А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Катарсис ефрейтора Тарасова" (страница 1)

   Евгений Прошкин
   Катарсис ефрейтора Тарасова

   Быль по мотивам фантастической истории, услышанной мичманом Мельником и пересказанной им же старшему матросу Прошкину, который не поленился ее записать и слегка приукрасить
   Костик воткнул лопату в землю и облокотился на отполированный бесчисленными ладонями черенок. Вздохнул, сдвинул шапку на затылок, утер лоб. Пыльный, с комочками прилипшей грязи рукав оцарапал кожу, и Костик нервически подвигал бровями. Поднял голову и снова вздохнул. Поясницу ломило, плечи ныли. На пальцах пульсировали красные припухлости будущих мозолей. Он повел глазами – ничего нового.
   Высокая сопка издали казалась пушистой, но Костик знал, что ее покрывает корявый кустарник, сросшийся в непроходимую чащу. Он страшно удивился, когда услышал, что растения с сухими узловатыми ветками – дальние родственники кедра. Тяжелая жизнь на склоне вулкана превратила мощное и гордое дерево в злобного карлика.
   Из-за сопки выглядывала другая, пониже, а между ними в хорошую погоду можно было увидеть третью, совсем черную, с хилым дымком наверху. Дальше начинался океан. Несколько куч шлака, торчащих из воды, да узкий перешеек в бурой осоке – и это убожество посреди Курильской гряды кто-то додумался назвать островом.
   Костик повернул голову – еще одна сопка. Всего лишь. Знакомый пейзаж, знакомый ветер, он приносит с отмели запах солярки и гниющих водорослей. Ничего нового. Все два года – ничего…
   – Тарасов! Резче дергайся!
   – Я не заводной, товарищ.
   – Товарищ прапорщик, – поправил Галугаев.
   – Ментяра ты вонючий… – буркнул Костик, расшатывая древко.
   Ржавый штык лопаты успел намертво приклеиться к глине, и вырвать его оказалось не так просто. Тарасов отрезал пару квадратов дерна и, подняв их за травяные загривки, переложил в жестяной короб, потом неторопливо обошел телегу и взялся за ручки.
   – Шару гонишь, дембель, – с улыбкой констатировал Галугаев. – Ну-ка, загрузил тачку по полной.
   – Спина болит, товарищ…
   – Товарищ прапорщик, – с нажимом повторил Галугаев. – Забыл мою кличку, что ли? Ты же, говорят, сам ее и придумал. Гулаг.
   Начальник гауптвахты достал сигарету и нарочито медленно, со вкусом, прикурил.
   – Гулаг… – повторил он, выпуская дым через кривой перебитый нос. – А что, мне нравится. Солидно. Ну куда, куда?! – протянул он, когда Тарасов вновь попытался увезти полупустую телегу. – Я же сказал: с горкой, чтоб колесо скрипело. Засиделся ты, брателло, в штабе, совсем форму потерял. Тебе же домой скоро. Вот залезешь на свою дуньку, и что? Тоже трудиться не захочешь?
   Часовой младший сержант Покатилов, скучавший неподалеку, сдержал смешок и заинтересованно уставился куда-то вверх. Ему, прослужившему всего год, потешаться над Тарасовым было не с руки: скоро Костика освободят, и они встретятся в казарме – там у Покатилова уже не будет грозного АК-74, а останутся лишь никчемные лычки, две желтые сопельки на плече, бессильные против дембельского гнева.
   Тарасов вернулся к лопате и ковырнул тяжелую землю. Работать не хотелось. Хотелось жрать, спать и курить, а работать – нет. Он, Костик Тарасов, свое уже отпахал. Бляха на ремне давно согнута, сапоги подрезаны, х/б ушито. В Москве ждут мама и сестра Люда, и Наташка тоже ждет – если не врет, конечно.
   В небе что-то грохнуло, негромко и лениво, словно ответственный за погоду утомился от долгой вахты. На черенок лопаты упала крупная капля и, разлетевшись вдребезги, окропила Тарасову лицо.
   – Дождик, товарищ прапорщик…
   – А как мореманы служат? Представь, что ты на мысе Гваделупа, – хохотнул Гулаг. – Реют паруса, и Нептун гонит тебе в харю…
   Галугаев задумался, соображая, что может гнать Нептун. Ему хотелось выразиться предельно витиевато, но на ум ничего не приходило.
   – Гонит волну, – закончил он, поднимая на куртке воротник. – Копай, дембель. Как там у Дарвина? Лопата сделала из обезьяны человека. Ферштейн? Не слышу ответа.
   – Так точно, – проскрежетал Костик, упираясь ногой в штык.
   Небесные прапорщики вздрючили облако, и из него высыпалось несколько новых капель.
   – Ливень будет, – заметил Галугаев. – Это тебе не на печатной машинке тыц-тыц. Это, дембель, настоящая служба. Сейчас промокнешь, как собака, и в камеру. А в камере бетон, а нары, сам знаешь, после десяти. А ужин привезут не скоро. И холодный. Бр-р-р!
   – Горячий привезут, – возразил Тарасов.
   – Получишь холодный. Как поработал, так и похаваешь.
   Туча опять громыхнула, и пошел дождь, теперь уже настоящий, без дураков. Старая шинель мгновенно промокла и, превратившись в бесформенную тряпку, тяжело повисла на плечах. Вырезанный Тарасовым прямоугольник быстро наполнялся водой.
   – Может, потом? – заканючил Костик. – Доделаю я ваш газон, не волнуйтесь. Мне еще трое суток сидеть.
   – Товарищ! Звонил дежурный по части! – крикнули из караулки. – Сейчас капитан Севрюгин приедет.
   – Холера очкастая… – мотнул головой Галугаев. – Какое у него настроение, не сказали?
   – У Севрюгина? Обычное.
   – Вот, холера! Порядок наведите, опять, небось, под топчан полезет. Чтоб никаких бычков-фантиков, ясно? Покатилов! Сторожи арестанта.
   Ежась и обходя лужи, Гулаг направился к одноэтажной постройке.
   – Покатилов! – крикнул он, оборачиваясь. – Дашь ему сигарету – вместе сидеть будете.
   – Курить. Быстро! – прошипел Тарасов, как только начальник гауптвахты скрылся.
   Покатилов, бледный увалень с прозрачными глазами, порылся в подсумке и, вытащив полупустую пачку, подбежал к арестованному.
   – Костик, только чтоб Севрюга не засек. Сутки добавит.
   – Все равно добавит, – мрачно произнес Тарасов. – Что новенького?
   – Послезавтра кросс в химзащите, – с тоской ответил Покатилов. – А я завтра как раз с наряда сменюсь.
   – Не повезло тебе. Хочешь, садись, на киче кроссов не бывает.
   – Да-а… – Покатилов посмотрел на лопату и нерешительно улыбнулся. – Я лучше побегаю… А, вот еще: командир чуть не убился.
   – Как это?
   – Пришел сегодня на развод, вся морда завязана. Мы подумали – зуб, а потом оказалось, что он по пьяни пол-уха себе отстрелил.
   – Во! Сам в себя попасть не может!
   – Ага, ага! – угодливо засмеялся Покатилов.
   На дороге показался «Газик», и Тарасов, торопливо затоптав окурок, схватил лопату. Земля пропиталась водой, копать стало совершенно невозможно. Костик кое-как откромсал неровную дольку дерна и, подрубив снизу белесые корешки, взял ее в руки. За мокрым стеклом он разглядел розовую, вечно недовольную физиономию Севрюгина и, демонстрируя непосильность труда, натужно выгнулся.
   – Резче дергайся, ефрейтор, – сказал капитан, вылезая из машины. – Как шутить, ты первый. Почему тюбетейка на затылке? Почему не выбрит?
   – Лезвие тупое, товарищ… – буркнул Костик.
   – Обязанности часового, – потребовал Севрюгин.
   – Часовой обязан… – Тарасов стыдливо отвел глаза, но увидел только пустую тачку. – Продвигаясь по указанному маршруту… Товарищ, зачем мне это? Я ведь сижу.
   – Так. Что такое строй?
   – Строй… это такое расположение военнослужащих, в котором… то есть при котором…
   Костик стиснул зубы и невидимо поскреб пальцами в сапогах. Он уже не сомневался, что Севрюгин ему добавит. Вопрос лишь в том, сколько.
   – Трое суток, – отозвался на его мысли капитан и зашагал к караулке, из которой тотчас донеслось Гулаговское «Смирррна!».
   – Ну вот, – виновато сказал Покатилов. – Трешка в плюсе. Не расстраивайся, Костик.
   – Да пошли они все!..
   Он присел на борт телеги и потыкал лопатой лужу под ногами. Костик, хоть и был москвичом, все же понимал, что траву надо пересаживать весной, а осенью она не приживется. Прапорщик Галугаев понимал это не хуже, но другой работы для арестованного Тарасова у него не нашлось.
   Из караулки вышел Севрюгин, и Костик поспешно поднял брошенный было кусок земли.
   – Ты еще не побрился? – на ходу спросил капитан.
   – Никак нет.
   – И уставы тоже не выучил? Значит, можно еще добавить? – осклабился он. – Физический труд – лучший отдых от умственной работы. Отдыхай, ефрейтор.
   Севрюгин расхохотался так, что еле удержал очки, и юркнул в теплую кабину «Газика». Вслед за ним на улицу выскочил Гулаг и, провожая машину влюбленным взглядом, выдавил:
   – Холера педальная, все углы обнюхал. Дембель, ты чего не работаешь?
   – Температура, товарищ. Если я умру, с кого спросят?
   – Ладно, иди в подвал, – сжалился прапорщик.
   Часовой первым зашел в камеру и расстелил на полу сухую шинель. Рядом он заботливо положил несколько сигарет.
   – Молодец, свободен, – сказал Тарасов.
   Он прилег на волосатое, болотного цвета, ложе и прислушался к удаляющимся шагам Покатилова. Нормальный воин, службу сечет. Хотя, конечно, армия уже не та. Мельчает армия. Даже офицеры стали какие-то рыхлые, беспомощные. Взять хотя бы Лосева: прострелил себе ухо. Ну что это за командир?
   Стоп!..
   Тарасов вскочил, но, испугавшись потерять мысль, не выпрямился, а так и замер в позе дискобола. Вчерашние события неожиданно выстроились в памяти с протокольной четкостью и обнаружили странную взаимосвязь.
* * *
   Дело было после обеда. Тарасов с корешом Женькой, прихватив музыкальный инструмент, расслаблялись в курилке. По маленькому плацу вяло маршировала колонна молодых солдат, бритых наголо, которых Костик принципиально не различал. «Черепа» занимали предпоследнюю ступень в армейской иерархии, и для порядочного дембеля сливались в некую абстрактную массу.
   Тарасов, пуская в небо кольца, умиротворенно наблюдал за строевыми занятиями, а Женька отчаянно выл:
   – Пока там нужен был только мой я-а-ад… в гомеопатических дозах любви-и-и… но вам понадобился именно я-а-а… и вы получите но-о-ож в спину-у-у!.. Здравия желаю, товарищ майор.
   Женька оторвал задницу от скамейки и изобразил стойку «смирно» с гитарой в руках, а когда начальник штаба прошел, плюхнулся обратно и немедленно продолжил:
   – Но-о-ож в спину-у-у, это как раз буду я-а-а!.. Костик, ну когда ты мне приказ напечатаешь? У меня уже весь альбом готов, только приказа не хватает.
   – Да сделаю, успокойся. Сегодня после отбоя и сделаю.
   – Вместе пойдем.
   Обрадованный Женька взял новый аккорд, но тут на крыльцо вышел старшина и, сладко зевнув, поинтересовался:
   – Не желаете ли размяться?
   – А что, товарищ, водку завезли?
   – Толчок забился.
   Друзья рассмеялись. По натуре старшина был клоуном, и, если бы он не родился прапорщиком, то мог бы сделать карьеру на эстраде.
   – На обед суп-рататуй, – сообщил старшина.
   Шутка была старой, тем не менее Женька удивленно выпучил глаза и спросил:
   – Какой еще рататуй?
   – Суп-рататуй: кругом капуста, а в середине… – прапорщик вытянул губы, произнося известное слово, но в этот самый момент на первом этаже грохнулись кастрюли, и дежурный по кухне выдал кое-что покруче.
   – Однако! – крякнул старшина. – Если он все это заложит в меню, то я поужинаю дома.
   Вечером Тарасов с Женькой отправились в штаб, где Костик отпечатал давно обещанный дембельский приказ – десять строчек за подписью президента, разрешающие увольнять в запас «военнослужащих срочной службы, выслуживших установленные сроки».
   Женька придирчиво осмотрел лист и аккуратно свернул его в трубочку.
   – А себе не будешь делать?
   – Буду, – загадочно произнес Тарасов. – Только не такой.
   Идея созрела давно. Дембельский альбом, апогей военно-прикладного творчества, должен быть украшен чем-то сверхъестественным, и Костик уже придумал, чем именно. Он уже заготовил текст и схоронил его в тайнике под ящиком стола. Осталось только дождаться, когда из части отлучится начальник штаба. Завтра как раз такой день.
   Тарасов достал черновик и, заправив в машинку новый лист, напечатал:
...
   «За превышение власти, за использование служебного положения в корыстных целях командира в/ч 19730 полковника Лосева А. М. приговорить к расстрелу. Приговор привести в исполнение 10 октября 1999 года в 4-00. Вооружение выдать согласно боевого расчета. Ответственным за выполнение назначить зам. по воспитательной части капитана Севрюгина Д. Н. В боевой расчет назначить…».
   – Круто, – отозвался Женька.
   – Круто будет завтра, – злодейски ухмыляясь, сказал Костик. – Я ведь его не так просто вклею, а с подписью.
   – У командира подпись простая, ее любой дурак подделает.
   Тарасов промолчал. Не потому, что не верил Женьке, – Женьке он верил на все сто, – просто испугался сглазить. Задуманная им акция попахивала, в случае провала, крупными неприятностями, однако Костик твердо решил, что автограф на приказе будет настоящий. Надругательство над штабной бюрократией Костик задумал как месть всей военной машине, и в том, чтобы командир подписал приговор самому себе, он видел особый мистический смысл.
   Все следующее утро Тарасов был на взводе. К одиннадцати часам начальник штаба укатил проверять дальний пост радистов, а заместитель по воспитательной части Севрюгин принес десятистраничный пасквиль на тему солдатского досуга. Костик начал просматривать список культурных мероприятий, но вовремя вспомнил, что его это уже не касается. Участвовать в принудительных состязаниях гиревиков и конкурсах военно-лирического стихотворения придется черепам и призыву Покатилова.
   Костик потрепал листы, придавая им объем, и добавил в папку «На подпись» текущие документы. Вместе с двумя рапортами от комбатов и заявкой на дизельное топливо получилась весьма внушительная пачка. Он прислушался, нет ли кого в коридоре, и всунул между страничек свой скромный опус.
   Проходя мимо кабинета начальника штаба, Костик на всякий случай подергал ручку – дверь не поддалась.
   Командир был сильно увлечен бестселлером с флагом все еще вероятного противника на обложке. Появление Тарасова он отметил недовольным шевелением породистых мохнатых усов.
   – Где подпись начштаба?
   – Начштаба на точке, товарищ полковник.
   – А, ну да. Чего так много? – спросил он, брезгливо трогая папку.
   – Капитан Севрюгин приказал вам передать…
   – Вот, мля, писатель, не мог покороче!
   Костик пожал плечами – большего субординация не позволяла.
   – Опять стихи! Опять гири! – взбесился Лосев. – Он что, ничего другого придумать не может? Скажи, Тарасов, не задолбали они тебя за два года?
   – Так точно, товарищ полковник, – ответил, помявшись, Костик.
   – Чего «точно»?
   – Задолбали.
   Командир удовлетворенно покивал и в верхнем углу накалякал: «Утверждаю». Остальное он даже не стал смотреть. Снабдив каждый документ росчерком из трех детских завитушек, полковник снова взялся за книгу.
   Счастливый Костик вылетел из кабинета и тут же, под дверью, принялся перебирать бумаги. Самопальный приказ нашелся между гирями и солярой, и на нем – у Тарасова сладко заныло в груди – стояла командирская подпись. Подкованные сапоги сами собой выбили сложный ритмический ряд и понесли Костика в сторону его комнаты с пишущей машинкой и тайником под нижним ящиком стола.
   – Ефрейтор Тарасов! – неожиданно раздалось сзади.
   Это был начальник штаба, который по неизвестной причине вернулся раньше времени. Человеком он слыл незлобивым, но с детства имел одну скверную особенность: начштаба был немцем. Неряшливый офицер по фамилии Шульц может пить горькую, тырить для своего огорода колючую проволоку и тайно посещать лейтенанта медслужбы Неддасову, но он никогда не подпишет непрочитанную бумажку. Наследственная страсть к орднунгу, изрядно разбавленная русской водкой, так и не покинула нордической души майора Шульца.
   Костику захотелось побыстрее юркнуть в кабинет, однако ноги онемели и превратились в две трухлявые оглобли.
   – Ефрейтор, ко мне! Резче дергайся! Приказы носил? Почему мне не показал?
   – Вас не было, товарищ майор.
   – Ну теперь-то я есть, – резонно заметил начальник штаба.
   – Так точно, – промямлил Костик, отдавая папку.
   – Через час заберешь.
   – Товарищ майор, там надо исправить… Я вам попозже занесу…
   – Ты что, Тарасов, первый раз замужем? Какие исправления, если командир уже подписал?
   Шульц вошел в кабинет и уселся в продавленное кресло под плакатом «Схема боевого управления войсками НАТО по состоянию на 1964 год». Дважды перечитав план Севрюгина, он сделал в блокноте кое-какие пометки и поставил над командирской закорючкой свою красивую, отработанную еще в юности, подпись. Заявка на ГСМ была, как всегда, завышена. В другой раз начштаба урезал бы ее литров на сто, но теперь было поздно. Он с раздражением подумал, что этот оборзевший ефрейтор мог бы его дождаться, а не прыгать через голову, однако взгляд майора наткнулся на новый документ, и мысли об экономии соляры мгновенно улетучились. Шульц просвистел что-то из Вагнера и, схватив листок, ринулся к командиру.
   – Как настроение, Алексей Михалыч? – спросил он игриво. – Как самочувствие? Готовы, нет?
   – Готов к чему? – не понял полковник.
   – К чему?.. – Майор выдержал хорошую паузу и буднично пояснил: – К расстрелу, Алексей Михалыч, к расстрелу.
   Командир открыл рот, и не прикуренная сигарета, приклеившаяся к его нижней губе, повисла, как новенькая водосточная труба.
   – У меня есть приказ, – сказал Шульц. – И этот приказ уже подписан, – добавил он со значением. – Завтра, десятого октября, ровно в четыре утра. На втором пирсе. Я ничего не выдумываю, Алексей Михалыч, здесь все указано. Даже боевой расчет назначен: пятеро старослужащих. Ну так как? Что теперь делать будем?
   – Кто, кто? – заволновался командир. – Кто подписал-то?
   – Вы, – простодушно отозвался майор.
   Костик разобрался на столе, вытер пыль и накрыл машинку брезентовым чехлом. Затем достал из тайника последнее Наташкино письмо, но, погладив конверт, положил обратно – у него оставалось всего несколько минут.
   Придя в казарму, Тарасов вынул из тумбочки зубную щетку, пасту, мыльницу, завернул все это в чистое полотенце и явился к дежурному по части.
   – Ты серьезно на кичу собрался? – спросил тот. – Никаких распоряжений не было.
   – Сейчас будут, – заверил Костик.
   Через пару секунд тренькнул телефон, и дежурный, подняв трубку, выслушал чей-то продолжительный монолог.
   – Командир звонил. Как думаешь, на сколько ты раскрутился?
   – Пятерочка… – предположил Тарасов.
   – Точно.
   Дежурный с интересом посмотрел на Костика и, прочистив горло, строго произнес:
   – Ефрейтор Тарасов, от имени командира части вам объявляется пять суток ареста.
* * *
   Снаружи что-то лязгнуло, и дверь медленно открылась.
   – Костик, не спишь? Ужин привезли. – Покатилов занес в камеру бачки и поставил их на пол. – Сейчас, еще тарелки и хлеб. Сразу все не взял, уронить боялся, – проговорил он с фальшивой заботой. – Сигарет тебе дать?
   – Стой, не суетись. Расскажи про Лосева.
   – А чего? Ну, ухо себе прострелил.
   – Когда?
   – Вроде, под утро. Он всю ночь квасил, а потом как-то так вышло…
   – Под утро… – зачарованно пробормотал Тарасов.
   Это случилось. Не на пирсе и, возможно, не в четыре ноль-ноль. Не было ни пяти автоматчиков, ни торжественного зачтения приговора – ничего из того, что Костик прописал в своем приказе.
   Однако это случилось. Десятого октября, перед рассветом, полковник Лосев чуть не словил пулю. Данный факт можно было считать совпадением, – конечно совпадением, чем еще? – но Тарасову в это верить не хотелось. В конце концов, можно было попробовать еще раз.
   – Покатилов, ты сейчас наверх? Притащи мне бумагу и ручку. Ну, чего встал? Резче дергайся!
   – Костик, у меня с собой есть. Письмо писать собирался…
   Тарасов схватил куцый листочек в клетку и пристроил его на колене.
   – А кушать? – робко напомнил часовой.
   – Пшшел отсюда! Ведра свои забери.
   Он азартно погрыз ручку и, сплюнув, вывел несколько сумасшедших строк:
...
   «Войсковая часть 19730. Секретно.
   За регулярное хамство, за появление на службе в нетрезвом виде и прочие поступки, несовместимые с высоким званием офицера, зам. командира в/ч 19730 по воспитательной части капитана Севрюгина Д. Н. приговорить к сожжению. Приговор привести в исполнение 11 октября 1999 года».
   Он задумался, кому бы отдать на подпись этот страшный приказ, и понял, что выбора у него нет. Внизу, прорывая бумагу острым стержнем, Костик дописал:
   «Прокурор Жизни и Смерти, ефрейтор К. А. Тарасов».
   Ему дьявольски захотелось есть, но звать часового обратно было несерьезно, да и ужин, наверное, уже остыл. Костик тронул железную дверь – Покатилов, сообразительный боец, случайно оставил ее незапертой. Тарасов вышел из камеры и прогулялся по узкому коридору: десять шагов туда, и десять обратно. Дойдя до туалета, он взглянул на темно-серый унитаз, по горло вмурованный в бетонную ступеньку, и голод стал неактуальным. Костик снова развернулся и продолжил моцион, попутно любуясь мрачными интерьерами каземата.
Чтение онлайн



[1] 2

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация