А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Боевая машина любви" (страница 43)

   5

   – Ну конечно, конечно. Вот он, – буркнул Милас.
   Он ухватился за кольцо, показавшееся только что из-под откинутого в сторону затоптанного до полнейшей истертости коврика. Открылся дышащий неизвестностью зев подполья.
   Без лишних слов Эгин взял со стола сборщика пошлины лампу, присветил Миласу и бросил вслед свету Взор Аррума.
   Не то он растратил чрезмерные силы на противостояние магическому шторму и на Раздавленное Время, не то и впрямь там не было внушительного противника, но Эгин смог нащупать лишь несколько слабых огоньков. Крысы, завсегдатайки всех историй о подземельях?
   Милас, не колеблясь, начал спускаться вниз по вертикальной лестнице с перекладинами.
   – Там что-то есть, – предупредил его Эгин на всякий случай.
   – Несомненно, – равнодушно согласился Милас.
   Эгин взял кольцо лампы в зубы и полез вслед за ним. Стоило ему оказаться на полу, а неяркому свету – завладеть стенами подземного зала, он сразу понял многое.
   Квадратное помещение имело размер десять на десять шагов. В центре лежал труп полураздетого человека. Его голова была свернута набок так, как никогда не удалось бы ее свернуть, будь шейные позвонки целы.
   «Скорее всего это и есть истинный сборщик дорожной пошлины».
   Эгин заглянул мертвому человеку в лицо – напрочь стертое, лишенное признаков пола и возраста. Это был результат работы Похитителя Лиц, обитавшего в зеркале-щите убитого Эгином итского мага.
   На том месте, где у покойника должно было быть сердце, сидела огромная белая улитка. Размерами она приближалась к степной черепахе и имела полупрозрачную раковину, сквозь которую просматривалось прорезанное тонкими синими жилками розовое тельце.
   Кроме размеров, улитка мало чем отличалась от своих декоративных собратьев, которых иногда поселяют в резервуарах для малого лама варанские эстеты.
   Было лишь одно «но»: длинная, в два локтя, золотая игла пронзала раковину улитки, проходила ее слизнеобразное тело насквозь и исчезала в теле убитого. В ушко иглы были продеты разом несколько десятков нитей, уходящих к потолку.
   А на потолке подземелья, расходясь кругами от воображаемого центра, которым служило сердце мертвого человека, едва заметно шевелились другие улитки – точные копии первой. Их раковины тоже были проткнуты иглами, связанными нитями с главной золотой иглой.
   Пока Эгин с изумлением рассматривал эту чудовищную конструкцию, Милас уверенно подошел к улитке, сидевшей на трупе, и разрубил ее надвое. Раз, и еще раз, и еще.
   Как только главная улитка была уничтожена, остальные обеспокоенно закопошились. Ровные круги расстроились. Твари поползли кто куда и одна за другой начали падать на пол. Эгин подошел к ближайшей и не без некоторой опаски раскроил «облачным» клинком.
   – Оставьте их, они всего лишь погремушки в руках Смерти. Вся убийственная галиматья записана здесь. – Милас поднял золотую иглу, перепачканную слизью и кровью. – Без нее и без ключевого источника жизненных вибраций улитки превращаются всего лишь в ядовитое кушанье, не более того. У этого искусства множество ликов. Если бы ритуал проводился не над трупом человека, а над молодой цветущей грушей, и если бы на игле была другая запись, мы услышали бы сладкоголосое пение хора харренских мальчиков. Они бы пели «Слава!» и «Радуйся!».
   – И что, бывали такие случаи?
   – На этой заставе бывали любые случаи. Правда, не со мной. Этому схрону уже лет пятьсот. Его построили специально для того, чтобы в зависимости от ситуации привечать гостей теми или иными вариантами звуковой магии. Обычно здесь не играют вообще ничего. Иногда – какой-нибудь славный мотивчик. Не «Ох, красивы егеря у сотинальма Фердеря», а «В поход собираясь, он так говорит баронессе…» или «И будешь ты, царь презренный, презренней своих рабов». Нам не повезло. Нас все-таки вычислили загодя и встретили как врагов.
   – Но кто это был? Городские власти или имперские?
   – И не те, и не другие. Это были Собиратели, они же – «жемчужники». До некоторой степени именно они – реальная власть города. Но официально у Ита есть свой градоправитель, совет, подчиненная им городская стража и прочее.
   – А напали они на нас в первую очередь затем, чтобы убить Есмара? Потому что они боятся, что Есмар и впрямь приехал на розыски кольчуги Итской Девы?
   – Да. Они хотели достать Есмара и меня. И вас заодно.
   – Скажите, Милас, вы ведь не тот, за кого себя выдаете.
   – Я тот самый, за кого себя выдаю – Милас Геттианикт. Просто вы не все знаете о Миласе Геттианикте. Но ведь и я не все знаю о вас, гиазир Эгин. Да мне это и ни к чему.

   Глава 23
   Бездна государственных дел

   Если из твоего тела торчат ниточки, значит, ты кукла.
«Книга Шета»

   1

   Лараф, конечно, не мог знать, зачем Зверде нужно вернуться в гостиницу так срочно.
   Но кое о чем он все-таки догадывался.
   Например, о том, что комната, где свершилась Большая Работа, так и осталась неубранной. А убрать ее во избежание всяких мелких – теперь уже мелких, поскольку он ведь гнорр! – неприятностей со Сводом было необходимо как можно скорее.
   Догадывался он и о том, что Зверда и Шоша попросту хотят спать. Видимо, в силу своей природы – о которой Лараф предпочитал вспоминать пореже – они нуждались в глубоком, долгом сне.
   «Ну ладно, пусть подрыхнет, если ей так надо», – смирился Лараф, когда Зверда скрылась из виду.
   Не догадывался же Лараф о том, что, опрометью бросившись в гостиницу, Зверда хотела поскорее проверить, что именно стряслось с Кальтом Лозоходцем.
   Она очень надеялась, что какая-нибудь балка, некстати оторвавшаяся от потолка, все-таки прихлопнула странного ре-тарца как клопа.
   Ну а самым важным и действительно безотлагательным делом было приложиться к бочонку с «земляным молоком».
   Без него ни Зверда, ни Шоша не могли удерживать гэвенг-форму человек. Равно как и любую другую высокую гэвенг-форму.
   Землетрясение буквально вытрясло из баронов Маш-Магарт остатки энергии.
   На сей раз их формы требовали более изысканной пищи, чем остывающее мясо трупов.
   Зверда не на шутку опасалась, что если они и дальше останутся без питья, прихваченного в Пиннарин с самой горы Вермаут, то рассвет они с Шошей встретят в обличье мулов. А следующее за этим утро – в обличье хорьков, после – мышей, а затем… освобожденное гэвенг-сердце полетит туда, где оно не будет отягощено материей, сознанием и желаниями.
   Расставаться со своими желаниями раньше времени Зверде не хотелось. Шоше тоже.
   Каково же было их негодование, когда обнаружились два весьма прескверных обстоятельства.
   Во-первых, мужчина, назвавшийся Кальтом Лозоходцем, все-таки успел удрать, завернувшись в шелковое покрывало с кровати из их гостиничной комнаты.
   А во-вторых, бочонок с «земляной водой», придавленный упавшей стеной, дал трещину и большая часть его содержимого растеклась по полу.
   – Шилолова мать! Да здесь нам на два глотка всего! – взвыл Шоша.
   Зверда выхватила у него из рук бочонок и заглянула внутрь. Действительно, «молока» оставалось на самом дне. Этого им с Шошей, конечно, хватит на то, чтобы восстановить силы. Но очень скоро силы начнут убывать и вот тогда восстановить их будет уже нечем.
   На отполированном и, главное, залакированном полу гостиничного номера невдалеке от того места, где стоял бочонок, стояла лужа чуть побелевшей жидкости.
   – Как вы думаете, барон, пол чистый? – спросила Зверда, отчаянно сверкнув глазами.
   – Думаю, грязный, – честно ответил Шоша. – Вам пришло в голову слизать лужу?
   Зверда, наморщив нос словно кошка, громко фыркнула, выражая свое отвращение.
   – Не могу, – призналась она.
   – Тогда пейте это все, – великодушно сказал Шоша, указывая Зверде на бочонок.
   – А вы?
   – А я уж как-нибудь… Брезгливость – враг здоровья. Только вы отвернитесь…
   Не отрываясь, Зверда осушила бочонок. Она сразу почувствовала себя на сто лет моложе.
   Ушли дрожь в мышцах и головная боль, которые свидетельствовали об истощении тонкой оболочки гэвенг-формы.
   По характерным звукам за спиной было легко понять, что четвероногий Шоша пытается втянуть лужу «земляного молока», к слову, не такую уж глубокую.
   – Хороши бы мы были, если б гостиница и вправду обрушилась, как нам мечталось. Пришлось бы убираться из Пиннарина сегодня днем.
   – А так придется убираться через три дня. Не вижу разницы. – Шоша был в своем обычном репертуаре.
   – Разница есть, барон. За эти три дня мы можем горы свернуть. Напоминаю вам, что завтра – Совет Шестидесяти, на котором будет окончательно решаться вопрос о военной экспедиции против Вэль-Виры. Лоло нужно помочь прокукарекать партию гнорра без приключений, а то еще разревется от волнения!
   – И не говори… наш пестун оказался на редкость нервным малым.
   – Вы бы видели себя, барон Шоша, после взрывной трансформации! Поднеси я вам зеркало, после такого зрелища вы б тоже стали нервным малым.
   – Я не нуждался в зеркале. Потому что моим зеркалом были вы, моя милая! – Губы Шоши растянулись в довольной улыбке, глотка исторгла гогочущий хохот.
   Чувствовалось, что «земляное молоко», пусть даже сдобренное пылью и штукатуркой, освежило барона не хуже ледяного купания.
   – А теперь спатоньки. – Шоша сладко зевнул во всю пасть.

   2

   Заснуть в ту ночь Лараф так и не смог.
   Дворец почти не пострадал от землетрясения. Два флигеля из восемнадцати – это сущая ерунда. Особенно если вспомнить, что стало с четырьмя сотнями других зданий Пиннарина. Весь остаток ночи подданные Сиятельной праздновали свое спасение, которое было тем более впечатляющим, если вспомнить, что стало с четырьмя тысячами других подданных Сиятельной.
   Лараф, сославшись на ранение, заперся в той самой спальне, где очнулся.
   Овель, к счастью, перебралась спать в спальню на этаж выше. Лараф с облегчением вздохнул. После скандала он побаивался жены гнорра. То есть, тьфу ты, своей жены. Тем более с ним вновь была его подруга!
   Опустошив упорно не желавший опустошаться рассудок, он раскрыл книгу.
   «Достигший многого заслужил награду», – сразу прочел Лараф.
   После его замечательного превращения книга, кажется, стала более разговорчивой. В глубине души Лараф боялся, что ответом ему, как и у Виноградной Заставы, снова будет «отцепись»!
   «И этой наградой будут такие слова».
   Далее следовала формула из четырех слов, которые тут же легли Ларафу на язык. Рядом с формулой была картинка. Женщина огромной иглой зашивает рот выпучившему глаза мужчине. Вполне очевидным выглядело следующее пояснение: «Формула, зашивающая уста».
   Далее следовало путаное описание того, как именно направлять формулу, чтобы те уста, которым надлежит быть зашитыми, зашивались, а те, что могут продолжить болтать – болтали. Лараф аж взмок от натуги, пытаясь запомнить все детали процедуры.
   «Формула изящна в звучании и полезна неуверенным».
   С первым утверждением Лараф мог поспорить. Второе сомнений не вызывало.
   Лараф перевернул страницу. И – редкий случай – страница перевернулась!
   На правой странице разворота не было ничего. На левой – одна-единственная картинка.
   Кровать. На кровати, с одеялом, натянутым до самого горла, лежит человек. У человека – огромный флюс и складчатые, тщательно зачерненные мешки под глазами, как у филина. «Это больной», – догадался Лараф. Нос у человека длинный, а волосы похожи на черные космы из крашеной пакли.
   Рядом с кроватью стоит довольно небрежно выведенный черными чернилами человек, почти касающийся потолка головой. Он изображен со спины, но оружейная перевязь с ножнами и сапоги не оставляют сомнений – это офицер.
   Лараф присмотрелся. Над головой лежащего человека висело словно бы облако-медуза, одно щупальце которого упиралось прямо ему в рот. Внутри облака были слова.
   Ларафу пришлось уткнуться носом в крошечные буквы, чтобы прочесть надпись внутри облака:
   «Задачи третьего кольца закрыть до конца лягушки. Задачи второго – до середины лягушки. Людей со второго и третьего кольца перебросить на первое».
   «Что за задачи третьего кольца? Что за середина лягушки? Имеется в виду живот? Или где там у нее середина?»
   Но чем больше Лараф пытался понять смысл картинки, тем меньше это ему удавалось.
   А когда перед его мысленным взором запрыгали жабы несвойственной жабам масти, Лараф счел за лучшее закрыть книгу.
   Он отложил книгу и попытался заснуть. Совершенно безуспешно. Мысли, воспоминания, инструкции Зверды, все это бродило в его голове наподобие закваски. Вполне смердящей, к слову.
   Удачного для сна положения найти не удавалось. То ли кровать у гнорра была слишком твердой, то ли тело слишком костистым.
   За окном забрезжил рассвет. В дверь постучали.
   – Чего надо? – громогласно спросил Лараф, привставая на подушках.
   – Пар-арценц Опоры Единства Йор. Просит аудиенции.
   При слове «пар-арценц» душа Ларафа ушла в пятки – уж не тот ли самый, который повстречался им на безымянной просеке, среди страха, крови и бешенства огнемечущих клинков?
   Он попросту оцепенел.
   Однако делать было нечего. Если отказать Йору в аудиенции, Эри снова заведет свою волынку про Знахаря. А Знахарь, конечно же, сразу увидит вросшую тесемку, да и вообще – только неведомого Знахаря ему не хватало! Зверда ведь предупреждала, что Знахарь – один из самых опасных персонажей, которых ему предстоит встретить. И наверняка самый проницательный. А это означало, что от него нужно держаться подальше и ни в коем случае не болеть!
   – Пусть войдет! – крикнул Лараф.
   Он вдруг осознал, что лежит на кровати и что одет он в тот самый костюм с вышитыми змеями. Лараф забрался под одеяло и натянул его до самого носа.
   Он успел. Дверь отворилась. В спальню вошел немолодой человек с пепельно-серой косицей на плече и с широченным абордажным мечом морского офицера в ножнах. Человек был высок и мощен не по годам, росту в нем было даже больше, чем в других виденных Ларафом офицерах Свода. К счастью, это был не тот самый пар-арценц, который…
   Йор подошел к кровати и, привстав на одно колено, поцеловал перстень на руке Ларафа. Тому хватило сметки не дичиться – на этот раз он интуитивно уловил суть обычая без предупреждения Зверды.
   – Как вы себя чувствуете, милостивый гиазир гнорр? – поинтересовался Йор.
   – Уже лучше. Видите ли, мне досталось во время этого проклятого землетрясения, – проблеял Лараф. – Впрочем, и до него…
   – Да… – Пар-арценц отвел глаза, словно бы в смущении. – Войти к Жерлу Серебряной Чистоты в одиночку – без отводящих и поддерживающих! Это никому в Своде не по силам. За себя я уверен – я на такое не способен, я был бы уже мертв…
   Лараф сделал высокомерное лицо. По его разумению именно так гнорр должен был реагировать на комплименты в свой адрес.
   В чем именно состоял комплимент, Лараф не понял. Что за «жерло»? Какой такой «серебряной чистоты»? В чем состоял подвиг? Впрочем, это было совершенно не важно – главное, что для его болезни сыскалось еще одно хорошее оправдание.
   – Я бы не решился побеспокоить вас в таком состоянии… Но в свете землетрясения я вынужден принять решение, на которое мне не хватает полномочий.
   – Продолжайте.
   – Многие наши люди погибли. Поименный список я представлю вам к завтрашнему вечеру. Однако, по предварительным подсчетам…
   – Знаю-знаю, – отмахнулся Лараф.
   Это был прием, на который особенно напирала Зверда. Почти час Лараф учился говорить «знаю-знаю» с нужной интонацией.
   – Возникла масса непредвиденных ситуаций. Многое требует удвоенного внимания. Мне не хватает людей. Купол Комнаты Шепота и Дуновений был разрушен и вестники вырвались наружу…
   – Дела обстоят хуже, чем я думал, – в задумчивости сказал Лараф.
   – Вы должны принять решение относительно экстренных кадровых перемещений. Типовые решения, которые предлагают нам Уложения Свода, на мой взгляд, не слишком радикальны. Но пойти на такой серьезный шаг без вашего ведома я не могу…
   Йор говорил еще долго. О том, как все плохо и сколь необходимо взять страну в стальные рукавицы. Лараф понимал, что он должен что-то сказать… Что-то измыслить… Принять какое-то мудрое решение. Обтекаемыми формулами тут не отделаешься. Свой эрхагноррат нужно начать хоть чем-то, отличным от «знаю-знаю».
   Тогда на ум Ларафу пришла спасительная, как ему показалось, идея. Он решил прочесть формулу, зашивающую уста. Просто прочесть, чтобы Йор наконец заткнулся и ушел. А затем уже думать, что предпринять.
   Но почему-то второго слова формулы, которая недавно показалась ему такой простой, он никак не мог вспомнить!
   Вместо этого он вспомнил дурацкую картинку, где шла речь о середине лягушки.
   Мешки под глазами больного. Офицер, чья голова, посаженная на бычью шею, упирается в потолок… И тут его словно громом поразило. Да там же, на этой картинке, были изображены он и Йор! Да, это он «больной» и его одеяло точно так же натянуто до носа. А Йор – это тот самый офицер, просто не окарикатуренный рукой мага-иллюстратора.
   Фраза из облака, которую он едва разобрал накануне, в отличие от формулы, зашивающей уста, вспомнилась сразу же.
   «Задачи третьего кольца закрыть до конца лягушки. Задачи второго – до середины лягушки. Людей со второго и третьего кольца перебросить на первое».
   Но только что значит эта проклятая лягушка? Лягушка. Лягушка по-варански «фети-фети», по-грютски «лнут», по-орински «ум-тлаут», на ре-тарском – «ирг». Ирг! Ирг! Именно так называется месяц. Текущий месяц. Третий месяц зимы! До середины лягушки – значит до конца месяца!
   «Ай да подруга! Ай да шутница!» – Лараф ликовал, стараясь не подавать виду.
   А когда Йор окончил, Лараф, напустив на себя должную задумчивость, изрек:
   – Задачи третьего кольца… нужно закрыть до конца текущего месяца. Задачи второго – закрыть до середины месяца. Людей со второго и третьего кольца перебросить на первое. Про Комнату Шепота и Дуновений пока забудьте. Когда все наладится, мы играючи справимся и с этой проблемой.
   Последнюю фразу Лараф добавил от себя. По принципу рыночных гадалок. «Чтобы стало лучше, нужно забыть о том, что плохо».
   Кажется, Йор говорил еще что-то перед тем, как уйти. Но Лараф не запомнил. Мысленно он пел дифирамбы своей подруге, которая не бросила его в беде. А потом задремал.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 [43] 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация