А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Среди мифов и рифов" (страница 12)

   Через несколько минут мне предстояло встретить первого в жизни турка. Показывая вспышки белого огня, подходил лоцманский катер. У нас за бортом уже висел штормтрап, горела люстра и, как положено, из фанового шпигата лилась грязная вода. Даже я бы сказал – хлестала. Куда ни повесь трап на «Челюскинце», обязательно рядом оказывается шпигат, и из шпигата хлещет вода, и ветер несет брызги в подходящий лоцманский катер и физиономию лоцмана. Ты испытываешь смущение и страх, ибо лоцман в такой ситуации может отказаться от проводки, и ты еще уплатишь неустойку.
   Стамбульский лоцман очень долго поднимался на борт. Обычно лоцмана делают это быстро, как обезьяны, – ведь они всю жизнь только и делают, что лазают вверх-вниз. Можно, кажется, натренироваться. За десятки лет средний лоцман, наверное, пробегает по отвесным, скользким, мокрым штормтрапам расстояние от Земли до Юпитера.
   Я, как положено, наступил ногой на ступеньку палубного трапа (такое правило ввели после того, как несколько лоцманов умудрились опрокинуть палубный трап на себя и сделали обратный кульбит в катер с летальным исходом) и протянул лоцману руку:
   – Гуд найт, мистер пайлот! Плиз!
   Турецкий мистер пайлот тяжело и неуклюже перелез через борт. Он был в длиннополом пальто и морской фуражке.
   – Плиз! – повторил я, показывая рукой путь. Турок не торопился. Он прислонился к борту и закрыл глаза.
   Обычно лоцмана галопом несутся в рубку. Они бывали на стольких судах, что нюхом чуют дорогу, они бегут впереди тебя по переходам, как у себя дома, им и показывать ничего не нужно. Они экономят минуты, потому что на море время – это действительно деньги.
   – Плиз! Кам ин! – еще раз повторил я. Он наконец оттолкнулся от фальшборта и побрел по палубе, загребая ногами и опираясь на мою руку.
   Зарево стамбульских алмазов осветило его лицо, оно показалось мне зеленым в зыбком свете. Ему было плохо, этому старому турку. Он ткнул пальцем в грудь, в сердце, сказал:
   – Мало-мало-помалу, мейт.
   А до рубки надо было подняться еще по трем трапам. И я полунес его, большого, старого, и нюхал турецкие запахи, которыми было пропитано его пальто, странные, азиатские, пряные, табачные запахи. Он все повторял:
   – Мало-мало-помалу, мейт!
   В рубке он шлепнулся на табуретку. Я доложил капитану, что лоцман режет дуба. И отправил матроса к старпому за валидолом.
   – Зачем ты его привел? – спросил капитан.
   Если на один только миг допустить, что капитан способен задавать в высшей степени странные вопросы, то этот вопрос был именно такого свойства. А куда мне было турка девать? И что я – доктор, чтобы по физиономии лоцмана увидеть состояние его здоровья?
   На такие капитанские вопросы лучше не отвечать.
   – Все будет олл райт, мастер, – слабым голосом сказал турок из темноты ходовой рубки. – Вперед мало-помалу!
   – Вперед «самый малый»! – сказал капитан.
   – Есть «самый малый»! – сказал я и толкнул рукоять телеграфа.
   И мы пошли в Босфор на Леандрову башню.
   «Геро – жрица Афродиты в Сесте – любила Леандра, жившего на другом берегу Геллеспонта. Леандр переплывал к ней каждую ночь, руководимый светом фонарика, который Геро зажигала на своей башне. В одну бурную ночь свет погас, и Леандр погиб в волнах. Когда на другой день Геро увидела его труп, пригнанный к берегу, она в отчаянии кинулась в море с башни. Ее судьба многократно служила темой поэтам».
   Из всех поэтов, которых я знаю, ни один не способен проводить свою любимую дальше клетки лифта на лестнице. Потому судьба Геро и Леандра никого ныне и не волнует.

   Валидола у старпома не оказалось. Лоцману принесли кофе. Он немного отошел, но сидел сгорбившись, нахохлившись. Командовал по-русски, со смешным акцентом.
   В судовой журнал положено записывать имя и фамилию лоцмана. Я спросил его.
   – Мустафа, – сказал он, глядя вперед на тысячи и тысячи огней родного Стамбула. Среди этих тысяч он видел штуки три-четыре тех огней, которые были нужны. Мы шли в сплошную мерцающую стену.
   И казалось, там нет даже щелки, в которую можно просунуться судну. Но огни расступались перед нами, как удаляется и расступается мираж перед путником. И вот уже силуэт Леандровой башни. И рядом по набережной несутся автомашины, блестят лаком. Взвыли сирены, прижались к обочине набережной легковые машины, промчались, полыхая красными огнями на крышах, пожарные – целый отряд. Город еще не спал. Огромный город Стамбул.
   Дома проплывали мимо нас совсем рядом, в окнах светились домашние огни, там жили турецкие люди, всю жизнь смотрели на проплывающие мимо корабли, всю жизнь. И как у них голова не закружится?
   В два часа десять минут прошли траверз Кандыджа-Балталиманы. Здесь около пяти лет назад «Архангельск» попал в аварию.
   – «Архангельск»! – сказал Мустафа, кивая на руины дома.
   Существует легенда, что в этом доме жил турецкий писатель. Он сидел за своим турецким столом и писал турецкий роман. За окном плавал туман и гудели в тумане корабли. Все турецкому писателю было привычно и мило. Вдруг стена перед ним раскололась. У письменного стола он увидел стальной форштевень, и огромный якорь заполнил всю его турецкую комнату. Жуткое зрелище травмировало его психику. Когда состоялся суд, к огромным убыткам пришлось прибавить еще удовлетворение иска писателя. Он требовал оплаты за те романы, которые он мог бы написать в будущем, если бы его психика не была травмирована в роковую ночь сентября шестьдесят третьего года. Согласно легенде, писательский иск был удовлетворен.
   Но не турецкому лоцману было напоминать нам об этой грустной истории. Вот напишем капитану Орхану Караман-оглы, что ты в тухлом виде ходишь на службу, вот сочиним, как говорится, телегу на тебя, накатим на тебя бочку, тогда не будешь тыкать пальцем в больное наше место…
   Мы пролились сквозь Босфор спокойно. Встречных было мало, видимость хорошая.
   У мыса Теллитабья застопорили машины. Черное море было черным в глухой ночи. И уже позади полыхал маяк зеленым огнем.
   Дух моря каким-то таинственным образом отражается на морских картах. Есть карты живые, здоровые, веселые, зовущие к работе и радости здорового трудового рассвета. И есть карты скучные, мертвые. Черное море, к сожалению, имеет мертвые карты. Быть может, на них отражается сероводородная мертвенность его глубин? Нет ничего скучнее карт, по которым пересекаешь Черное море от Босфора на Керчь или Новороссийск.
   Лоцманский катер привидением возник из тьмы. Опять тихие струи воды вдоль борта, запутавшийся кабель люстры, желтый конус ее света и брызги из шпигата.
   У трапа мы попрощались с турком.
   – Все олл райт, мейт! – сказал пайлот.
   – Гуд бай! – сказал я.
   Мустафа перелез на штормтрап. Турецкий матрос тянул ему навстречу руку. Отвалился катер. И нет лоцмана, нет человеческой судьбы. Но вот почему-то запомнилось тихое и грустное: «мало-мало-помалу, мейт…».

   Латакия

   Из Керчи мы пошли в Сирию.
   В сирийском порту Латакия несколько суток ожидали постановки к причалу на внешнем рейде.
   Мои знания Ближнего Востока питались тремя источниками. Все они были сомнительного качества. Изучение Востока я, правда, начал еще в отрочестве при помощи Шахразады. Из тысячи и одной лекции обреченной на смерть прекрасной дочери визиря я отбирал только те, где говорилось о некоторых тайнах и странностях в отношениях мужчин и женщин. Любознательность и пытливость Синдбада-морехода, к сожалению, не остались в памяти.
   Вторым источником был библейский миф о пророке Ионе. Знакомству с ним я был обязан заметкам сумасшедшего.
   Третьим источником был кинофильм «Багдадский вор» и морская травля в кают-компании. Это был наиболее полезный вид информации.
   Свои знания я обязан был передавать матросу, с которым стоял якорную вахту.
   Якорную вахту в Латакии со мной делил занятный матрос. Он был высокий, бледный, имел оттопыренные, как у лемура, уши и глубоко заторможенную реакцию. Я бы даже назвал его реакцию на внешние раздражители глубоко замороженной. Иногда он напоминал мне Каренина в юные годы, иногда сжиженный гелий.
   Заторможенность можно считать врожденным спокойствием – и тогда это отличная штука. Но у Банова было другое. И когда старпом подсунул его мне на ходовую вахту, то с руля пришлось его снять.
   Я довольно быстро заметил, что Банов спокойным, но каким-то козьим взглядом шарит в компасе, когда задаешь курс в румбах, и спросил:
   – Банов, сколько градусов чистый норд?
   Он невозмутимо выждал минуты две и сказал:
   – Двести восемнадцать градусов.
   Я было подумал, он шутник, этот длинный и бледный Банов. Подумал, что под поволокой, под козьей пленкой в глазах – юмор. Ведь норд – ноль или триста шестьдесят градусов. И мальчишки это знают в пятом классе. А он только что закончил мореходную школу.
   Но Банов не шутил. И нам пришлось расстаться. И старпом записал еще один зуб против меня. И вот на якорной вахте опять соединил нас. Знать румбы на якоре матросу необязательно.

   Было 00 ч. 00 м. восьмого февраля 1969 года.
   Мы стояли на якоре милях в пяти от Латакии. Мерно вспыхивал входной маяк, и тогда в бинокль видно было, как вспыхивает белая ровная полоска прибойной пены вдоль мола. На рейде грустно и безнадежно мычали суда – звали катер с берега, звали подгулявших моряков.
   Левее входа в гавань еще виднелись какие-то огоньки в домах. Дома на берегу гавани в Латакии подножиями уходят прямо в воду. Венеция, да и только.
   За домами на горе угадывались на фоне звезд деревья, которые я считал оливковой рощей. Мечталось побывать в этой роще. Там поднимался минарет мечети. В момент зова к вечерней молитве записанные на магнитофонную ленту голоса муэдзинов славили Аллаха, Господа миров, передавали привет и благословение господину посланных, господину и владыке Мухаммеду…
   Вокруг судна и мористее была южная тьма, тьма преисподняя.
   Палубные огни горели, но из рубки я ровным счетом ничего не мог видеть ни в корме, ни в носу. Огромные бензовозы и суперогромные грузовики – наш палубный груз – закрывали обзор полностью.
   – Итак, Банов, мы опять вместе, – сказал я, начиная обязательный предвахтенный инструктаж. Он молчаливо согласился.
   – Банов, видите ли вы огоньки этого военного кораблика?
   Близко от нас крался в море «большой охотник».
   – Да, – ответил Банов после обычной паузы.
   Здесь кораблик исчез. Я знал, что он должен исчезнуть.
   – Банов, куда, как вы думаете, провалился этот кораблик?
   Он молчал.
   – Кораблик мог исчезнуть за горизонтом в полминуты?
   – Не-ет, – ответил он, подумав.
   – А утонуть так быстро мог?
   – Не-ет.
   – Что же с ним произошло?
   Он медленно пожал плечами.
   – В каком состоянии находится страна нашего с вами пребывания?
   Он молчал.
   – В состоянии войны. И вот кораблик исчез. Что он сделал?
   Банов молчал.
   – Кораблик погасил огни. Он ушел в патруль. Он начал нести охрану берегов родины. Смотрите карту. Любое судно, приближающееся к порту Латакия нерекомендованным курсом, будет обстреляно без предупреждения. Теперь смотрите газету…
   Я специально приготовил для Банова наглядную агитацию. Крупным планом девять повешенных на площади Освобождения в Багдаде. Десятки тысяч людей наблюдают казнь. На груди повешенных плакаты: «С сегодняшнего дня – ни одного шпиона и агента на арабской земле!»
   Банов мельком глянул на жуткие фото и уставился ниже. Там была изображена соблазнительная француженка, которая провела в пещере на глубине восемьдесят метров несколько месяцев.
   Вот пещерная жительница только собирается улыбнуться, а через шесть кадров она улыбается в полный рот. Все фазы улыбки…
   – Да, – сказал я тоном умудренного человека. – Мы, друг, живем в странном мире. Но слушайте о тех, кто висит. Вот Мухаммед Исмаил, он солдат. Вот Аль-Джинаби – рабочий. Аль-Джабури – студент. Хуршид – обратите внимание, как далеко у него вывалился язык, – офицер… Это все арабы, Банов. Их подкупили, охмурили, зашантажировали. И они стали предателями… Но суть, к которой я гну, не только в этом. Скажите, была еще недавно Сирия угнетенной страной?
   – Да…
   – Молодец. Скажите теперь, хорошо или плохо живется людям, если их угнетают?
   – Плохо.
   – Молодец. А там, где люди живут плохо, они много воруют. И такие пережитки прошлого глубже корней родимых пятен, если у этих проклятых пятен есть корни. Ясно?
   – Да, – сказал он, подумав.
   – Вы видели фильм «Багдадский вор»?
   – Не-ет.
   – Здешний морской вор средней квалификации дает сто очков вперед Кио. Вы видели в цирке Кио?
   – Д-да.
   – Морской вор будет стоять перед вами, глядеть вам в глаза и не будет шевелить ни единым мускулом. Когда он уйдет, в палубе, на том месте, где он стоял, окажется дырка… Вам уже приходилось отворачивать пробки мерительных трубок?
   – Не-ет.
   – Так-так. Мерительную трубку отворачивают специальным ключом, у ключа приличный рычаг. Морской вор отворачивает пробку пяткой, глядя вам при этом в глаза. И потом уносит ее пальцами ноги. Пускай это сделает Кио – ему сразу дадут Нобелевскую премию… Были случаи, Банов, что, пока вахтенный штурман инструктировал матроса, как сейчас делаю я, местные умельцы отправляли за борт к себе в лодку все швартовые концы. Итак, вы должны беспрерывно обходить палубу от носа до кормы. И обо всем подозрительном докладывать мне на мост. Хаттрак!
   «Хаттрак» означает «до свидания». Перед началом разгрузки я решил выучить несколько арабских слов.
   Между выдающимися государственными деятелями и грузовыми помощниками капитанов есть сходство. И те и другие знают, что в момент прибытия есть резон произнести на местном языке одну-две фразы. Например: «Руси и хинди бхай-бхай!», или «Мердека!», или «Гуд монинг, леди энд джентльмены!» Такое вступление облегчает контакт. Дальше можешь уже переходить на родной язык. И заявить, что солнце (которое испепеляет все живое вокруг) символизирует ясность ваших отношений. Или что дождь (который лупит как из ведра) не может омрачить вашей дружбы, а, наоборот, ее подчеркивает.
   Моряку полезно знать на местном языке: «Сколько стоит шариковая авторучка, метр гипюра, кофточка?» Отцу нации соответственно: «Сколько стоит пушка, пшеница, атомная электростанция?» Чтобы уловить ответ, надо знать числительные.
   И в тишине штилевой ночи на внешнем рейде Латакии я ломал голову над тем, почему наши числа называют арабскими, если они ничего общего с арабскими не имеют. Ни в написании, ни в звучании. Например, «5» пишется в Сирии «0» и произносится «хамси».
   Это рассказали мне советские инженеры накануне. Они сидели в каюте ласковые, как ягнята. Им срочно надо было получить 188 ящиков вибраторов для вспомогательной ЛЭП будущей Евфратской гидроэлектростанции. Вибраторы приплыли в первом трюме.
   От слова «Евфрат» мне следовало вздрогнуть. Но я поймал себя на мысли, что на Евфрат мне так же наплевать, как на сто тысяч Тигров. Библейские звуки не действовали на мои барабанные перепонки. Я раздумывал о сугубой прозе. Над вибраторами на крышке твиндека были «Волги» в ящиках. «Волги» шли на Иорданию транзитом через Сирию. Выкинуть «Волги» можно было только плавкраном. Наши стрелы тут не годились. Плавкран в Латакии – сверхдефицит. И я знал, что девяносто девять шансов из ста – вибраторы выйдут из трюма последними. Но одному железному правилу я научился. Главное – не скупись на обещания. Если будешь резать правду-матку, тебе перегрызут шею приставаниями, жалобами, упрашиваниями.
   – Вибраторы гасят колебания проводов, понимаете? Провода рвутся, когда нет вибраторов… А ветры здесь отчаянные…
   – Ребята, я отлично знаю, что Междуречье – кровавое место. Займусь вашим грузом сам.
   – Проблема выбора створа для перехода через Евфрат – интереснейшая в мировой практике, – разливались инженеры.
   – Ребята, все будет в порядке. Сам буду следить за выброской вибраторов…
   – Там скользящие грунты. Как два бутерброда, сложенные маслом на масло. И это на глубине в тридцать пять метров…
   – Понимаю, ребята! Масло масляное в квадрате, – говорил я. Мне надо было отвязаться от инженеров во что бы то ни стало.
   – Очевидно, придется шприцевать под фундаменты жидкое стекло – сложнейшая техническая задача. И вибраторы…
   – Ребята, а Библию вы почитываете? – спросил я, зная, что наши люди, работающие за границей, боятся религиозных тем как чумы.
   – Зачем? Почему? – насторожились инженеры.
   – О всемирном потопе слыхали? Ведь подтвердилось дело! Ной отсюда поплыл к Арарату.
   – Никакого Ноя не было, а потоп был, но подобные катаклизмы случаются раз в десять тысяч лет и инженерная мысль не может…
   – А я утверждаю, ребята, что Ной был отличный моряк. И мало того – забулдыга-пьяница…
   И наши бывалые строители сразу приняли мои слова за определенный намек. И стали уверять, что бутылка будет, если вибраторы…
   Я сказал, что обижусь на них за это. И пускай инженеры лучше объяснят мне десяток здешних числительных. Они рады были похвастаться знаниями…
   И вот я изучал арабские числительные.
   Вокруг спало судно. И спала земля древнейших цивилизаций. И спало древнее море. И спали бензовозы на палубе, разрисованные камуфляжем.
   Только несколько судов на рейде все не теряли надежды выудить с берега загулявших моряков и время от времени жалобно и призывно гудели. Но или моряки решили отложить возвращение до утра, или команда портового катера-перевозчика давно и беспробудно отдыхала.
   Было холодновато. Сирия – север арабского мира. В древности холодный ветер назывался сирийским. И дурного человека сравнивали с таким ветром, ибо от дурного человека отворачивали лицо.
   И когда около часа ночи в рубке возник Банов и, ничего не доложив, стал у притолоки, я решил, что матросик зашел погреться – восьмое февраля есть восьмое февраля.
   – Салам алейкум, – сказал я. – Курите, Банов. Это еще ленинградские сигареты.
   – Нет. Не курю, – сказал он, поразмыслив.
   – Не замерзли?
   – Не-ет.
   Мы помолчали.
   – Они на трап лезут, – наконец выдавил он.
   – Кто лезет?
   Банов задумался:
   – Наверное, воры…
   Трап, как всегда при стоянке на якоре ночью, был приподнят, но что это для опытного человека? Я отпихнул Банова и бросился вниз.
   Под площадкой трапа юлила лодка, новенькая, с мотором. Они уже чем-то зацепились за борт и прятались в тени. Что может быть нужно трем полуголым мужчинам с головами, закутанными куфией, глухой ночью под бортом чужого судна, в добрых пяти милях от берега, без фонаря? Об этом и Аллах не знает.
   Я грозно объяснил молчаливым теням, что требую от них хаттрак. И что, чем позже состоится наш следующий хаттрак, тем это меня больше устроит.
   Они без звука гребнули несколько раз и исчезли. Но я чуял их присутствие. Они затарахтели бы моторчиком, если бы решили убраться восвояси.
   Двери во внутренние помещения на судне были закрыты, заперты. Ценный манильский трос на корме боцман принайтовил так, что и за сутки не распутаешь, – не первый раз в этих краях был старик «Челюскинец». Однако было одно «но», и существенное: автомашины на палубе.
   – Банов, вы молодец, – сказал я. – Только если вы видите, что некто цепляется за пароход, то и сами проявляйте инициативу. Например, заорите или погрозите чем-нибудь увесистым сверху. Можно скобой.
   Банов вздохнул:
   – Вы велели докладывать… Я доложил.
   – Банов, вы молодец, что доложили. Но запомните: для морского вора подняться по отвесному борту – раз чихнуть. Закидывается кошка с тросом, и через пять секунд он на палубе. Именно через пять секунд – здесь нет преувеличения. Они ходят по отвесным бортам, как мухи по потолку, – без всякого напряжения… Что у нас в кузовах автомашин на корме?
   Он, конечно, пожал плечами. Я, конечно, не дождался от него ответа:
   – ЗИП к грузовикам. Каждый ящик – пять тысяч здешними деньгами. И гости на лодочке не убрались. Арабская мудрость гласит: «Если бедуин узнал вход в твой дом, сделай другую дверь». Они крутятся здесь. Бегайте взад-вперед и держите глаза двумя руками.
   Бегать он органически не умел. Да это и невозможно было. Машины крепились к палубным рымам и между собой стальной проволокой, взятой «на закрутки». Концы проволоки торчали в самых неожиданных местах. Напороться на них можно было и при солнечном свете. Прибавьте к этой паутине деревянные распорки, талрепы и струбцины. А проходы между машинами – не шире плеч. Вот и бегай. Вот и уследи за судном.
   Не только инструмент мог привлечь вора к ящикам с ЗИПом. Детали из цветного металла. Это сотни Нефертити и сфинксов, цепочек и полумесяцев, крокодилов и запонок.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация