А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Красное колесо. Узел 4. Апрель Семнадцатого. Книга 1" (страница 72)

   86

Ночная стрельба на углу Невского и Садовой.
   Хотя «красная гвардия» так и не выиграла Невского за целый день, а даже всё более проигрывала его от дневной стрельбы, – но, по большевицкой (и межрайонской) воле, какие заводы слушались их – те должны были своё промаршировать по главному проспекту, хоть и в сумерки, чтобы не дать буржуазии покойно ликовать.
   И так они проходили все вечерние часы, и всегда по этому плану – с вооружённой колонной впереди, а то и сзади. Осмелевшая многолюдная невская публика уже не так пугалась винтовок, а всё же остерегалась. Но даже и после дневной стрельбы нигде не появилось в отпор вооружённых солдат. А рабочая милиция, красногвардейцы, хоть и бодрились своей заряженной винтовкой за плечом, но не было у них ни солдатской уверенности с ней обращаться, иные ещё и не стреляли ни по разу никогда, ни – развязности всамделишно стрелять в живых людей. Шли-то они с винтовками, но сами побаивались их.
   Так, обоюдно, обходилось без свалок весь вечер, хотя перебранка металась самая резкая:
   – Ленинцы!.. Долой Ленина!..
   – Долой буржуев!.. Да здравствует Ленин!
   – За немецкие деньги!
   – Зажрались нашим пóтом!
   – Смерть буржуáзии!
   А уже потрудились и успокаивающие безоружные солдатские патрули, и возвратившиеся городские милиционеры, унимали, отводили публику, уже на Невском становилось куда пореже. К десяти часам казалось: больше никого и не будет, всё кончилось. И жители центра ещё толпились – довозмутиться и доторжествовать.
   Но тут появилась на Невском, со стороны Адмиралтейства, ещё длинная колонна, к фонарям да при луне хорошо видная. Так же вперемежку вооружённые и невооружённые, да от разных заводов, отвечали:
   – Мы с Нобеля. Гуляем.
   – Тут ото всех районов, междурайонцы.
   Были и с Айваза, с Экваля. Несли: «Долой Милюковых и Гучковых!», «Вооружайся, весь рабочий народ!», «Война войне!».
   В передней вооружённой группе шло человек семьдесят-восемьдесят, с винтовками, вынутыми револьверами, обнажёнными саблями. В этот раз среди них было и немного вооружённых солдат.
   Так же по всему проспекту поднялась перебранка с публикой – «долой ленинцев!», «долой буржуазную травлю», несколько раз из колонны крикнули вялое «ура», кто затевал революционную песню, но уже видно было, что опоздали, устали, не те дневные первые, хоть и сабли наголо.
   Перед Садовой им преградила путь цепь успокаивающих солдат под командой юнкера инженерного училища, и от имени Совета просили сохранять порядок, свёртывать плакаты против правительства и войны и расходиться. Из передних ответили, что они уже и поворачивают, идут по Садовой к себе на мост и домой.
   – Мы сохраним порядок, но если нас тронут – откроем огонь.
   Тогда солдаты стали шпалерами, очищая проход, и манифестация повернула по Садовой.
   А оттуда навстречу втесался трамвайный вагон. От рабочих на него кричали:
   – Не пускайте вагона! В нём все буржуи сидят! Пусть вылазят!
   Вагоновожатый хотел медленно ехать и в окно своё уговаривал пропустить его – но перепуганная публика в панике стала выскакивать из вагона.
   И так колонна рабочих прошла в заворот трети на две, но растянулась: передние подходили уже к Инженерной, а хвост только поворачивал с Невского. А тут, на углу, собралось много публики и солдаты – они кричали, теснились к колонне ближе, и стали вырывать последний плакат. «Хвост» был слабоват, а панельной публики много.
   – Товарищи, не дозволяйте! Буржуáзия хочет отнять!
   – Наше знамя отымают! Отомстим!
   Тогда от этого хвоста несколько рабочих побежали догонять своих, чтоб вернулись на выручку. Вослед побежал и инженерный юнкер и уговаривал ушедших не возвращаться всем, а только дать малую подмогу, и сейчас он со своими солдатами выручит весь хвост.
   Но – уже нельзя было отговорить! От главного шествия побежали вооружённые назад, снимая винтовки. Впереди их бежал молодой, лет тридцати, с тёмными усами, с красной повязкой на рукаве, но даже не рабочий, не в кепке, а в мягкой чёрной шляпе с полями и довольно интеллигентным лицом, он запомнился свидетелям. И, когда увидел, что солдатская ручная цепь мешает им бежать назад, – поднял руку с револьвером и дал выстрел как сигнал.
   И бегущие рабочие защёлкали затворами, дали нестройный ружейный залп – по солдатам! И вообще – вдоль Садовой, в сторону Невского, в кого попало!
   И из уговаривающей цепи один солдат в автомобильной форме, Гаркуля, упал мёртвым, и кто-то рядом ранен, – и около них тотчас появилась медицинская сестра, да та самая Женя Шеляховская, что и днём попала в свалку и стрельбу на этом самом перекрестке.
   И от стрельбы – никто уже не дрался за плакат, а все бросили его, – началась паника во всей массе людей – и невской публики, и рабочих, всё перемешалось – одни кинулись в кофейную и в синема «Мажестик», другие падали на тротуары и мостовые, третьи безсмысленно поднимали руки вверх, кто убегал подальше к Гостиному Двору, кто хлынул к завороту Публичной библиотеки, и с ними вместе вооружённые рабочие, и оттуда тоже стреляли наугад, сами не зная в кого и зачем, от одной непривычки к оружию.
   Это были уже не залпы, не исполнение команд – безпорядочная неутихающая стрельба, выстрелов сорок. Как раз сюда, в эту пятиминутную панику, под обстрел, попал и глава городской милиции общественный градоначальник Юревич, и метался со своим адъютантом. Сюда же едва не попали, проезжая в автомобиле, – члены Исполнительного Комитета Дан, Стеклов и Войтинский.
   Трамвайный вагон удирал от стрельбы через Невский, к Пажескому корпусу.
   Так стреляли, пока рабочие поняли, что стреляют они одни, больше никто. После того стали уходить.
   Поле сражения осталось за рабочими, но они сами спешили убираться – и так безпорядочно, что уже не только по Садовой, а и по Невскому к Знаменской, кто куда попал.
   Думали – будут хватать виновных? Некому.
   Женя Шеляховская задержала пустой проходящий автомобиль французского министра Тома – и повезла одного раненого солдата в Николаевское училище, где он служил.
   Минут через двадцать подъехали и ещё автомобили Красного Креста, подбирали раненых. Их было шестеро, из них четверо солдат, одному пуля в голову. Убитых солдат было трое – ещё измайловец, и ещё приехавший с фронта делегат. И один убитый рабочий, но выстрелом сзади – своими. Трупы убитых занесли в «Мажестик».
   Медленно возвращалась на перекресток разбежавшаяся публика, с негодующим рёвом и плачем женщин. Офицеры друг друга убеждали гневно:
   – Что же мы смотрим? Надо же с ленинцами бороться!
   Кучки собирались где светлее, у фонарей:
   – Это чёрт знает что! Кто смеет стрелять?
   – Как можно стрелять в братьев?
   – Как можно стрелять теперь, когда свобода?!
   – Зачем они травят наше солдатское сердце?
   – Образумьте их! Скажите, что это недопустимо!
   Долго волновались.
   Спустя час стали ходить патрули от имени Совета рабочих депутатов и энергично требовали: расходиться всем. Всякие демонстрации на два дня запрещены.
   Публика подчинялась.
   Ещё ночью, но уже по раннему белому свету, по улицам развешивались воззвания Совета.
   И городской думы: «…мирное и организованное участие в политической жизни родины…»
   Поздно ночью по городу разнёсся слух, что Ленин – покинул Петроград.
* * * ...
Пошло врозь да вкось, хоть брось
* * *

   87

Ленин: пережили вечер, ночь, кажется, выбираемся. – Срочная утренняя резолюция ЦК. «Долой Временное правительство» – авантюризм. – Наказать телефонисток центральной станции. – Утренние газеты: буржуазные струсили, советские благоразумны. – А большевики – не сторонники заговора и насилия! – Оценить свои ошибки. – Гражданскую войну пока отложим.
   Вдрызг изгажено! – на захват центра не хватило сил.
   Но кажется, кажется – выбираемся.
   Вчера, когда бушевал весь город, – около особняка Кшесинской было весь день спокойно. Но к шести вечера привалила огромная, правда безоружная, толпа, может быть 10 тысяч? – солдаты, обыватели, интеллигенты, вперемешку, знамёна красные, а лозунги – доверия правительству и против нас, и кричали, вот рядом: «Арестовать шпиона Ленина!» Момент был страшноватый, считался Ленин реально, не придётся ли поплатиться за пролетарское дело. Но тут от Троицкого моста подошли на выручку и наши, вооружённые, и стали рвать тем транспаранты, знамёна и разгоняли прикладами. (Ленин заранее строго распорядился: вблизи особняка никому не стрелять, исключая последней крайности. Хотя и нарушили.) И – погнали тех. Но по Каменноостровскому в это время проходила какая-то вооружённая часть – и те кинулись просить у них защиты. И снова был реально очень опасный момент: не придётся ли спешно покидать дом Кшесинской, пока открыт ещё Кронверкский в одну сторону, архиглупо рисковать жизнью в самом начале борьбы. Но нет, пересидели: та воинская часть заколебалась, помог наш новый хороший молодой прапорщик, и обошлось без стрельбы.
   Поодаль, на Троицкой площади, начали сколачивать трибуну, слух, что будет выступать Алексинский и ещё кто-то из смердящих социал-патриотов. Но скомандовали нашим не ломать, да и те не появились.
   Был и слух, что Корнилов послал сюда тысячу гренадеров на усмирение. Но – не пришли.
   Ещё ж эта гнусная провокация на телефонной станции вчера: будто сами барышни отсоединили телефоны Кшесинской, подлый мещанский способ травли, и прервали всю нашу связь, оставили без связи в самый опасный момент! И так – всю ночь, немота телефонов, осада! Но Ленин приказал не реагировать, подождать, разрядятся события.
   Опасно критической могла быть ночь – и Ленин, не спя (а голова – болит, болит, порошки не помогают), ходя, ходя и строя планы, зарекался: никогда больше не повторить такого вчерашнего мальчишеского промаха, авантюристов останавливать вовремя. Но прошла и ночь спокойно. Наши построили активную оборону: вооружённые рабочие патрули стояли в разных местах, и ходили по площади, по Каменноостровскому, и убеждали собиравшиеся там группы расходиться.
   А манёвр формировался в голове такой: сегодня, 22-го апреля, с утра, независимо от мер правительства, Корнилова, шагов Совета и ожидаемого воя прессы – утром же поскорее разослать во все редакции нашу новую, третью резолюцию ЦК, этим парализовать нашу вчерашнюю вторую (она в сегодняшней «Правде», скандал!) – и так перехватить развитие всех страстей. В кризисе играют получасы, а иногда и минуты. Изменения ситуации надо соображать стремительно, и незаметно успевать переступить или повернуть фронт. И так, с утра же, показав одному Зиновьеву, не дождавшись других, поспешил разослать гонцами в газеты новую – третью – резолюцию ЦК (помеченную: 22-го утром), хотя напечатают её только завтра. Но пусть все знают сегодня.
   Вот. Безусловно соблюдаем постановление ИК о двухдневном запрете митингов! (Соотношение сил с буржуазной массой сейчас таково, что нам это выгодно.) Лозунг «долой Временное правительство» потому не верен сейчас, что, без прочного большинства народа на стороне революционного пролетариата, он – или фраза, или объективно сводится к попыткам авантюристического характера. (В порядке отмежевания так и назовём.)
   Не произошло тут эксцессов и с утра. У памятника «Стерегущему» собралась было толпа человек двести, думали – идут сюда громить (а обыватели думали – это ленинцы собираются), – оказалось же: даёт представление какой-то китаец.
   Подходили к особняку любопытствующие, сами напуганные, – но инцидентов не произошло. И распорядился Ленин: с балкона сегодня речей не говорить.
   Теперь, убедясь, что разрядилось, – послали на телефонную станцию Богдатьева и ещё двоих, устроить скандальчик. Богдатьев умеет держаться. Предъявили им там удостоверение от ЦК и грозно потребовали назвать телефонисток, примем решительные меры против таких забастовок. Управляющий телефонной станцией сразу струхнул: администрация ничего не знает, это собственный почин телефонисток. – Назовите виновных! – Сейчас выяснить невозможно, ознакомьтесь с техникой их работы. Пошли наши в аппаратную – эти шлюхи подняли шум и свист: «Вон отсюда! Долой ленинцев! Гнать их в шею!» И вдруг, провокаторски кем-то вызванный, на телефонную станцию прибыл наряд в 50 солдат, а их офицер: «Кого тут арестовать?» И хотели арестовать группу Богдатьева, нахальство! Но начальник станции заверил, что никого не надо, уладят сами. Солдаты ушли, Богдатьев пошёл в городскую управу, и те нахлобучили телефонисток: исполнять служебные обязанности без политических предубеждений!
   Принесли все утренние газеты. И они ясно показали, что правительство ничего предпринять не в состоянии. Вся буржуазная пресса, конечно, струсила: никто не посмел обвинить в стрельбе – ленинцев, все возмущались, кричали, но неизвестно против кого. (Понимают, что и их сотрудникам можно морду набить. Да перестанут наборщики их набирать.) И Корнилов, вчера остановленный Советом, не проявлялся.
   А «Рабочая газета», а «Дело народа» (при умелости – их тоже можно использовать) проявили очень положительный гнев, но всё – против правительства и против кадетов, всколыхнувших погромные настроения. Меньшевицкий ОК опубликовал постановление о кризисе – большевиков тем более не назвал. И «Известия»
   напечатали аршинно, сами себя пугая: «Провокаторские выстрелы» – но благоразумно не выставляя обвинений никому конкретно: «Будет тщательно расследоваться при участии ИК».
   Так что самый острый момент прошёл.
   Острый момент прошёл – а кризис, может быть, и не кончился. В завтрашней «Правде» напечатать так: подавляющее большинство рабочих манифестантов понимало и несло «долой Временное правительство» исключительно в том смысле, что когда рабочие завоюют в народе большинство. Не давайте же сбить себя одиночкам, склонным торопиться и раньше прочного сплочения большинства восклицающим «долой Временное правительство». Мы вовсе не бланкисты, мы не сторонники заговора! Что может быть нелепее сказки, будто мы «разжигали» гражданскую войну, когда мы самым точным и формальным образом объявили, что центром тяжести считаем терпеливое разъяснение? До тех пор, пока капиталисты не перешли к насилию над Советами, – до тех пор наша партия будет проповедовать отказ от насилия вообще!
   А тем временем вожди этого Совета ведут себя с поганым тупоумием. Они виноваты даже не в том, что не взяли власти, но в том, что теперь ломают комедию, будто они «победили правительство». Они, по сути, поддержали империалистическую ноту, а сегодня, скоты, в награду кадетам, ещё проголосуют и за заём, – уж это будет полная и безусловная измена социализму! Коллонтай с возмущением рассказывала о вчерашнем подлом советском спектакле, которого ей не удалось повернуть. (И о Чернове, оценила его по речи: какой он мямля. Это и прекрасно! Сильный вождь эсеров был бы нам в мелкобуржуазной стране гораздо опасней любого меньшевицкого. Пустопорожний Чернов, у него всегда одна беллетристика, никогда он ничего не сделал и не сделает. Кажется, оба они с Лениным всю жизнь были только эмигрантскими журналистами? только писали? Но как по-разному: Ленин через писания физически организовал партию.)
   Да, вчера к ночи были часы, когда казалось, что мы проиграли. Но уже сегодня надо признать, что это не так. Мы не могли победить, потому что не успели мобилизоваться. Переоценили успех 20 апреля – и 21-го недостаточно организовали демонстрации. Чего-то мы ещё, значит, не умеем. За Невской, за Нарвской заставой никого не подняли. Из Кронштадта с опозданием прибыло всего 150 штыков, этим дела не сделаешь, пригодились только агитаторами по казармам. А чего стоит этот позорный эпизод, у Екатерининского канала, когда рабочие отдавали винтовки солдатам! Тем более сказалась мелкобуржуазная сущность солдат, опрометчиво было понадеяться, что они способны на революционную волну. (И сколько от них угроз Ленину!) А трагическое опоздание гельсингфорсского Совета! – только сегодня его телеграмма в Петроградский Совет, что по первому требованию готовы свергать Временное правительство. Знать бы это на день раньше! Большая, большая ошибка, что у нас в эти дни не было спевки с гельсингфорсским Советом!
   В Петрограде мы не выиграли, да. Но и не проиграли. Напротив, в эти дни мы узнали свою силу. И способность передвигать массы. На Совете теперь кричат, что «большевики не в состоянии взять власть в свои руки». Да почти и в состоянии! Вот таких союзников, как Кронштадт, как Гельсингфорс…
   Организация, организация и ещё раз организация пролетариата! И в первую очередь – Красная гвардия! – в эти дни она оказалась не готова, прошляпили! Форсировать! (На городской конференции не обсудили её – а на всероссийскую и не вынесем: не болтать надо, а дело делать скорей.)
   И вот открылся наш серьёзнейший просчёт: мы совершенно упустили пропаганду и агитацию среди городской прислуги и городских чернорабочих – а именно на них в значительной степени вчера опёрлась буржуазия. Отнять у неё прислугу! – лозунг момента. Обратить особое внимание на домашнюю прислугу!
   Запрещены уличные демонстрации – но всюду принимать и рассылать резолюции, благоприятные для нас! Усилить войну резолюций!
   Весь вопрос сегодняшнего кризиса – что соглашение Совета с Временным правительством оказалось пустой бумажкой. Вожди Совета пошли на компромисс, сдав целиком все свои позиции. «Заткнуть» этот кризис новой декларацией можно, но ничего, кроме вреда, не получится. Все силы – делу воспитания, просвещения и сплочения отсталых на каждом заводе и в каждом квартале! Повторение подобных кризисов – неизбежно. (Скоро, скоро повторим.) Признáют ли широкие массы «инцидент исчерпанным» – покажет будущее. Урок ясен, товарищи рабочие! – за первым из кризисов последуют другие! Наша задача – не принимать участия в игре двоевластия. Выхода нет, кроме всемирной рабочей революции! Всемирная рабочая революция явно нарастает у нас, у немцев и в ряде других стран! Пролетариат открывает путь в светлое будущее для всех трудящихся!
   Но теперь на конференции не исключена атака от левых большевиков. Предусмотреть и это. Товарищи, у некоторых может явиться мысль, не отреклись ли мы от себя: ведь мы пропагандировали превращение империалистической войны в гражданскую – а теперь говорим: разъяснение массам? А потому, товарищи, что сейчас – переходный период, вооружённая сила у солдат, а Милюков и Гучков ещё не применили насилия. И вот – мирная, терпеливая классовая пропаганда. Теперь всякая другая борьба вредна, кроме политического просвещения и воспитания. Кричать сейчас о насилии – безсмыслица. Наша задача сейчас – не ниспровержение Временного правительства, оно держится доверием мелкой буржуазии и части рабочих масс, – а организация и тщательное разъяснение классовых задач. Если мы будем говорить о гражданской войне прежде, чем люди поймут её необходимость, – то мы впадём в бланкизм. Мы – за гражданскую войну, конечно! В этом – гвоздь! Но только тогда, когда она ведётся сознательным классом. А пока – мы отказываемся от этого лозунга.
   Но только – пока.
   Аргументы созревали в голове раньше, чем появлялся случай публично их произнести.
   Но это лучше, чем когда, не сказанные вовремя, мучительно догорают потом в груди.
...
   ДОКУМЕНТЫ – 15
   22 апреля
   ГЕРМАНСКИЙ ПОВЕРЕННЫЙ В ДЕЛАХ В БЕРНЕ – В М.И.Д., БЕРЛИН

   Эмигрантский комитет в Цюрихе просит гарантию, что в течение месяца будет отправлен и ещё поезд со 150–200 эмигрантами. Такая гарантия облегчила бы подбор для ближайшего поезда особо подходящих эмигрантов, с тем чтобы других убедить поехать позже.
   Надёжное доверенное лицо (социалист) усиленно советует разрешить важнейшим эмигрантам проезд через Германию до возвращения Гримма, который мог бы помешать отъезду. В своё время Гримм из страха перед Антантой пытался задержать отъезд ленинской группы. Может быть, можно задержать Гримма в Стокгольме?..
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 [72] 73 74 75 76 77

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация