера все дальше. И уже просветы между деревьями стали тоньше, и запах зелени стал сильнее привкуса океана.
   – Повернись ко мне, глупый…
   Он шагнул к ней, но не мог приблизиться настолько, чтобы их губы коснулись. И тогда шагнула она. Он почувствовал упругость ее маленьких, как теннисные мячики, грудей, коснулся животом, и жар залил его мозг.
   Двое, он и она, слившись в поцелуе страстном, но еще неумелом и далеком от постижения существа любви, теперь стояли, и ничего вокруг для них не существовало.
   А рядом, прислушиваясь к их робкому, детскому касанию друг друга, стоял страх.
   Страх убивает все человеческие чувства. Он оставляет человеку только те, которыми наделены и животные. Олень, слушая звук распарываемой собственной плоти, уже не молит ни о чем. Страх убивает в нем желание искать выход. Страх лишь порождает желание бежать. Но когда бежать невозможно?
   Ночь беспощадна.
   Она разделяет все живое, способное пожирать и пожираемое. Будь проклята эта ночь, роняющая капли горячей, еще живой крови на уже отупевшую от бессмысленных убийств землю…
   – Ты ни с кем не будешь больше целоваться, кроме меня?
   Как же нелепо звучит этот вопрос здесь.
   – Конечно нет, Питер…
   И она еще раз коснулась немного распухшими губками его влажных губ.
   – Нам нужно возвращаться, – секунду подумав и открыв глаза, сказал вдруг он.
   – Нас нет всего пять минут. Значит, у нас есть еще пять минут. На этом острове начинают искать людей, лишь когда их не замечают десять минут. А потом мы выйдем, и твой отец…
   – Задаст нам трепку. Но нам нужно уходить прямо сейчас.
   …Девочка с онемевшими от поцелуев губами пыталась найти его губы. Ее руки, уже онемевшие от ненужных попыток, в тысячный раз вытаскивали его руки из-под своей майки и, вынув, разжимались, пуская их туда вновь.
   – Пять минут прошли… – прошептала она.
   Мальчик задыхался от страсти. Он знал, что-то должно произойти. Что-то главное, то, что еще не наступило, что должно ввести его туда, где он еще не был…
   Питер хотел этого, он жаждал этого и не понимал, что к этому должно привести. Вдруг он вспомнил и насторожился.
   – Сейчас нас будут искать. Пойдем. – Он вцепился ей в руку.
   Берта рассмеялась:
   – Ну, пошли!.. Только ты иди первый. Если Дженни заметит, она задаст мне.
   – За что?
   – Неважно. Иди, я выйду через минуту после тебя!
   – Мы увидимся еще… так?
   – Не знаю… – ответила она, понимая, что лжет.
   Питер еще не умел сказать «поцелуй меня в последний раз», поэтому просто кивнул и быстрым шагом стал спускаться с пригорка. Через минуту он уже видел океан и повисшее над ним, как рыжая звезда во лбу серого коня, солнце.
   За деревом, в десятке метров от того места, где стояла Берта, сидел кто-то. Он бесшумно сучил ногами по земле и терзал руками свое тело. Грязь со ступней его растиралась по всем ногам, но он не замечал этого. Он не замечал ничего. Даже себя. Он десять минут слушал звуки, раздававшиеся в нескольких шагах от дерева, к которому он прижался спиной, и истязал сам себя. По подбородку его текла жидкая слюна, но он не замечал и этого…
   Под деревом сидел он, давясь собственной яростью и страстью. Он думал лишь о той минуте, секунде, когда сможет вонзиться в ее здоровое, еще не остывшее от чужих прикосновений тело…
   Он будет рвать ее зубами, ногтями!..
   Он будет слушать ее стон ужаса, и вот когда она в последний раз глянет в его глаза своими зрачками, он положит ей на горло руки и будет давить…
   Давить, давить… Давить до тех пор, пока в ее голубых глазах не появится пелена.
   И тогда…
   Тогда произойдет это…
   То, ради секунды чего он готов вечность сидеть под этим деревом и ждать, когда маленькое существо уйдет, оставив ее одну. Если бы он не ушел, его пришлось бы убить.
   Берта стояла, прижав руки к лицу и улыбаясь. Ей нравился этот мальчишка. Питер, который знал все.
   Уже не в силах держать свою бурлящую жажду, он вышел из-за дерева.
   Он шагнул к девочке, криво улыбаясь уголками мокрого рта.
   Резко развернувшись, Берта открыла глаза и окаменела, слившись монолитом с пальметто.
   Сломавшийся ноготь вонзился в мякоть на пальце, но она не чувствовала боли. По коре пальметто скользнула капля крови, и он увидел это. Шипя языком в собственной слюне, он сделал к ней еще шаг.
   – Дженни! – не крикнула, а сказала Берта.
   – Питер!.. – ее крик утонул в глубине легких.
   – Питер… – прошептала девочка, двигая еще не остывшими от поцелуев губами. Ее шепот растворился в ней самой.
   Ночь безжалостна.

   Как красива ночь.
   Питер вышел из джунглей. Ничего не изменилось с тех пор, как они с Бертой улизнули с берега. Даже Филиппинец и тот лежит, как лежал – скрестив ноги и слушая болтовню Гламура с Катей. «Я сделаю вас звездой номер один на «Пегас-фильм»!» – говорил он ей, а она смеялась звонко и весело.
   Питера окутала пелена вечернего, пахнущего цветами тумана. Он даже не ощущал знакомого вкуса бриза. Но не удивлялся этому Питер, потому что, когда его целовала Берта, она пропитала его запахом джунглей. Там есть какие-то цветы, которые закрываются на ночь, как ракушки, а утром распускаются, и тогда на кромке джунглей появляется этот пряный аромат…
   Теперь все в его жизни будет по-другому, думал Питер.
   Так думают все, кто познал любовь первую, но не дошел до глубины истинной и последней.
   Откуда-то из глубины джунглей, прокричав, выпорхнула птица. А за ней – белокрылый попугай. Эка невидаль за пять дней…
   Но Питер почувствовал, как по его теплой после объятий Берты спине волной пробежала омерзительно холодная волна страха…

   Грязное, слюнявое, отвратительно пахнущее существо повалило девочку на землю.
   От его дыхания ее стошнило, но он не давал Берте повернуться на бок. Он разорвал на ней майку и, скуля, стал ронять ей на грудь капли слюны…
   Она задыхалась, пытаясь повернуться, она выбивалась из сил, но он держал ее, бешеными, почти желтыми гепатитными глазами пожирая ее грудь…
   Девочка поняла, что захлебывается от рвоты, но в неполных пятнадцать трудно понять, что захлебываешься, значит – умираешь. Она дергалась, стараясь освободить свои тридцать шесть килограммов веса из-под давящей ее кучи падали, но не продвигалась ни на дюйм.
   Питер уже бежал к Дженни, стоявшей ближе всех, когда тварь снова навалилась на почти потерявшую сознание Берту…
   Ночь смешлива, как патологоанатом.
   Берта помнила, как над головой ее, где-то высоко-высоко, там, где сходятся кроны деревьев, протянулась тонкая, блестящая нить. Застыла перед глазами ее – и захохотал попугай…
   Он перевернул ее на живот и рукой, давя, словно разрезая торт, провел ногтем по худой загорелой спине…
   Водить пальцем по бархатному телу было настолько приятно, что он закатил глаза и в истоме заурчал. Девичья плоть, подаваясь под ногтем и мгновенно краснея от прилива крови, возбуждала его и призывала к последнему действу.
   Губы Берты шевелились, не издавая ни звука. Широко раскрытыми, обезумевшими глазами она смотрела прямо перед собой.
   Сделав несколько неловких движений на коленках, он подполз к голове девочки…
   Она замерла. Земля была совсем рядом, в нескольких сантиметрах…
   И на замле лежала большая, с чьим-то профилем, монета…
   Берта положила на нее ладонь и сжала пальцы. Вместе с землей, монетой и клочками травы…
* * *
   Разметывая заросли, Левша врубался в лес. Когда на пути появлялись стебли-«подростки», он одним взмахом срезал их ножом.
   Немыслимо. Чем дальше он углублялся в лес, тем скупее было солнце. С каждым шагом Левша погружался в поздний вечер.
   Еще десять метров, и его вдруг окутал мрак.
   Остановившись и подавив дыхание, он прислушался. В тридцати шагах от него, справа, слышались хорошо знакомые ему звуки. Так урчал, собираясь на него напасть, зверь.
   Левша что-то прокричал и бросился туда, где по-прежнему жил его страх.
   Берта пришла в себя, ее тошнило, и она попробовала сжать пальцы в кулак.
   Получилось…
   Что теперь будет? Она слышала над собой влажное дыхание. Что с ней теперь будет? Она просто боялась умереть. Не имея понятия, что такое смерть, Берта боялась умереть.
   И вдруг она услышала шаги. Девочке сначала показалось, что это кто-то прошел по улице, рядом с ее головой, но потом она поняла, что ошиблась. Какая здесь может быть улица? Кто-то быстро шел через лес. Совсем рядом, шагах, быть может, в пятидесяти…
   Сжав кулак сильнее, она развернулась и изо всех сил ударила себе за спину, туда, где слышалось отвратительное сопение…
   Озлобленный рык был ей ответом, и она почувствовала острую боль в спине. И услышала голос, показавшийся ей сейчас ближе, чем голос Дженни, окажись та рядом…
   – Берта!
   Левша! Берте захотелось заплакать от счастья… И она тут же почувствовала грязную, дурно пахнущую ладонь на своем рту. Превозмогая отвращение, она вцепилась в мизинец этой руки своими зубками.
   Она знала, что Левша за ней придет! Он не побоится ничего!
   Сейчас перед ней встала страшная по своей сути проблема. Если закричать, то это может взбесить тварь, и тогда пощады не будет. Но будет ли шанс выжить, если она промолчит?.. А еще… А еще, не предупреди она Левшу, тварь бросится на него и убьет человека, который пришел ее спасти.
   – Левша!.. – до рези в горле закричала Берта. – Он здесь!..
   Тварь вскочила на ноги, и в то же мгновение Берте показалось, как воздух над нею засвистел. Словно кто-то широко и резко махнул тонким, длинным предметом…
   А потом она слышала, как с животным рычанием в непроглядной темноте схватились двое. Она слышала удары и вздрагивала при каждом из них, прижимаясь плечом к шершавой коре пальмы. Дерущиеся не произносили ни слова, но девочка легко распознавала свой рык и чужой. Тела сплетались в борьбе, сыпались удары, враги расходились в стороны и снова сходились. Казалось, этому не будет конца. Девочка не выдержала и заплакала вслух, навзрыд. Истерика, копившаяся в ней все эти минуты и закрытая до поры на замок, вырвалась наружу. Она не могла больше терпеть. Ей хотелось кричать и визжать, разрывая воздух детским фальцетом. И она делала это.
   Она кричала так, что Левша временами переставал слышать врага. Впервые со звоном сойдясь, их ножи разлетелись и затерялись в траве. Искать их было глупостью. И теперь в выигрыше был тот, кто первым находил противника по его дыханию или переступанию ног.
   Удивительно, но лишь Берта издала первый крик, Левша почувствовал прилив сил. Резь от старых и недавних ран притупилась, выплеснувшийся адреналин словно превратился в бальзам, успокоивший боль. Если бы он видел сейчас горло врага, он вгрызся бы в него зубами. Но Левша не видел ничего. Взревев как тигр, он бросил свое тяжелое тело наудачу, вперед, и чуть не закричал от радости, когда почувствовал в руках чью-то шею.
   – Сдохни, тварь!.. – цедил он сквозь стиснутые зубы, сдавливая железной хваткой начавшее агонизировать горло. Тело врага еще безвольно висело, зацепившись одной рукой за ветку дерева, другой за горло Левши, но его кадык дергался вниз-вверх, пытаясь найти положение, при котором можно будет запустить внутрь глоток воздуха.
   Отвращение от этих судорожных сокращений окатило Левшу, словно ведро теплых помоев. Сжав из последних сил горло противника, он вместе с ним стал падать на землю. Последнее, что услышал он, было имя его…
   – Левша! – кричала Берта. – Левша! Левша!
   Истерика сменилась ступором. Девочка твердила одно и то же, глотая слезы и напрягаясь всем телом.
   – Левша… Левша…
   Берта продолжала повторять это имя, пока к дереву, с которым она, казалось, срослась, не приблизились двое. Одного из них она знала. Второй, вооруженный автоматом, был знаком ей мало. Берта лишь слышала, что зовут его Артуром. Освещая место перед собой зажигалкой и разглядывая округлившимися от ужаса глазами маленькую девочку и два безжизненных, окровавленных тела перед ней, Макаров прохрипел:
   – Боже правый!.. Что здесь произошло?..
   Скинув с себя уже почти превратившуюся в лохмотья рубашку, он накинул ее на плечи Берты и поднял ее с земли.
   – Кто-нибудь объяснит мне, что делает здесь эта девочка? – спросил он, не адресуясь ни к кому конкретно.
   И вдруг пошел дождь.
   Сначала робко – трогающий, сомневающийся, просящий разрешения, словно девственник перед навязанным ему приятелями свиданием. Потом, сообразив, что к нему относятся с тем же смирением, что и к клиенту, зачастил навязчиво и пошло. И было что-то скабрезное в этом перестуке в престарелых листьях и учащающемся скрипе ветвей… Под звуки эти уже насквозь промокшая девочка прижималась к груди Макарова и, водя губами по его могучей груди, просила отнести ее к Дженни…
   Из шелестом выражавших свое недовольство джунглей вышел Макаров и, семеня, побежал к людям. Морщась от неуюта и сбивая сандалиями фейерверки брызг с травы, он спустился на песок и, уже не в силах бежать, пошел устало, но твердо.
   Дженни, взявшись за голову и рассматривая эту картину, Дженни, вместо того чтобы бежать навстречу и кричать, водила безумными глазами по Макарову, несущему закутанную в рубашку девочку.
   Полустанок… Он вернулся к ней.
   Не отрывая от покосившегося навеса взгляд, шагал Макаров, сдувая, как если бы сдувал с одуванчиков пух, стекающую в рот с лица влагу.
   Ветер бесновался и в ответ на такое несерьезное сопротивление бросал потоки воды в разные стороны, он словно встряхивал покрывало, полное блестящей пыли, и покрывало это, стремительно меняя форму, хлопало в воздухе и вышибало суть из самого себя мириадами стремительных капель. Это был не дождь, это была сумасшедшая пляска познавшего первый секс девственника, такого робкого до и одуревшего от осознания собственной мужественности после.
   Навес сорвало и швырнуло, рассыпая пальмовые листья по берегу, в море.
   Рухнув на колени, Макаров опустил Берту на землю.
   – Я займусь ею, – хладнокровно, словно речь шла о починке навеса, заявил Филиппинец. Отстранив Дженни, он приказал всем убраться прочь и, когда это состоялось, сорвал с девочки рубашку Макарова. Через минуту Берта была нага.
   – Что он делает с ней? – спросил Гламур у девушки в желтом платье. Не получив ответа, повернулся к Франческо: – Что он делает?
   – Заткнись.
   Обойдя несколько человек, итальянец подошел к Дженни и взял ее за руку.
   – Кажется, это уже было в твоей жизни?
   Она посмотрела на него потерянным взглядом.
   Подумав, Франческо кивнул и прошептал:
   – Значит, было…
   Кто-то заметил, что Макаров, с трудом поднявшись на ноги, направился туда, откуда только что вернулся – в джунгли…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация