А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Райская машина" (страница 19)

   – Кто бы мне самому всё растолковал от начала до конца, – сказал я. – Знаете что, студент, – сказал я. – Я вашему брату множество лекций прочитал, так прочитайте хоть одну вы мне самому – откуда взялся этот самый Химэй и почему люди вдруг в него поверили…
   – Многие пробовали разобраться, – вздохнул Горик. – И я тоже. Но вот как-то очень кстати подсуетились и с библиотеками, и с прессой, и в Сети ничего толком узнать нельзя. И поглядеть на Вечную Родину Человечества в телескоп тоже не выходит – во всём мире перестали финансировать обсерватории…
   – И «Хаббл» накрылся? – спросил я.
   – В верхних слоях атмосферы. Сгорел на работе. На смену ему запустили штуку помощнее – «Оорт». Но его по пьяному делу разгрохал очередной космический турист из наших. Мол, за свои деньги имею право порулить… Оправдал, должно быть, дорогу…
   – Всемирный заговор? – сказал я.
   – Похоже, – он махнул рукой. – Всем сейчас заправляет ооновский Комитет по Эвакуации. А Россия пользуется моментом и опять делает деньги – перебрасывает беженцев. Их сейчас в мире столько… Жрать нечего, пить нечего… Байкалопровод какой-то строят для них… И каждый день пугают обывателя…
   – Ну, это-то давно началось, – сказал я.
   – Вот именно!
   – А что за дурацкий астероид Бриарей?
   – Ну, Роман Ильич! Я думал, уж про него-то вы слышали!
   – Про такой – не слышал, – сказал я. – Он что – управляемый?
   – Утверждают – вроде того. И ещё говорят, что это месть некоей злонамеренной промежзвёздной цивилизации за гибель её представителя, которого на Земле прозвали Алёшей…
   – Про Алёшу из Кыштыма слышал, – обрадовался я. – Но ведь это такое уж нагибалово, что дальше некуда… Помню, пьяницы какие-то бормотали по телику…
   – Вот по телику всё и осуществляется, – сказал студент. – Телик теперь всем и рулит…
   – А учёные? А специальные издания? А здравый смысл?
   – Учёным гранты надо получать? Надо. Вот они в большинстве своём и притихли. Но даже если кто и возникнет – что он может? Вот доктор Гебхарт, нобелиат, мировое светило. Сидит он в передаче у Фила Донахью и пытается доказать, что никакая могущественная цивилизация не могла бы построить Биг Тьюб. А если бы могла, то была бы это уже цивилизация совершенно нечеловеческая, такая, которой не было бы никакого дела до нас. Приводит цифры, строит графики… Кто их поймёт? Тот, кто поймёт, – и так не верит. Но сколько их, понимающих? Капля в море. А отправляйтесь-ка, доктор Гебхарт, прямиком туда и разберитесь на месте! И вот через несколько недель на всех экранах появляется омоложённый и оцифрованный гений и вещает: всё верно, не извольте сомневаться, здесь нас ждут, любят и жалуют… Да что нобелиат! Они туда папу римского отправили – он сразу назвал Эвакуацию преступной ересью! А потом якобы читает оттуда по мгновенной связи энциклику Городу и Миру: меа кульпа, ошибочка вышла, недооценил могущества господнего, Химэй есть переходная ступень в Царство Божие и канонам не противоречит… А кардиналы подтверждают: наш, наш папа, как живой, и даже лучше…
   – А что же наши попы?
   – Ну, они-то с папой сразу не согласились. Нешто к лицу православным Риму поддакивать? Соорудили наспех какую-то свою новую теологию, да кто ж в ней разберётся? Патриарх приезжал наш Узел освящать…
   – А что представляет собой этот Узел? – сказал я.
   – Да я такой же гуманитарий, как и вы, – сказал Горик. – Видимо, некая энергетическая установка. Электричества жрёт столько, что пришлось остановить всё здешнее алюминиевое хозяйство. За голодных негров больше платят, чем за крылатый металл… Но вдаваться в технические подробности нельзя: чтобы химэйская технология не попала в плохие руки… Засекретили всё, что можно, благо и место нашли подходящее… Наш Заколючинск.
   Заколючинск, он же Крайск-18, он же Еловоборск – располагался километрах в семидесяти от краевого центра. Был я там однажды с лекцией. Кучу анкет исписал, кучу времени меня на КПП мурыжили…
   – Очень удобно, – продолжал Горик. – Охраняемое шоссе, охраняемая ветка. Всё в проволоке, патрули Сил Милосердия. Узел под землёй, сверху гранит. Чтобы, значит, террористы не захватили, как в Бразилии или в Индии. По телику часто показывают – прощание с ветеранами и смертельно больными, проводы беженцев… Только сам момент Перехода не демонстрируют – говорят, аппаратура выходит из строя. Опять же культурный шок…
   – Что-то я часто слышу про этот культурный шок, – вздохнул я. – Как будто химэйцы не наши предки, а монстры со щупальцами…
   – А это вариант «топ сикрет», – сказал студент. – Для разнообразия.
   – Но ведь люди куда-то исчезают… Перемещаются… – сказал я.
   – Вот в этом главная фишка и есть…
   Не знаю, какие ещё тайны Простора открыл бы мне Горик, но тут щёлкнул замок – и в комнату ворвались сестрички в сопровождении Киджаны, которого я узнал только по цвету кожи. Анжела и Кристина нагружены были пластиковыми пакетами, и даже у переодевшегося лайбона в руке была битком набитая фирменная сумка. Присутствию Горика обе чрезвычайно обрадовались, освободили деда Арефу и не обратили никакого внимания на простреленную дверь.
   Ни в какую школу негодяйки, конечно, не ходили, а устроили себе на заработанные мной деньги великий шопинг.
   – Хорош вам, дя Роман, чучелой лохастой ходить, – сказали сёстры. («Лёню» я всё-таки отменил.) – А то над нами во дворе уже смеются – Достигшего прикинуть не можете, так отдайте нам!
   Вообще-то кирзачи мне изрядно надоели…

   2

   Но радужных эдемских врат
   Смущённое не видит око.
Фёдор Сологуб
   Мерлин иногда поднимался на скалу и, усевшись на складной стул, озирал в мощный бинокль окрестности.
   Ни малейших следов человеческой деятельности в обозримом пространстве не наблюдалось, словно и не было никогда на свете ни городов, ни государств, ни войн, ни катаклизмов.
   – Когда-нибудь так и повсюду будет, – обещал Мерлин самому себе, поскольку один из врачей настоятельно рекомендовал ему почаще думать вслух, чтобы не атрофировались голосовые связки. – Когда-нибудь исчезнет надоевший самому себе род человеческий. Вряд ли он переселится на дальние звёзды – кишка тонка. Странное, однако, выражение – как будто толстая кишка способна на что-то разумное, доброе и вечное… Мы-то знаем, на что она способна… И загаженный нами мир снова затянет зеленью, занесёт песками и покроет морской гладью… И увидит Господь, что это очень даже хорошо, и безмятежно забудет неудачный эксперимент с образом и подобием своим…
   Он даже позволял себе петь – всё подряд, и народные песни, и бардовские баллады, и арии из опер, даже «Интернационал». Потому что некому было упрекнуть его в отсутствии голоса и слуха.
   Пока было тепло, он даже ночевал на скале. В темноте фотохромный пластик над головой становился прозрачным, и звёздные силы представали во всём своём многообразии. Изредка нарушали гармонию падающие болиды и расплодившиеся спутники – спутники-шпионы, спутники-картографы, спутники-связисты…
   – Когда-нибудь и они упадут, – говорил Мерлин, – и небо снова станет Книгой между книг, без досадных человеческих пометок на полях. Правда, читать её будет уже некому, но ведь книга не виновата, что читатели разбежались… И новых уже не будет, потому что звери не умеют смотреть вверх и не найдут над собой ни Козерога, ни Льва, ни Рыб… Кстати, ни фига не похоже. Знать, у древних воображение было побогаче нашего… И никакой нравственный закон внутри счастливых тварей не проснётся… Много он нам помог, этот нравственный закон?
   Роман Ильич как раз начал от избытка чувств изображать известный романс «Благословляю вас, леса», когда за спиной раздалось:
   – Вот чего зря воздух сотрясаешь? Записывай свои речи, Колдун, техники в доме хватает! Мемуары продолжай, у тебя получается…
   Мерлин обернулся. Панин уже успел поддать – или прилетел уже хороший, сам себе диспетчер.
   – Во! Сохатый подвалил! А разве ночью можно… Как ты площадку-то увидел? Там посадочных огней нет!
   – А как мы ночью душманские базы громили? – сказал Лось. – С жёнами поругался, Костюнина послал… Тошно мне, Рома!
   – Работы много? – сочувственно сказал Мерлин.
   – Да нет… Наградили меня! За ликвидацию пожаров! Дали такую же цацку, что у Аллы Пугачёвой, и той же степени! Вот, Колдун, как отчизна меня ценит!
   – А что? – сказал Мерлин. – Что ты так на девушку? Она столько лет духовно окормляла Россию…
   – Я даже на банкет не остался, – сказал Панин.
   – Это зря, – сказал Мерлин. – Ты же у нас национально ориентированный считаешься. И небось демонстративно свалил? Позолоченной дверью хлопнул?
   – Да мать их Софья! – страстно вскричал Лось. – Минетжер – он и в чинах минетжер! Видеть не могу! Слушать не желаю! Говорят, говорят – а я ничего не понимаю, Колдун! Как в чужой стране!
   – На то и рассчитано, – сказал Роман Ильич. – За пустые слова какой может быть ответ?
   – Ладно, не будем о плохом, – сказал Панин. – Хотя и хорошего не густо…
   – Как там Пётр Никитич?
   – Скрипит ещё батя, – доложил Лось. – А я уж боялся, что он вслед за мамой… Уговорил он старшего в наше военное училище! Хрен наследничку, а не Вест-Пойнт! Оттуда одни латиноамериканские диктаторы выходят! Взяли моду, ломехузы…
   – Родина оценит, – заметил Мерлин. Потом внезапно для себя сказал: – Таня…
   – На юге она со своим выводком. Я у незалежных «Артек» купил… Всё-таки климат, фрукты… Привёз тебе, кстати, специалистку, пусть хоть подстрижёт тебя по-человечески, а то ты сам на голове такой страх навёл… Ух ты, красота какая!
   Но даже неслыханная заря над тайгой не привела Панина в равновесие, и они пошли в Дом Лося. Картина над хозяйским креслом была на этот раз военная: «Генерал Клюгге фон Клюгенау оговаривает с Шамилём условия сдачи его князю Барятинскому».

   Глава 19

   1

   Встречу с адвокатом я всячески оттягивал, а с Таней – тем более. То ли боялся, то ли… Да конечно, боялся. Когда при мне живых людей убивают – это ничего, а тут, видишь ли, чувствительность откуда-то берётся…
   Этому и обстановка способствовала. Ближе к вечеру вернулась с огородных работ Арина Геннадьевна. Освобождённый Прометей Арефа нахально утверждал, что дырки в двери он проковырял указательным пальцем, неимоверно закалившимся на зоне. Бабушка немедленно потащила меня в местную жилконтору – но не для оформления документов, как я сперва испугался, а для очередного Свидетельствования. Там было что-то вроде красного уголка, куда собрались те, кто не смог присутствовать на агитплощадке. На этот раз я не стращал народ битвами и ангелами, а читал Николая Клюева, и картины мужицкого рая всех устроили аж до слёз. Может, хватит врать людям?
   Но я же не врал…
   Пока мы с бабулей занимались просвещением, сестрички придумали дерзкий план.
   – Дя Роман, хотите у себя дома жить? – спросила Анжела. Сегодня макияж на сёстрах был разный.
   – Конечно, – сказал я. – Довольно вас объедать. Только там может быть засада…
   – Там и есть засада! – радостно сказала Кристина. – Менты от скуки скоро друг друга трахать начнут. Или не менты. Но мы уже договорились.
   – Постойте, – сказал я. – С кем договорились?
   – Да с операми этими…
   – Вы что – были там? – ужаснулся я. – А где адрес взяли?
   – В паспорте, – не смутилась Анжела.
   Я закрыл глаза.
   – Когда вы всё это успели? – простонал я.
   – Так пока вы с бабой гастролировали, батя нас свозил. На Дору Кривую. Классная хата! И Горик одобряет, – поспешно заверила Кристина. – Говорит, под свечкой темно… По правде, он это и придумал, – смущённо сказала она. – Ну мы туда и завалили – с понтом хату ищем…
   – Никак парня не поделят! – выдала девичье заветное бабуля.
   …В моей квартире действительно была засада. Не знаю, сколько уж там она сидела. Менялись, конечно, сотрудники… В тридцатые годы, говорят, какого-то крупного инженера в московской квартире года три ждали, пока он из Штатов вернётся… Традиция!
   Пили они там по-чёрному, баб водили, рассказывали сестрицы. И бесились оттого, что свободная жилплощадь налицо, а ни присвоить, ни продать её нельзя. И в аренду её всякому не сдашь, а то неприятностей не оберёшься. А меня там, естественно, дождаться не надеялись и «дивились звериному усердию» начальства. Так что сестрицы, проканавшие под малолетних шлюшек, и Киджана, проканавший в своём ярко-розовом костюме под настоящего гарлемского сутенёра, прошли на ура. Хату сдать было надо – но таким жильцам, которые сами от закона шарахаются…
   – А я-то под каким видом там поселюсь? – жалобно сказал я.
   – А как таджик! – сказала Анжела. – Типа сперва евроремонт надо сделать, потому что клиенты будут серьёзные. А Киджана будет смотреть, чтобы таджик чего не спёр… Так что пока не переодевайтесь, вот сумки ваши…
   И мы покатили на Борюшкином мини-вэне к родимому моему пепелищу. Старый «сталинский» дом, третий этаж… Сердце замерло.
   Засада встретила нас радостно. Было их двое. Ни имени, ни званий они назвать не пожелали. И в моём таджикском происхождении не усомнились – патлы и борода их убедили, а чвель я спрятал.
   – Вот, смотри, урюк, – сказал усатый крепыш в спортивном костюме и показал мне мою же фотографию – такую же, как в паспорте. – Если вот этот тип появится – тут же звони майору Кырову!
   Глаза у майора были, как положено, усталые – поди, трое суток не просыхал…
   – Кого звонить, аким? – спросил я.
   – У тебя что – мобильника нет? – удивился он.
   – Экономный, – проворчал его напарник, совершенно безликий.
   Усатый досадливо крякнул, вытащил из кармана чёрную катушку, отмотал кусок ленты, оторвал и протянул мне.
   Я воззрился с удивлением. Передо мной действительно был мобильный телефон – только плоский и гибкий.
   – Звонить можно всего один раз, – сказал усатый майор Кыров. – Не балуйся! Мой номер я туда загнал, нажмёшь вот здесь, где трубочка. При нём, – он тряхнул фотокарточкой, – не звони: эта зверюга порвёт тебя, как бройлера копчёного. Пусть он в квартиру войдёт, а ты как-нибудь незаметно… Говорить не надо, только сигнал…
   – Да не придёт он, – сказал напарник. – Уже весь город знает, что его тут ждут…
   – Бережёного бог бережёт, – наставительно сказал усатый. – Но смотри, урюк, подведёшь – пеняй на себя! Понимать должен, как бывший советский гражданин…
   – Кого пинать, аким? – удивился я. – Умар никого не пинай. Умар бели, крась, Умар плитка клади…
   – Черти вы нерусские, – вздохнул майор, но вдаваться в тонкости родного языка не стал – видно, и вправду не ждал возвращения страшного Мерлина. А на Киджану-то они и вовсе не надеялись – нельзя же такое дело доверить полному иностранцу. С ним оборотни в штатском обсуждали исключительно финансовые вопросы.
   Башлял им лайбон щедро. Пальцы его, унизанные дешёвыми перстнями, ловко отсчитывали купюры.
   (Когда я спросил у сестёр, зачем вождя вырядили таким попугаем, они резонно заметили:
   – Дя Роман, так ведь рядом с ним на вас-то вообще никто внимания не обратит!)
   Когда питомцы органов наконец отбыли, в квартиру поднялся хитроумный Горик. Мы уселись на прожжённый в нескольких местах диван, Киджана упал в старое отцовское кресло.
   – Авантюра это всё, – сказал я. – Какая-то невероятная наглость!
   – Только так, – сказал юноша. – У силовиков сейчас такой бардак – левая рука не знает, во что вступила правая нога… Располагайтесь!
   – А как же ремонт? – спросил я.
   – Завтра подвезу пару вёдер и прочее, – сказал он. – Застелете пол старыми газетами – и живите сколько надо. Евроремонт может длиться практически вечно… Пока отдыхайте, а завтра и приступайте.
   – К ремонту?
   Он засмеялся.
   – Нет, Роман Ильич, от вас другое требуется…
   – И что именно?
   – Вы же у Панина ведущим аналитиком были, – сказал студент.
   – Ну уж аналитиком, – сказал я. – Так, консультации, то, сё…
   – Видите ли, Роман Ильич, – начал Горик. – Дело в том, что мало осталось людей, способных составить полную картину происходящего. Сильно нам мозги повредили…
   – Что, массовое облучение? – в ужасе воскликнул я и вспомнил армию.
   – В каком-то смысле, – грустно сказал он. – Не облучили нам мозги, а… Ну, сами понимаете. Вот вы сказали, что у меня в голове каша, и это так, а ведь я, как говорил Атос, ещё из лучших…
   – Понятно, – сказал я. – Шутили-шутили про клиповое мышление – и дошутились… А я думал, вас каким-нибудь галлюциногеном обработали…
   – В каком-то смысле, – мрачно повторил юноша. – Теперь в головах полный плюрализм, он же каша. Истец прав, ответчик прав, и ты, жена, права… Два и два сложить не можем! Не в математическом смысле, конечно, а… так.
   – Я понял, – сказал я. – Впрочем, это давно началось – с Междуречья…
   – Ладно, – студент поднялся. – Отдыхайте. А с утра я всё, что надо, подвезу…
   – Вёдра и кисти? – уточнил я.
   – В том числе, – сказал он, раскланялся и ушёл.
   Мы с лайбоном остались одни. Дом, милый дом!
   Засадные сидельцы не смогли слишком его загадить – к нашему приходу даже бутылки вынесли. Только табачищем провоняли навеки. Я сразу же распахнул окно. Потом прошёл в свой кабинет и беглым взглядом прошёлся по полкам. Книги были на месте, хотя я и не сомневался, что каждую тщательно осмотрели и вытряхнули. Чёрт, они ведь тут и «жучков» напихать могли, как же Горик об этом не подумал? А я не специалист по контршпионажу, я на «жучке» сидеть буду и не догадаюсь… Они же и видеокамеру могли наладить!
   Ладно, утро вечера интеллектуальнее.
   Лайбону я постелил на диване.
   – Отгадай загадку, – сказал он.
   – С некоторых пор только этим и занимаюсь, – сказал я.
   – На что похожи мои воины, когда стоят на одной ноге? – спросил он и, опершись на копьё, явил собой иллюстрацию.
   – На стаю цапель, – ответил я, не мудрствуя.
   – Ты сам стая цапля! – расхохотался Киджана. – Они похожи на дерево попонги!
   Возразить было нечего.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [19] 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация