А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Педант" (страница 1)

   Олег Овчинников
   Педант

   – Простите, вы – русский? – раздалось за спиной.
   – Да, и горжусь этим, – ответил я, затем медленно, с достоинством обернулся и улыбнулся через силу – наверное, в двухсотый раз за последние сутки.
   Однако моей соотечественнице, девушке лет двадцати пяти в бежевом сарафане и плетеных босоножках на платформе, похоже, было не до шуток. Она лавировала в толпе, распределив свое внимание между ребенком, которого одной рукой прижимала к груди, спадающей с плеча лямкой сарафана и большим чемоданом, который волочился за ней, упираясь в пол колесиками и цепляя раздутыми боками нерасторопных посетителей аэропорта.
   – Очень хорошо. – Девушка остановилась в двух шагах от меня, приставила чемодан к ноге и сдула челку со лба. Потом поправила непослушную лямку, которая переплелась с ремешком наплечной сумочки и поудобнее перехватила ребенка. – А то эти туземцы…
   Она покачала головой и – о, чудо! – моя двухсотая на сегодня улыбка из дежурной превратилась в совершенно искреннюю. Туземцы – именно так. Пусть ни я, ни мои коллеги под страхом немедленного увольнения никогда не произнесут этого слова в официальной обстановке, но про себя… и между собой…
   – Это же здесь регистрируют на Москву?
   Я посмотрел в глаза девушки и подумал, что ей, наверное, двадцать четыре. Просто она устала.
   – Да. Правда, регистрация еще не началась.
   – Жарко… – Девушка помахала перед лицом конвертом с билетами, и я мысленно вычел из предполагаемого возраста еще год. Просто вдобавок к усталости она не выспалась. Или это я проецирую собственное состояние на окружающих? – Почему они не включат кондиционер?
   – Здесь всегда так, – авторитетно заявил я. – Климат-контроль есть только в зале прилета. С отлетающими особо не церемонятся. Наверное, чтобы расставаться было не так грустно. Вы хорошо отдохнули?
   – Ничего… Правда, Тимош? – Она посмотрела на ребенка и наморщила нос, передразнивая. Девушка двадцати двух лет, которая устала, не выспалась и страдает от жары. – Покажи дяде, как водопад шумит?
   Ребенок, до этого осоловело глядящий по сторонам, нахмурился и замычал:
   – У-у-у-у!
   – А вы? – спросила довольная мама. – Хорошо отдохнули?
   – Увы… – Я усмехнулся в меру снисходительно, в меру устало. – Мне было не до отдыха. Кстати, как вы догадались, что я из России?
   Действительно, упирающаяся в регистрационную стойку очередь только на две трети состояла из туземцев. Были здесь и европейцы, преимущественно шведы и немцы, путь которых, по всей видимости, обрывался во Франкфурте-на-Майне, где нашему самолету предстояло совершить промежуточную посадку.
   – Да как-то… – Девушка пожала плечом, с которого немедленно соскользнула лямка. – Наверное, что-то в одежде и… – Она провела ладонью по подбородку, намекая на мою суточную щетину. Не самый приятный намек.
   Двадцать пять, определился я. Она устала, не выспалась, и ей двадцать пять.
   А повисший на ее шее карапуз снова подал голос.
   – Ух! – сказал он и вытянул пухлую ручонку, указывая куда-то вниз.
   – Тимоша! – с укором произнесла молодая мама, но ребенок не унимался.
   – Ух! Ух! – все повторял он и тянулся своими крошечными, словно игрушечными, пальчиками, привлеченный то ли блеском моих ботинок, то ли стрелками на брюках.
   – Что он говорит? – с улыбкой спросил я.
   – «Ух» значит «грязное», – перевела мама и улыбнулась в ответ, как будто извиняясь.
   Я опустил глаза и увидел на правой штанине, пониже колена, небольшое пятно. На левой было такое же, плюс умеренная помятость. Ну конечно, сафари на слониках! – обреченно подумал я и наклонился, чтобы хоть немного привести себя в порядок.
   – Только, пожалуйста, не обижайтесь на Тимку. Дети в этом возрасте… – начала было мамаша. Сама она при взгляде снизу вверх выглядела на все двадцать семь!
   – Ничего, – буркнул я, затем выпрямился и встал лицом к стойке. Тем более что очередь передо мной заколыхалась и зашаркала, что означало начало регистрации.
   «Что-то в одежде!» – негодовал я. Выдернули посреди ночи, дали три минуты на сборы. Хорошо, что дежурный костюм всегда наготове, а так – без вещей, без любимой бритвы… Выручай, Вадим Борисыч, не справляемся! Переговоры зашли в тупик. А Вадим Борисыч и рад стараться! Запрыгнул в машину и всю дорогу до аэропорта изучал досье на клиента, хотя с первого взгляда на фото – не разберешь, цветное или черно-белое, – стало ясно, с кем придется иметь дело. Чиновник средней руки, из бывших международников, по одним коридорам институтским мыкались, правда, этот на два года позже поступил, но уж за пивом в «стекляшке» точно в одной очереди стояли. Небось, тихим тогда был, покладистым, чужие слова старательно коверкал, а вот вернулся на родину – и куда что подевалось! Почувствовал себя то ли царьком, то ли божком. К такому с серебряным «Паркером» подходи. И с платиновым «Монбланом» не подходи. Тут требуется средство убеждения позавлекательнее. Хорошо, что подходцы к таким типам в корпусе давно отработаны, а в средствах Вадим Борисыча попросили не стесняться. Надо было видеть, с каким постным лицом этот чинуша встретил нового переговорщика. Уж он и зевал, и мух считал на подоконнике, но едва Вадим Борисыч достал из сумки автомат Калашникова, расцвел, точно майская роза. Взглянул на герб родной страны над столом, потом опять на автомат и заметил разительное сходство. Погладил приклад резного дерева с алмазной инкрустацией – ноу-хау питерских физиков, пусть камни и синтетические, зато каждый размером с бог знает чье яйцо – поцокал языком, заулыбался. И тут же пригласил дорогого гостя прокатиться на слониках. Что характерно, по-русски пригласил. Ему, видишь ли, намедни как раз подарили двоих – диких, необъезженных. Туземец, что с него возьмешь! И Вадим Борисыч согласился. Только мягко настоял на том, чтобы сначала подписать кое-какие бумаги. Чтобы потом не отвлекаться. Так что не надо…
   Тут мое внимание наконец привлек странный повторяющийся звук, вот уже пару минут доносящийся сзади. Я оглянулся и увидел, что Тимошка и его мама придумали себе новое развлечение. Тимка расстегивал молнию на сумочке, мама клала в нее конверт с билетами, Тимка закрывал сумку, мама, косясь мне в затылок, говорила «Ой, где билетики?», Тимка снова открывал, мама доставала конверт, и все повторялось сначала без надежды на счастливый конец.
   – Все, хватит! – сказал я, пронаблюдав эту сцену трижды, и решительно положил руку на молнию.
   Тимка настороженно посмотрел на меня. В блестящих кукольных глазах я прочел осуждение. Почему незнакомый дядя прервал такую увлекательную игру?
   Подумалось вдруг: какого черта я сержусь на них? Пусть костюм немного пострадал, а голова до сих пор слегка кружится – то ли от катания на слоненке, то ли от обильных напитков, вспоминать о которых в такую жару было сущим мучением. Зато эти двое, как и прочие соотечественники, еще три года смогут путешествовать в страну слонов и водопадов по упрощенной визовой системе.
   – Ладно… – Я усмехнулся и убрал руку.
   Малыш немедленно расстегнул молнию, мама достала конверт, и цикл повторился еще раз, с той разницей, что теперь, застегнув молнию, Тимоша опять посмотрел на меня. Очень серьезно и, как мне показалось, требовательно.
   – Чего он хочет? – спросил я, еще не понимая, на что себя обрек.
   – Ему нужна ваша рука, – девушка со вздохом закатила глаза. Довольно красивые, между прочим.
   – Только рука? И все?
   – Нет. Еще вы должны сказать «Все, хватит». Иначе он не успокоится, – улыбнулась она.
   Я накрыл молнию рукой и сказал:
   – Ну все, хватит! Так?
   Мама и сын кивнули одновременно.
   Пока подошла наша очередь на регистрацию, мне пришлось повторить эту фразу восемнадцать раз.

   Заняв свое место в салоне, я сразу же установил спинку кресла вертикально, пристегнулся ремнем и поднял до упора козырек пластиковой шторы, хотя хотелось как раз обратного: откинуться, расслабиться и спрятаться от льющего в иллюминатор солнечного света. Зато теперь даже самая придирчивая стюардесса не смогла бы меня ни в чем упрекнуть, так что я имел полное право подремать, не дожидаясь взлета, и намеревался этим правом воспользоваться. Господи, какое счастье! – подумал я, закрывая глаза. Тихое шипение прокачиваемого перед взлетом кондиционера убаюкивало.
   Однако наслаждаться комфортом, пусть минимальным, мне пришлось недолго.
   – Видишь, какие окошки? Круглые окошки! – услышал я за спиной знакомый голос и внутренне подобрался. – Сейчас Тимоша сядет к окошку и полетит домой. Да? Как самолет гудит?
   Тимоша с удовольствием замычал, и я узнал, что самолет гудит примерно так же, как шумит водопад. А еще – понял, что выспаться этим утром мне, похоже, не суждено. Некоторое время в душе еще теплилась надежда, что знакомая пара пройдет мимо, но вскоре истаяла и она.
   – Извините, вы не могли бы… – раздалось над ухом. – Ой, это вы?
   – Да, это я. – Я открыл глаза и поморщился – надеюсь, со стороны казалось, что от солнца. – Вам, наверное, нужно место у окна?
   – Если вы не против. Правда же, странно, что мы с вами…
   – Ничего странного. Мы же регистрировались вместе. Теперь вместе летим, – сказал я, пряча в голосе тоску о шести часах полета, на которые возлагал большие надежды. Место у иллюминатора я уступил с легким сердцем, все равно вид из него открывался не лучший. Можно сказать, никакой.
   Дождавшись, пока новые соседи усядутся, я занял кресло у прохода и закрыл глаза в надежде урвать хотя бы пару минут блаженного беспамятства.
   – Тише, Тимоша, видишь, дядя спит. – Девушка перешла на шепот, который был лишь самую малость тише обычной речи, но раздражал почему-то даже больше. – А мы сейчас тихонечко посидим, посмотрим в окошечко… Что там? У-у!.. – Спустя секунду разочарование сменилось деланным восторгом. – О-о! Смотри, Тимоша, крыло! Как самолет крылышками машет?
   – У-у-у-у! – сказал Тимоша, а одно из «крыльев» задело кончик моего носа.
   – Ой, извините! Мы больше не будем. Тише, тише, Тимка, все! Давай лучше книжечку почитаем. Какую ты хочешь?
   Ребенок что-то мяукнул, и, уж не знаю по каким признакам, но мама распознала в мяуканье «Колобка».
   Кстати, конец у сказки оказался совсем не таким, какой мне запомнился с детства. В новом варианте Колобку удавалось скрыться от лисы, оставив в ее пасти бог весть откуда взявшуюся палку. «А жаль, – подумал я, когда неугомонный кусок теста проделал эту операцию в четвертый или пятый раз. – Сожрала бы его, и дело с концом. А я бы немного поспал».
   Наконец мама перестала читать и спросила:
   – Хочешь сок? На. Вот трубочка.
   Через две минуты, заполненные шелестом целлофана, я все-таки открыл глаза. Ребенок увлеченно возился с пакетиком, внутрь которого была запаяна пластиковая трубочка.
   – Давай помогу, – вызвался я, отбирая у малыша пакетик. – Смотри, раз – и все. Держи свою трубочку.
   Ребенок посмотрел на меня, как на убийцу Колобка, и, задрожав подбородком, отвернулся.
   – Что же вы наделали! – вздохнула мама. – Он всегда достает трубочку сам. Надо было только надорвать пакетик.
   – Извините, – пробормотал я. – Не знал.
   – Ладно, ничего. – Она достала из сумки новый пакет яблочного сока с еще нетронутой трубочкой, которая была извлечена из целлофана по всем правилам.
   Напившись, Тимка, к счастью, задремал. Мама подняла разделяющий их подлокотник и уложила голову ребенка себе на колени.
   И все-таки, сколько ей, интересно? – пытался определить я, украдкой скашивая глаза. Узнать возраст ребенка было куда проще.
   – Сколько вашему Тимоне? – спросил я вполголоса.
   – Как вы его назвали? – неожиданно нахмурилась мама.
   – Как и вы. – Я растерялся. – Тимоня.
   – Только один человек называл Тимку так, – холодно сказала она, покачала головой – я с ужасом заметил, что ее подбородок тоже начинает дрожать – и ответила: – Полтора. Вернее, год и семь.
   «Что за день! – подумал я. – Неловкость на неловкости!» И пролепетал:
   – Простите, я вас, кажется, чем-то…
   – А мне скоро двадцать один, – невпопад ответила она, глядя исподлобья, с вызовом, потом опустила глаза и неожиданно поведала мне историю своей жизни. Ничего особенного, ни слова сверх того, о чем и так можно было догадаться по блестящим карим глазам, по кругам вокруг них и по этому ее «скоро двадцать один», но я вдруг почувствовал, что не так уж сильно хочу спать.
   – Что ж это я, – спохватилась в конце. – Тимку разбудим.
   – Пусть поспит. – Я протянул руку, чтобы погладить кудрявую макушку мальчугана, но наткнулся на тонкие пальцы его мамы и снова пробормотал:
   – Извините.
   Она кивнула и отвернулась к иллюминатору, я – в другую сторону.
   Она совсем не в моем вкусе, подумал я. Слишком усталая. Слишком вся в ребенке. Мать-одиночка, по совместительству – секретарь-референт в мини-турфирме. Нет, нет… Слишком много дефисов!
   Но что-то было в ней. Я так и не понял что, ни тогда, ни сейчас.
   Поэтому не стану кривить душой, утверждая, что от этого случайного прикосновения между нами пробежала искра, из которой возгорелось пламя, в конце концов поглотившее… и тому подобные банальности. Лучше смалодушничаю по примеру кинорежиссера, которому нужно показать жизнь героев в развитии, но жаль тратить экранное время на незначительные подробности. Возьму и напишу по-простому, огромными буквами во весь экран:
ПРОШЛО ДВА ГОДА.
   Ну, и еще пара месяцев.

   – Кто там?
   – Я, Тимош, – признался я под звук отпираемой задвижки. А когда спустя пять секунд дверь распахнулась, неодобрительно покачал головой. – Опять босиком!
   Тимка радостно кивнул, глядя снизу вверх своими голубыми глазищами, и посторонился, пропуская меня в прихожую.
   – Ну, что же ты, начинай, – вздохнул я и пробормотал себе под нос: – Снимай куртку.
   – Снимай култку! – потребовал ребенок, нимало не смущенный моей подсказкой.
   Я кивнул своему отражению в овальном зеркале и сделал следующий прогноз:
   – Мой руки.
   – Иди мой луки! – сказал Тимка. – Вклютяй воду! Бели мыло!
   Я послушно выполнил все требования, крикнул «Хорошо» в ответ на Аленино «Ужин через десять минут», прилетевшее из кухни, и взял в руки полотенце.
   – Снимай блюки! – сказал ребенок, дергая за штанину. – Надевай халат!
   – А где он? – обреченно поинтересовался я.
   – В спальне! – ответил Тимка и всю дорогу до места возмущенно ворчал мне в спину: – Где же есё? Ох, нитего не помнит! Эй, ты тего еле-еле плетешься?
   Разумеется, возмущение малыша было бы куда сильней, если бы я забыл спросить о халате.
   Все время ужина Тимошка голодным беспризорником увивался вокруг стола. Требовал:
   – Дай хлеб! – А когда я отщипывал кусочек, усугублял: – Есё!
   – Сколько тебе? Два? Три?
   – А-а. Столько! – Он показывал ладошку с прижатым большим пальцем.
   Тимка всегда вымогал ровно четыре кусочка. Первый съедал на месте, второй относил маме, третий, изрядно потрепанный, возвращал мне, а четвертый, немного подумав, отправлял в рот вслед за первым.
   После ужина наступало время следующего ритуала. Тимка забирался ко мне на колени и, тыча пальчиком в щетину над верхней губой, спрашивал:
   – Вот балада?
   Я мотал головой.
   – Нет, это усы.
   – Вот балада? – повторял он, опуская палец на сантиметр.
   – Нет, это губы.
   Маленький пальчик сдвигался еще ниже, вызывая к жизни новый вопрос.
   – Это усы?
   – Нет, – улыбался я. – Это как раз борода.
   Ребенок удовлетворенно кивал, и серия вопросов повторялась сначала. Причем оборвать ее, ответив, например, «Да, пусть это будет борода», не представлялось возможным. Нечестный ответ повергал Тимку в кратковременный ступор, после чего указующий пальчик превращался в грозящий и все возвращалось на круги своя.

   В свете ночника ребенок с разметавшимися по подушке кудрями походил на ангелочка. Я с трудом отобрал у спящей Алены книжку про Буратино, переложил Тимку в кроватку и наклонился, чтобы поцеловать его – теплая щека пахла украденной со стола конфетой, – после чего с сожалением погасил свет.
   «Ужас, ужас!» – подумал я, рассмотрев зеленые цифры на часах, и провалился куда-то, едва сомкнув челюсти после отчаянного зевка.
   Когда мобильник на прикроватной тумбочке ожил и завибрировал, опасно смещаясь к краю, зеленые цифры успели измениться незначительно.
   – Да? – сказал я, выбираясь из одеяла. Как ни тихо сказал, Тимка услышал.
   – Папа куда пошел?
   – На работу, – не просыпаясь, ответила Алена.
   – Надень халат! – потребовал Тимоша.
   – Не сейчас. – Я махнул рукой. Судя по голосу на том конце, проблема была нешуточная. Но и отмахнуться от малолетнего педанта оказалось не так-то просто.
   Кряхтя, он выбрался из кроватки и прошлепал в прихожую, волоча за собой халат.
   – На халат! – Но, увидев, что я уже застегиваю брюки, сменил тактику: – Где сётка?
   – Машина выехала? И когда? Уже? Хорошо, выхожу. Мы в министерство? А куда?… Да погоди же, Тимка, некогда!
   Но годить Тимка не собирался. Пришлось, притоптывая на месте, ждать, пока он символически обмахнет щеткой одну, потом другую штанину. Алена жаловалась, что в тех редкий случаях, когда мне удавалось ускользнуть из дома, избежав чистки, Тимка долго потом стоял под дверью и причитал: «Ух блюки! Папа на лаботу, а блюки – ух!»
   В свои три с половиной он уже почти все слова говорил по-человечески, но от «ух» почему-то не мог избавиться. Как и я – от воспоминания о нашей первой встрече.

   Что за объект? Военная база? Зачем я здесь? Зачем я здесь в четыре часа ночи? Базу захватили террористы? У них в руках – оружие невиданной мощи и, чтобы вернуть его государству, нужен переговорщик?
   Я зевнул. Нет, такое бывает только в кино.
   – Мне сказали, что пропуск будет на вахте. Посмотрите еще раз, – попросил я охранника.
   Понаблюдав с минуту, как паренек с мужественным, но заспанным лицом водит пальцем по строчкам, я сам склонился над списком, как вдруг услышал до боли знакомое:
   – Вич воч?
   – Хаф файв, – машинально ответил я.
   – МГИМО финиш?
   – Лайк ю, лайк ю, – задумчиво протянул я, оборачиваясь. – Ты почто собаку утопил, гад?
   Гера, глумясь, промычал что-то невнятное, потом махнул охраннику: «Это ко мне», и галантно крутанул передо мною скрипнувшую вертушку.
   – Рад тебя видеть, – признался я, пожимая Герке руку. – Совсем не изменился, черт.
   – Зато ты… – Он смерил меня взглядом. – Настоящий Джеймс Бонд.
   – Кто ж знал, что у вас тут… – Я не закончил мысль. – Стало быть, под твоим началом придется работать?
   – Господь с тобой, я тут мелкая сошка. Главным у нас – Аркадий Петрович.
   Я придержал пальцами левую бровь, которая от удивления устремилась куда-то уж слишком высоко, и уточнил:
   – Тот самый? Нетрадиционный?
   Герасим кивнул.
   – Тот самый. Кстати, он ждет. Нам сюда. Этаж третий. – Зачем-то поглядел на носки моих туфель. – Ты пешком или на лифте?
   – Да ладно, по стене заберусь, – ответил я и улыбнулся – хотелось надеяться, совершенно по-бондовски.
   Обошлись без лифта.
   – Заходи. – Гера потянул за ручку высокую стальную дверь. – Только не свисти громко, денег не будет.
   Я вошел и… нет, не засвистел, сдержался. Только спросил, когда от обилия мониторов зарябило в глазах:
   – Ого! Это что, ЦУП?
   – Вроде того, – довольно усмехнулся бывший сосед по общежитию. – Ты заходи, заходи… Аркадий Петрович! Вот он, ваш отличник!
   – Доброе утро, Вадим, – донеслось откуда-то из мониторного междурядья.
   – Доброе, – согласился я, подавив зевок. Но до чего же ранее!
   За большим панорамным окном вяло занимался рассвет.
   Профессор встал. Маленькая седая голова вынырнула из-за спинки кресла, как некогда – из-за кафедры первой поточной аудитории. Я отметил, что Аркадий Петрович тоже ни капли не изменился. Впрочем, ему и десять лет назад было некуда дальше стареть.
   – Вы извините, Вадим, что пришлось вас разбудить…
   – Да ничего, не в первый раз, – успокоил я и огляделся. – А где… Знаете, меня ведь даже не предупредили, с кем мы будем переговаривать. Они еще не прибыли?
   – Прибыли, – вздохнул профессор. – Девяносто шесть дней как прибыли. Вот они.
   Безукоризненно отшлифованный ноготь постучал по стеклу большого монитора.
   Я взглянул на экран и уронил тело на стул. Вскочил. Посмотрел на профессора, потом на Герку. Медленно сел и спросил:
   – Это то, что я думаю?
   – Нет, это гайка калибра четыре тысячи восемьсот, – сообщило существо с именем тургеневского живодера и глумливо осклабилось.
   – А эти белые фигурки… Это ведь люди, да? – Я склонил голову набок, стараясь разглядеть подробности. – Или…
   – Люди, люди, – подтвердил Герасим. – Да ты не думай, наши они, человеческие. Разведчики.
Чтение онлайн



[1] 2 3

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация