А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Боевая машина любви" (страница 1)

   Пролог

   Барон Вэль-Вира велиа Гинсавер сидел в резном деревянном кресле и апатично перебирал можжевеловые четки.
   Ноги его были накрыты медвежьей шкурой, взгляд бесцельно блуждал по пустому залу для аудиенций. Справа от барона на треножнике лежали свежие угли. То и дело Вэль-Вира подносил руки к треножнику и подолгу грел их.
   С тех пор как погибла Радна, он все время чувствовал холод и никак не мог согреться. Как будто Радна забрала с собой часть его жизненного тепла. Иногда Вэль-Вире казалось, что дни его сочтены и вслед за Радной уйдет и он сам.
   Дверь зала распахнулась. На пороге возник дворецкий. Судя по выражению его лица, он был готов к незаслуженной взбучке со стороны господина.
   – Милостивый гиазир, извольте принять… – начал дворецкий, но Вэль-Вира грубо оборвал его:
   – Я что, плохо объяснил тебе? Меня не беспокоить!
   – Вы очень ясно объяснили, милостивый гиазир. Очень ясно. Но только там бароны Маш-Магарт пожаловали. Барон Шоша и баронесса Зверда.
   – Да хоть владетели воздуха и тверди! – взревел Вэль-Вира.
   От пережитого горя его рассудок стал нечуток к таким аристократическим безделкам, как этикет или благоговение перед владетелями воздуха и тверди.
   – Но мы не можем их не принять! Это будет более, чем оскорбление, – частил дворецкий. – К тому же они приехали выразить соболезнования в связи с вашей, то есть нашей, – поправился дворецкий, – утратой.
   Вэль-Вира бросил на дворецкого яростный взгляд. Впрочем, осмысленности в нем теперь поприбавилось. Дворецкому показалось, что его увещевания подействовали.
   – Ах, соболезнования! Вот оно что! Они приехали выразить соболезнования! Ну тогда милости просим, – со злым сарказмом заключил Вэль-Вира.
   Некоторое время спустя в зале появились бароны Маш-Магарт: одетая в траурные белые одеяния баронесса Зверда, чья резкая, агрессивная красота всегда настораживала Вэль-Виру, и ее супруг барон Шоша – невысокий, немного тучный, но очень крепкий мужчина, с виду тянущий лет на сорок.
   Войдя в зал, бароны церемонно опустили глаза долу.
   – Любезный сосед наш, друг, брат. Прознав о вашей утрате, мы не могли не содрогнуться в ужасе. Смерть госпожи Радны была огромной потерей для нас. И напоминанием о том, что всякая жизнь имеет конец. В том числе и наша.
   Покончив со своей методичной декламацией, Зверда выразительно посмотрела на мужа. Барон Шоша, сделав невероятно серьезное лицо, пророкотал:
   – Жаль девку. Красивая была. Короче, приносим соболезнования.
   – Да-да, – поспешила вклиниться Зверда. – Со своей стороны, мы сделаем все возможное, чтобы облегчить вам, любезный Вэль-Вира, боль утраты.
   Зверда горестно вздохнула и худо-бедно изобразила на своем лице скорбь. Шоша мысленно отметил, что его жена сегодня не в ударе.
   Но Вэль-Вира, казалось, ничего не замечал. Он сидел на своем кресле и пялился в одну точку, расположенную далеко за спинами супругов Маш-Магарт.
   Зверда и Шоша переглянулись. Может быть, пора уходить?
   – И где же вы были эти пять дней? – вдруг заговорил Вэль-Вира.
   – Мы только позавчера узнали о случившемся, – соврала Зверда. – Пока собрались, пока выехали к вам… Да и пурга сильная была – вот только сейчас до Гинсавера добрались.
   – Значит, вы не знали о случившемся. Так? – Вэль-Вира наконец соизволил поместить Зверду в фокус своего зрения.
   Баронесса вдруг осознала, что по-прежнему влюблена в своего соседа из замка Гинсавер. Но она быстро отогнала эту мысль прочь – сейчас вспоминать о чувствах было совсем некстати.
   – Нет, мы не знали, – кротко отвечала Зверда.
   – Не знали, – буркнул Шоша.
   – А следы медведицы и черепахи, что я нашел близ изуродованного тела Радны? Разве это были не ваши следы?!
   Этот вопрос застал Зверду и Шошу врасплох. Конечно же, это были их следы.
   – О чем это вы, Вэль-Вира? – подала голос Зверда.
   – По-моему, вы забываетесь, – буркнул Шоша.
   – Пусть я забываюсь. Но разве не правда, что в тот вечер ваши кони, любезные бароны, еще долго слонялись по окрестностям горы Вермаут?
   – Ничего не знаем. Это были не наши кони, – быстро ответила Зверда.
   – Но главное – главное, перед смертью Радна успела сказать мне, что это были вы! – Вэль-Вира привстал, опираясь на подлокотники кресла.
   В зале повисла зловещая пауза. Но не успела Зверда приступить к новой очереди запирательств, как барон Шоша поднял глаза на Вэль-Виру, подбоченился и медленно, с расстановкой произнес:
   – Да, это сделали мы. Мне надоел этот дурной балаган.
   Зверда нервно выдохнула. Как ни странно, она восприняла неожиданное признание Шоши с облегчением. Она не любила лицемерить. Она ненавидела играть и врать. Теперь, к счастью, можно было этого не делать. И Зверда добавила:
   – Да, это мы убили Радну. И, откровенно признаться, имели на это право.
   – О каком праве вы говорите, зверское отродье?
   – О праве ледовооких. Ты нарушил запрет, Вэль-Вира.
   – Я ничего не нарушал!
   – Нет уж, ты нарушил! И не один. Терпеть твой произвол у нас более не было желания, – грозно сказал Шоша. – Разве ты не знаешь, кем была Радна? Разве ты не знаешь, что она не была ни женщиной, ни гэвенгом?
   Вэль-Вира вновь сел.
   Да, он знал, что его любовь, его жизнь, Радна, не принадлежала ни к расе людей, ни к расе гэвенгов. Она была из тех существ, что уже давно не живут здесь – она была феоном.
   Гэвенгам было строжайше запрещено брать в жены женщин-феонов. Вэль-Вира знал и это. Но вот откуда об истинной природе Радны пронюхали бароны Маш-Магарт? Ведь они видели Радну только в человеческом обличье?
   – Но ладно бы только это, Вэль-Вира, – вступила Зверда. В ее голосе звучало безжалостное осуждение. – В конце концов твоя личная жизнь – не более, чем твоя личная жизнь. Если ты хочешь портить нашу линию и плодить ублюдков – ты волен поступать так. Это можно было бы терпеть, если бы ты не выделил ей доли «земляного молока»! И притом без нашего согласия!
   – Она испила из чаши ровно два раза! Два раза, когда ей угрожала смерть! – возмутился Вэль-Вира.
   – Два или двадцать два, не имеет значения. Ты нарушил закон.
   – Я – вольный барон. Я сам устанавливаю законы. Я знаю, что можно и что нельзя, – без тени улыбки сказал Вэль-Вира.
   – Да, ты барон. Но ты и гэвенг. Как и мы, – припечатал Шоша.
   – Но из этого не следует, что вы, гэвенги, можете распоряжаться в моей жизни, словно в своей конюшне!
   – Следует, – отчеканила Зверда. – Ты нарушил закон. И ты был наказан нашими руками.
   – Но не ты устанавливала законы, по которым я живу! – яростно прохрипел Вэль-Вира.
   – Не я. Законы гэвенгов установили ледовоокие.
   Несмотря на показное спокойствие, Зверда, как и Вэль-Вира, была вне себя от ярости.
   Под дверью в зал для аудиенций сидели трое. Дворецкий и двое телохранителей баронов Маш-Магарт. До них доносилась господская брань, крики и грохотание мебели. Разобрать слова было невозможно. Но и так можно было догадаться: хозяева не в духе.

   Глава 1
   Гамэри!

   Земляное молоко непригодно для питья. Но многие пьют его с удовольствием.
«Мемуары». Лид Фальмский

   1

   Это место, наверное, было бы признано священным, а вода
   из каменной чаши славилась на весь Север как целебная и чудодейственная.
   Так случилось бы, если б некогда нашлись маги и воины, которым оказалось по силам сломить гордость баронов Фальма и лишить здешних властителей их исконных привилегий.
   Возможно, водой из этого источника исцелялись бы от бесплодия немолодые жены харренских наместников, а на поросших черными елями склонах горы Вермаут краснели бы черепичные крыши охотничьей резиденции самого сотинальма. И гладко выбритые, благоухающие дорогой туалетной водой егеря – отпрыски мелкопоместных, но многодетных дворян – тянули бы из смердов-браконьеров кишки, в полном соответствии с лесным правом сотинальма Фердара.
   Возможно, это место было бы названо проклятым, хуммеровым, а вода, горьковатая и словно слегка протухшая, была бы признана колдовской эссенцией, средоточием мерзости порока.
   Тогда коллегия жрецов Гаиллириса из Ласара сокрушила бы чашу серебряными молотами, совершила обряд очищения и объявила гору Вермаут запретной.
   Тогда егеря тянули бы кишки из смердов не только за порубки в государственных лесах, но и за простой проход через запретную землю. Охотничьей резиденции сотинальма на горе не было бы, а вместо нее стояли бы две-три приземистых охранных крепостцы на десять – пятнадцать солдат каждая.
   Однако никто и никогда не смог принудить баронов полуострова Фальм отказаться от исконных привилегий и допустить в свои земли представителей имперской власти. А потому гора Вермаут не была ни священной, ни проклятой, ни запретной.
   О свойствах воды из источника местное население имело более чем смутные представления, что порождало слухи самые противоречивые.
   По поводу горы не существовало писаного закона, не было устных распоряжений. Любой мог прийти к чаше – хлебнуть странной влаги, скривиться на ее горечь, умыться, а то даже и искупаться. Да вот только охотники давно перевелись.
   Время от времени потоки талой воды выносили к подножию горы белый человеческий череп.
   Случались иногда и черепа звериные – большие, приплюснутые, удлиненные или, наоборот, похожие на шипастый шар с непомерно развитой, подвижной нижней челюстью. Одного взгляда на такой череп было достаточно, чтобы понять: о таких животных в обычных книгах не сказано и полслова.
   Большая белая медведица, вся – словно бы сотканная из лунного света – страдая от нестерпимо жгучего для ее прихотливой шкуры зрелого весеннего солнца, взбиралась по склону горы и села передохнуть в тени черной ели.
   У самых корней дерева лежал нержавеющий жетон офицера варанского Свода Равновесия.
   «Сайтаг, аррум Опоры Писаний», – гласила надпись на жетоне. Неподалеку сыскался и человеческий череп, пробитый не то чеканом, не то чьим-то крепким, как чекан, клювом.
   Гора Вермаут обладала еще одной интересной особенностью: среди всех земель Северной Сармонтазары ею единственной никто не владел официально.
   По поводу этой горы древний земельный реестр полуострова Фальм сообщал: «Восточный склон смотрит на Маш-Магарт, северный – на Гинсавер, западный – на Семельвенк, южный – на Юг».
   И почему-то никто из баронов Фальма не настоял на уточнениях этой расплывчатой формулировки. И никто не поставил на склонах горы каменных столбов со своим гордым именем. А ведь угодья там были знатные, деревья – ценные, а ягоды всякой – видимо-невидимо.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация