А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Красное колесо. Узел 4. Апрель Семнадцатого. Книга 1" (страница 65)

   А те – уже не ревут, а воют, и револьверами и прикладами на нас замахиваются, и обнажёнными саблями (но не бьют).
   Ну, только тысячный напор полусотне не удержать.
   Смяли нас, прорвали.
   И – попёрли своим путём, и тарелки медные опять зашлёпали гораздо, и завыли трубы.
   И по Невскому повернули опять направо.
   – Э-э-эх, Миша, как же мы зимой не сробели против начальства, не боялись военного суда – а тут против рабочих не сдюжаем? Нашими же винтовочками да против нас же?
   С угла Садовой публика совсем схлынула, а на широком Невском, от колонны подальше, – там с панелей кулаками пограживают, кричат им:
   – Изменники!.. Провокаторы!.. Ленинцы!..
   А те и вовсе не в долгу:
   – Буржуи!.. Дармоеды!.. Собаки!.. Хотите воевать – сами идите!
   А с панелей на то ничего и не ответят, крыть нечем.
   Впереди и с боков кто с оружием, те сильно штыками размахались, – а посерёдке-то мирно идут, отшагивают положенное, тоже как солдаты, кто просто шапками публике машет – то ли «ура», то ли «долой». Прошли мимо – несладкий выгляд, с утра-то работали, уже и притомились, и лица зануженные, в чёрной пыли либо копоти, и одёжка в грязи да в масле.
   Тимофей подошёл к ним ближе:
   – Вы кто?
   – Мы с Нового Лесснера, с Выборгской стороны.
   – А ещё кто идёт?
   – А все заводы за нами идут. И буржуи нас не остановят!
   А в конце всей колонны – сильно злые бабы и подростки, кулаками трясли, от оркестра дальше, слышно:
   – Долой Временное правительство!.. Долой негодяя Милюкова!.. Долой толстопузых буржуев, кровопийц!..
   И обижался Кирпичников на рабочих, что они всё 8-часовой день требуют, а снарядов делать не хотят, – а им тоже несладко, видать, этот Лесснер – небось и есть толстопузый.
   А сзади – шёл уже какой-то сброд, оборванцы, уже не рабочие, а должно быть воры, – они ещё громче всех кричали:
   – Долой Милюкова!.. Долой Временное правительство! – и уже никакого другого слова. А иногда подскакивали ближе к панели и наворачивали кулаками, кто попадётся из публики, только не солдат.
   А потом ещё отдельно нагонял своих молодой рабочий парень лет 18-ти, тоже с винтовкой на ремне. Сестра Женя спросила его:
   – А вы с какого завода?
   – С Трубочного.
   – А куда идёте?
   – На общий сбор.
   – А зачем?
   – Будем Еремеевскую ночь делать.
   – А что это значит?
   – А бить направо и налево, забирать банки и капиталы. Довольно буржуазничать!
   Прошло всё шествие туда, к Казанскому собору, – а тут теперь собирались кучки, и кто улизнул в подворотню, в парадное – тоже выходили из укрытия, и все тут лихостились. Какой-то господин в мягкой серой шляпе, размахивая тросточкой и от крика обливаясь пóтом, раскраснелый, – звал всех составить колонну в пользу Временного правительства и идти вослед тем разбойникам. И ещё студент-путеец звал. Начало их собираться на мостовой – немного штатских, немного юнкеров, солдат, – а вся публика с панелей только махала платочками, шапками, а примыкать никто не хотел. Закричал на них студент-путеец:
   – Эй вы, что топчетесь? Напугались? Присоединяйтесь к нам, за правительство! Не бойтесь, идите скорей!
   А другой студент взлез по стене Пассажа и снял большой красный флаг, висевший там с праздника. Флаг этот распластали на панели, один принёс из магазина мела – и стали писать по нему: «Доверие Временному правительству!», – но мел плохо держался, и надпись еле видна, не то что у рабочих, загодя заготовлена, писана кистями. Вынесли флаг перед кучкой – стало к ней ещё добавляться, и несколько солдат. А Кирпичников с Марковым не знали – идти ли, нет? Своих никого близко нет. И обидно, что правительство хотят скидывать, и обидно, что они прорвали нашу цепь, – а как повидали в их серёдке притомлённых, чёрных, да и бабы, а чистая публика вот вся жмётся, так чего её нам защищать? – это которые по ресторанам ночами лопают да в экипажах разъезжают, – они нам не чета, что они нам?
   Но тут один раненый офицер крикнул:
   – Товарищи солдаты и офицеры! Пойдёмте с ними! Военные должны идти, и впереди!
   И сестра Женя тоже:
   – Пойдёмте, ребята!
   Ну, пошли. Солдат сразу десятков несколько подбавилось, тогда и штатских, осмелели.
   А пошли – стыдно смотреть, солдату невзгодно и брести с ними: не строем никаким, а кучей, где плотней, где реже. Знамя впереди, а сзади ещё одно знамя, тоже «доверие», едва прочтёшь. Всего в двух кучах – человек по двести, дважды.
   И прошли сколько-то, мимо Гостиного, до городской думы, до башни.
   Но рабочие уже порядочно ушли, их сразу не догонишь – говорят, они пошли ко дворцу, где правительство, и мы туда же.
   А Кирпичников из первых услышал, что сзади, от по-за Елисеевского магазина, доносится новый сильный гул. Глянули – а там валит чёрная толпа ещё и побольше, тысячи и две. И тоже у них красные флаги, и тоже большой двудревковый щит с белыми буквами, а отсюда не прочтёшь. Одни стали говорить: поддержка нам, подождать. Другие наоборот: скорей пошли, вперёд, они против.
   Кирпичникову ясно, что – против. А ого-ого сколько их. Перетолковались военные: нет, пошли – этих встречать, будем опять цепь делать и отговаривать. А кто полегче, гимназисты, уже сбегали в ту сторону и вернулись:
   – Против! Против!
   И тут эта публика, что собралась вдогонку шествием идти, – так и кинулась врассыпную, и флаг первый, с доверием, ки нули на мостовую. А второй флаг – и не заметил Кирпичников, что с ним, и не заметил, пошло ли сколько-нибудь вдогонку той первой колонне, – уже всё внимание было ко второй, озирались, сколько нас тут, серых шинелей. Офицеры хоть и были, но два-три и обчёлся, и то раненые: офицеры от февральских дней пришибленные, им ничего делать нельзя. А юнкера – есть, и солдат человек тридцать-сорок, опять все сбродных полков, без команды, без старшего, без единого оружия, да гвардейский моряк. Одни военные стягивались поперёк Невского, а Невский куда пошире Садовой, тут трудней задержать. (Трамваи и с той и с другой стороны поостановились.)
   Теперь в подходящей сзаду колонне уже ясно было крупно видно: «Долой Временное правительство!» Оркестра нет, так слышно крики лучше: «Долой Милюкова!.. Долой Гучкова!.. Долой буржуев!» – свист и ругань. И опять так же: впереди отряд рабочих с винтовками, строй неплохой (и опять красные повязки на рукавах), по бокам мальчишки трясут открытыми револьверами, штыками, а дальше, сколько глаз хватает, – чёрная колонна, уже разглядывать некогда.
   А вне цепи стоял у панели дюжий санитар и крикнул тем:
   – Что вы делаете! Вы продаёте Россию! Вы должны слушать правительство и Совет!
   А ему револьвером в морду целят:
   – Убьём! Иди с нами!
   – Да хоть убивайте, с вами не пойду!
   – Ну, узнаешь!
   Из публики кричали:
   – Предатели!.. Ленинцы!.. – но никто с панелей не сошёл.
   Рядом с Марковым – солдат автомобильной роты:
   – Да братцы, неужели мы, фронтовики, их не остановим? По чьему распоряжению идут? Остановим!
   А два офицера сбоку:
   – Не надо свалки, товарищи! Пусть себе пройдут, а мы вслед устроим демонстрацию за правительство.
   Ну да, в пустой след. Не такие офицеры у нас были на войне.
   – Остановись, изменники!
   А санитар не унимается:
   – По какой причине идёте? Почему не доверяете правительству? Может и мы с вами пойдём?
   – Это не вам знать! Знают, кто повыше вас!
   – А кого ж вместо Милюкова?
   – Не ваше дело, узнаете потом.
   – А, так вы не рабочие, а ленинцы! – крикнул санитар. – Долой тогда ваше знамя!
   И кинулся к ихнему флагу.
   А всё равно уже сошлись, сейчас кому-то подвигаться. Цепь наша редкая, цепи не удержишь – а нападать! И оба волынца, и тот из автомобильной роты – переглянулись и кинулись вперёд! – ломнись, ребята!
   Первей всего – винтовки себе вырвать, они ж и держать их не умеют, и стрелять не знают, с какого конца. Кирпичников шеметнулся к усатому дядьке, схватился за дуло и у ложа, крутанул, вырвал – и двинул усатого прикладом в грудь:
   – Не ваше имущество! Не воруйте!
   И другие серые шинели кинулись, и быстро пошло, не уследить, кто-то древко ломал, кто-то флаг топтал, а рядом – выстрел!
   Не усмотрел Тимофей, кто в кого, а только увидел в мёт ока, как русый парень на него револьвер наставляет, – и свободной от винтовки рукой поддал ему под руку! Тот и выстрелил – да в воздух. А Тимофей цап за револьвер – и вырвал.
   А тут ещё от рабочих – выстрел! выстрел! – разов шесть-семь, – и упал солдат рядом, семёновец, и поодаль ещё один.
   Ах вы, гады, вот как! Вскрапивились солдаты, заревели и кинулись как в атаку, круша, – кого с ног сбили, кому по морде, да прикладом, у кого ещё винтовку вырвали, уже и по две несут – и прут вперёд!
   А что в рабочей колонне поднялось!
   – Стреляют!.. Убивают! – там же необстрелянные да бабы – вырвались из цепи, да кто куда – в магазины, в цветочный, в парадные, в подъезды, а кто и с винтовками убегает, да суёт её, швыряет в подвальное окно, мол, я безоружный.
   Миша Марков – с двумя винтовками. А винтовки – все заряженные, вот что! Ах вы стервы, говнюки, на кого ж вы пошли!
   До этой самой минуты не верили, что рабочие будут стрелять.
   Рядом с Тимофеем моряк дослал патрон – Тимофей его за дуло:
   – Не, погоди! Разберёмся.
   Ещё какая-то сестра милосердия, другая, рвёт ихний потерянный флаг.
   Нынче офицеры без шашек, а вот один – с шашкой, и кинулся в гущу, где устояли, – те сорвали с него погоны, шашку отняли, и кровь с лица течёт.
   – Ребята, не надо стрелять! Мы вышли безоружные, пусть так и будет.
   Свалка кончилась – отдышка. С панелей барышни, дамы, господа – посбегали кто куда. А из той колонны кто не убежал – отступили, опять сомкнулись, штыки выставили, и злобятся – а не стреляют. А два-три легли на мостовую с винтовками, на прицеле.
   И повисла во всём квартале брань – «убийцы! ленинцы!» – и женщина ранена, и два солдата.
   А семёновец… Семёновец – мёртв.
   Где, браток, ты воевал, на каких полях? Здесь ли смерти ждал, в Питере?..
   А что им сделаешь? Их много. Вон, сзади ещё отряд надвигается.
   Да где ж наша силанька, наш строй, всех мы растеряли, уже не армия.
   А кто-то кричит:
   – Звоните, вызывайте Преображенский батальон! Он им покажет!
   А наш Волынский – и не соберёшь теперь.
   А с панели нам:
   – Только не стреляйте, а то будут большие жертвы!
   – Да мы голыми руками их разоружим, мерзавцы, подлецы!
   Панельная публика снова возвращается, и ну поливать их! и ну поливать!
   – Убийцы!.. Предатели!.. Немецкие пособники!
   Сзади подъехал санитарный автомобиль, подбирает раненых.
   Уцелевшая колонна сощерилась в оборону. Но молчит, не отвечает.
   Санитар тот им:
   – Положьте винтовки! И идите спокойно, куда хотите!
   Марков:
   – Ходите без оружия! Зачем вы с оружием?
   Молчат. А – угрозно.
   Не, их много больше нас, Миша. Не положат.
   Придётся пропускать.
   Тут и простая милиция появилась, с белыми повязками. И просят ленинцев, даже умоляют: да вы поверните к Николаевскому вокзалу, ничего и не будет.
   Не, не повернут.
   А Гостиный Двор – гляди, весь захлопнулся, закрылись лавки.
   А рабочие-дружинники стоят с винтовками на изготовку. Сплочены.
   Сила – их, придётся пропускать.
   С нашей стороны кричали сильней – а расступались.
* * *

Бушуй же, вихрь народной воли,
Ещё стихийней и грозней —
Не родовые страшны боли
Прекрасных дней!

(Вас. Немирович-Данченко)
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 [65] 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация