А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Красное колесо. Узел 4. Апрель Семнадцатого. Книга 1" (страница 64)

   74

Инженер Ломоносов на площади Казанского собора.
   Юрий Владимирович Ломоносов вчера в Петрограде не был, а по телефонам в Царское Село нёсся ворох непроверенных новостей. Сегодня так и думал, что лекции его не состоятся, но всё равно поехал в город, даже из одного любопытства.
   Сперва в институт (с утра извозчики свободно ездили). К лекциям собралась кучка только уже вовсе смирных, – даже и путейцев, этих самых нереволюционных студентов, утащило вихрем! Отменил лекции, поговорил с возбуждёнными профессорами – и пешком на Невский, посмотреть. Сегодня был он, разумеется, не в генеральской путейской форме, а в штатском пальто, фетровой шляпе.
   Почитал расклеенные кадетские воззвания. И осмелела интеллигенция, ждать было нельзя, но и трусит. Не прямо своя грудь выставлена, а – «против реакции, притаившейся чёрной сотни», на всякий случай загородиться, обычный приём.
   В банк нужно было – так не добраться, да наверно закрыт. От жены было магазинное поручение – ну, куда тут.
   По всему Невскому – словесный потоп! Все сословия, униформы и возрасты – в едином перемешении и в сотнях малых митингов. Ещё недавно трудно было представить в русском народе способность к дискуссиям. Разговорились. Откуда это?
   Вот – и площадь перед Казанским собором, любимое место петербургских сходок, бушевали тут студенты и сорок лет назад, и в первый год XX века – и куда нас с тех пор занесло! Уж тут-то море людей, от тротуара Невского и в обхват дуговых колоннад собора – да чуть ли не четверть Петербурга здесь? Там и сям возвышаются древки с обвисшими красными флагами. По обе стороны собора, близ Кутузова и близ Барклая, на трибунках меняются голосистые ораторы. Вот от Кутузова:
   – Без продолжения войны Германия не пропустит нас в мир справедливости! Нет другого пути в Царство человеческой свободы!
   А из толпы с меткой поддёвкой:
   – …и в Константинополь!
   Тот не растерялся:
   – А что ж? Свобода плаванья через проливы – тоже справедливость! И если Штюрмеру и Протопопову не удалось загнать Россию в постыдный тупик сепаратного мира, неужели она сама добровольно забредёт туда?..
   Да куда хочешь эту Россию и загонят.
   – Это – ложь про сепаратный мир! Кто предлагает?
   С разных сторон:
   – Ленин!.. Ленин!..
   – А что ж, односторонний разрыв договоров – не сепаратный мир?
   На трибуну энергично взбирается молокосос-вольноопределяющийся:
   – Да как может взбрести победившей революции капитулировать в сепаратном мире? Ни Совет рабочих депутатов и никакие партийные круги не предлагают такого, ложь! Мы готовы с оружием закончить войну во имя молодой свободы.
   Свобода – это огонь, а молодая – пламя, не обожгитесь.
   – …Это фальшивый лозунг – «без контрибуций»! Это значит: переложить восстановление разорённых народов – на них самих! Ограбленную Польшу, Курляндию – с немцев на нас? Вы вот это разъясните нашим рабочим и солдатам! Бремя невыигранной войны сильней всего и почувствуют бедные классы!
   А от Барклая:
   – Вы говорите – к международному братству? Но если германские социал-демократы всю войну твердили, что воюют против русского самодержавия, – то почему нам теперь не воевать против самодержавия Вильгельма? Теперь, когда у нас нет самодержавия, кто ж мешает германским социалистам выполнить свой идеал и выйти из войны? Вы же к ним обращались – чего ж они не перестраивают Германию в рабочую республику? Все циммервальдские фразы – болтовня!
   Да никаких бы этих митингов не надо и никого ни в чём убеждать, если бы в правительстве были не растяпы, а решительные люди. Революцию – надо сразу хватать за загривок, и энергию её – направлять правильно. (Ломоносов вытянул на Бубликове пустой номер. Бесконечно обидно, как руки сорвались с крепкого ведéния. Такая авантюра, столько риска! а остался кем и был.)
   Объявляют: сейчас выступит оратор от Совета рабочих депутатов товарищ Либер.
   Да и Совет ваш гроша не стоит.
   В штатском. Невысокий, сухощавый. Аккуратная квадратная чёрная бородка. И срывистым голосом – сразу в полёт! – видно, привык выступать:
   – Буржуазные крикуны бросают по нашему рабочему адресу обвинения, будто мы не защищаем родину? – Чуть не подпрыгивает: – Они спровоцировали эту войну! Они затянули её до безконечности! А сами, как и до революции, объедаются сластями в кондитерских! Господствующие классы стремятся овладеть новыми рынками для сбыта товаров. И теперь война продолжается во имя идей, объединяющих царя, Милюкова, Бриана и Ллойд Джорджа.
   На Милюкова загудели: нет!!
   А если – разобраться?
   – …Нота Милюкова – угроза уже вспыхнувшему революционному движению среди народов германской коалиции…
   – Где-е-е оно? – кричат ему. – Когда-а оно?..
   Либер продолжает страстную речь, вскидывая руку, то и дело поворачиваясь, чтоб охватить все стороны площади, но каждая же что-то и теряет, не слышит. Чу! – громит и Ленина с той же сердитостью, что и Милюкова. Всё перепутывается в людских головах: кто же прав остаётся? один Совет?
   Да были бы хоть вы в Совете решительные люди. А то ведь тоже – только языками трепать.
   А сзади, по Невскому, – идут, идут какие-то колонны, гуще. И кричат. Да они – с винтовками? Ого-о-о, дело только начинается.
   А от Кутузова:
   – Ну да, Сербия и Бельгия напали первыми! Бедняжка Германия только защищается! Это не немцы заняли нашу землю – это мы на немецкой! Стоило сбрасывать власть царя, чтоб отдаться под германское штык-юнкерство.
   Прямо же рядом с Юрием Владимировичем притирается солдат замухрыстый, в грязной шинели, слушает и в носу поковыривает. Нарочно не придумаешь.
   От Кутузова:
   – …«Война до конца» – не значит истребить Германию и разделить Австро-Венгрию, а – навсегда покончить с политикой захватов, против которой вы и кричите. А что вы скажете, когда Петроград будет взят немцами? Мы зовём не к аннексиям, а к обороне родного очага. Это же немецкие речи, линия Мясоедова, вот что такое Ленин!
   И близкая половина площади – кричит и воет в поддержку. И офицер, может быть и петроградский интендантский, победоносно кончает:
   – Если мы предадим союзные демократии – предателей не щадят, и мы станем колонией Германии, а японцы и американцы нападут на Амурскую область. Союзники заключат мир за наш счёт, Германия, так и быть, отдаст Эльзас-Лотарингию, а от нас получит – до Днепра. А Турция – возьмёт Крым!
   А за спинами, с Невского, – маршируют, и кричат своё, своё. Всё больше валит рабочих, построенных колоннами.
   Рвань.
   Но с винтовками.
   Нет, ясно, что на этом – дело не кончится. Всё это – очень-очень серьёзно. Упустили.
   Свойство всех революций: ни одна не останавливается на полдороге, но будет катиться, вперёд ли, назад ли, – до конца, до самой стенки.
   И ещё видно будет, куда шагнуть самому Ломоносову.

   75

В учебной команде волынцев. – Кирпичников с друзьями хотели арестовать Ленина. – Бродили по улицам. – Схватка с рабочими и стрельба на Невском.
   Хоть носил теперь Кирпичников Георгия на груди, хоть стали они с Мишей Марковым подпрапорщиками – а не добавилось порядка ни в их учебной команде, ни во всём Волынском батальоне. Даже хуже намного стало: отлучаются – с них не спросишь, обучаться не желают – и не потребуешь. И тянет изо всех дыр, фронта не спрашивая: войну кончать! Почему так? – новобранцы сопливые, под снарядами не лежавши – и затеяли войну решать?
   Приехал в батальон такой полковник Плетнёв, от военного министра, говорил лекцию. Не дадим протянуть нашу руку в рукопожатие с окровавленной германской! Не слушайте, солдаты, газету «Правду». Помните, что враг у ворот, и будем крепко держаться наших благородных союзников. И пусть весь тыл честно работает, а не слоняется. Верно! Волынцы ему ладошили. А уже через час прибежали поднатчики из Павловского: что, у вас тут натравляли солдат на рабочих? Да кто вам сказал? На другой день в газете «Известия» статья: волынцы слушали погромную лекцию черносотенца! Кто это писал – морду б ему набить, так не подписано. Взяли Марков с Кирпичниковым химический карандаш, бумагу – и тоже писать, советовались с поручиком в батальонном комитете: протестуем против анонимных угроз честным людям! Мы, волынцы, в первых рядах революции доказали… А вокруг нас кишат германские провокаторы и гады…
   Рабочие? – они шкуры и оказались: мало того что их на войну не берут, ладно, но они и тут работать не хотят? На что революцию повернули: дай им 8-часовой день! Наши там в сырых окопах под пулями, газами 24 часа, а этим тут нельзя больше восьми, а то им, вишь, некогда политикой займаться.
   Да знал бы Тимофей Кирпичников раньше – ещё он бы им никакой революции не делал, выкусьте!
   Такой же и Клим Орлов, даже хуже. Да что, разве знал его Тимофей? – два месяца в учебной команде, подкидывал против начальства, к поре пришёлся. А на фронте и дня не бывал, хотя ряшка бычья – тут, в Питере, всё учётным сидел, неизвестно сколько мин наработал. А как послали его в Совет от Волынского батальона, так он и вовсе заневедался: всегда у него правильно то, как ихняя там головка скажет. Поначалу думал Тимофей – они там в Совете и впрямь рядят, а потом дознался: сгоняют их просто как баранов, голосовать.
   Ну ладно, сидел бы там и хлопал ушами, но взял себе Клим голос ото всего Волынского батальона, вместо какого бы настоящего солдата. И ещё приходит, не в своё дело встревает: Ленина, мол, не трогать, он хороший. Да у тебя что, больше всех знатьба? Этого стрекуна нам Вильгельм прислал, всё дело нам рушит, – и хороший? Всё немецкое против нас безпомешно высказывает – и его не тронь?
   С Марковым, с Бродниковым, с Иваном Ильиным толковали, кто из волынцев и сам этого плюгавца у Троицкой площади с балкона слушал, а кто пограмотней газеты читал: да ведь это просто враг! да как же такой развал допускать? И чего правительство смотрит? Эх, хилое правительство у нас, братцы.
   И в народе шатость.
   Приехал Ленин на второй день Пасхи, и за толику дней набурили они с балкона, что к концу Светлой недели Тимофей с ребятами уже и поговаривали: а сходить бы – да взять Ленина, арестовать? Мудрого ничего, пойти человек пятнадцать-двадцать, всем с винтовками заряженными – и хватит? И кончить сразу, пристрелить гадину, – немцев-то и невинных стреляем, а этого чего жалеть? Да и живым его взять не трудней, чем языка на фронте. Неужто целую революцию заварить было легче, чем сейчас этого Ленина поймать?
   Так не унялся Клим, а сходил пожалился советской головке, что, мол, тут замышляют. И спохватилась головка, и пожаловали сами в Волынский батальон, и даже к Кирпичникову в казарму, вертлявые, схватчивые, да быстро-быстро суются: мы вот, мол, товарищи Богданов, Суханов, Венгеров, а это у вас дикие представления, как можно арестовывать?
   Так, мол, министров же прежних арестовали? Так то – прежних, а наших – никого нельзя, товарищ Ленин глубоко наш, он много за революцию пострадал. А чего ж он через немцев приехал? А у него другого пути не было. А что ж он всё городит как раз то, что немцам и надо? А каждый имеет право высказываться, на то есть свобода слова. Так тогда пусть и сами немцы приезжают высловляются?
   Ничего эти трое хорошо не объяснили, много-много слов тараторных. Но – заборонили накрепко: и не трогать товарища Ленина, и не помышлять, это будем рассматривать как революционное преступление, и будем судить.
   Нисколько не напугался Тимофей ихнего суда (ныне и суды-то никудышние), а раздумались с Мишей: хорошо, ну мы его арестуем, – а дальше к какому начальству его представить? Начальства-то никакого не стало, вот что. Командир батальона теперь – никакое не начальство, его и не слушает никто. К советской головке отвести – они его сразу и отпустят. А правительство – кто оно, где оно, да ещё и временное, да ведь тоже отпустят. Так чего и трудиться?
   Раньше у офицера хорошего спросишь – а ныне и офицеры все зазябли.
   Ползёт-ползёт всё куда-тось под гору, и чего будет! Пройти по Питеру срамно: у булочных али за керосином – хвосты длиньше прежних, и бабы из хвостов как солдат увидят – ругают: «Проcрали вы Расею!»
   А на той неделе приехали делегаты из фронтового Волынского полка: «Где ваша помощь? Давайте пополнения немедленно!» И заварилась баламутица на целый день и полследующего. «Петроградский гарнизон не должен вознаграждать себя за восстание – тыловой безопасностью и дезертирством». А ему в ответ председатель, ловкач: «Мы вам лучше поможем не подкреплениями, которые быстро растают на фронте, а радикально – кончим войну!»
   Кирпичников – сразу хотел идти, да от стыда одного, куда глаза девать? за офицеров теперь не спрячешься. Но его не пустили: нужен на обучении. А ефрейтор Ильин – пошёл. Канунников – пошёл. Кое-как две маршевых роты отправили.
   А тут, за воскресеньем, ещё во вторник шибко праздновали. В среду ещё недочнулись, а в четверг, вчера, вот заворошь началась на весь город! Тимофей с Мишей, и со своей кучкой, ходили вечером. На каждом углу – речи, только успевай в уши вбирать:
   – Коронованные варвары держали нас в темноте и невежестве! Николай Второй спаивал нас 22 года!..
   – Мира без силы не добиться! Если враги поймут, что мы обезсилели, – сговорятся и с союзниками и поделят наши земли! И потомство проклянет нас.
   – …Чтоб не разбойники за войну заплатили, а русские мужики?
   Вот это – правильно.
   – После вашего манифеста – Германия ответила на Стоходе удушливыми газами! Братанье? А почему вы не требуете, чтоб ваши новые германские братья хоть бы уничтожили баллоны с газами?
   Так, так.
   – …Не только каждый мыслящий гражданин, но и каждый солдат хочет кончить войну. В атаку – не пойдём!
   Ты, сопля, ещё ходил ли в атаку?
   – …А привлечь в армию, кто незаконно прикрывается в тылу…
   Вот это правильно. Гудит в голове, сколько наслушаешься. И говоруны же, меж тремя соснами семьдесят семь петель напутают.
   – А у кого есть сила – пусть сами берут власть и сделают лучше, чем Временное правительство!
   – Солдаты в выборе не ошиблись: закалённые революционеры стоят во главе совета депутатов и проведут наш корабль…
   – Солдаты! Вы два с половиной года отстаивали родину грудью. И если теперь не вознаградим свои жертвы – как же вспомним наших убитых?
   Ох, за сердце.
   И на площади ночью кричали: «Арестуйте Ленина!» – только сами никто не шли. Ворочáлись наши волынцы в казармы уже попоздну, толковали: а может всё-таки – кинуться да арестовать? Где бы грузовик захватить? Но опять же: куда его потом везти? Всё равно отпустят. Ну, утро вечера мудреней.
   А сегодня утром слышат: на Невском пуще вчерашнего ходят, кричат, спорят. После завтрака отменились в Волынском всякие занятия, повалили ребята опять смотреть-слушать. Обед записывали в расход, вечером съедим, теперь наша власть.
   За кого ж тут ходят? Ходят – больше против Ленина, много больше.
   От кучки к кучке ходили-слушали. Толкались и по Гостиному Двору – так, товары смотреть, чего не купишь. И большие часы в Гостином показывали три часа, как услышали снаружи сильный шум. Вышли поглядеть – шум с Садовой от Инженерной, – и крик, и оркестр как пьяный, каждый себе чего дерут не поймёшь. А первое, что увидели, – катит по Садовой грузовик с шестью пулемётами во все стороны, однако при пулемётах ни одного солдата, а рабочие. А по этому борту, что к Тимофею с Михаилом, прилеплена красная полоса, а на ней белыми буквами и потёки от сбежалой краски:
   «Сгинь, капитализм! Мы расстреляем тебя из этих пулемётов!»
   Ну-ну. Кому ж это они грозят? Не поняли. Но парни у пулемётов и не сидели всерьёз, а только хмурились, как перед дракой. И со всех панелей нагустилась чистая публика – смотреть на это диво. Никто тем парням громко не отозвался, и с панелей тоже никто к ним не сшагнул, в осторожке.
   Грузовик с пулемётами не быстро себе, но и быстрей пеша, завернул направо на Невский и таким же порядком покатил – туда, в сторону Главного Штаба. А вослед ему, отставши по Садовой, – вот тут-то и неслись крики и разбродная музыка. До них ещё было саженей полтораста, и вот что увиделось: валит чёрная толпа, не меньше тысячи, несут красные флаги и щиты, в одноручье маленькие и двудревковые, надписей издаля не прочтёшь, а впереди – строй рабочих с винтовками, и по бокам колонны – оцепление, тоже с винтовками. И ещё они не подблизились, прочесть нельзя, за кого идут, выругался Кирпичников Маркову, плюнул:
   – Вот они где, винтовочки-то казённые! А у нас некомплект, и штаб не даёт. А кроме солдат – никто их не вправоте носить.
   На тротуарах нарядная публика посильней затревожилась, кто бочком-бочком и прочь, от передряги подальше: кто хорошо одевается, тому беречь себя надо, а никак вот не научит их революция ни одеваться поплоше, ни в зубы брать папиросы простые. А другие, напротив, по любопытству – ещё к краю, глядят, а наших серых шинелей стало как бы больше видать, и на мостовую сшагивают. Врач военный. Сестра милосердия.
   Ближе. Самый большой щит впереди – «Долой Временное правительство!», потом два рабочих друг другу руки жмут – «Да здравствует Интернационал!». Потом – колонной по четыре, уж как там умеют держать – человек двести вооружённых, винтовки на ремне есть наши, есть австрийские, рабочие всех возрастов, а есть и юнцы. И красные повязки у всех на рукавах. За ними – оркестр, не разбери чего поймёшь, только тарелками бьёт свирепо, на каждом шагу. А потом уже – стадком, а в рядах, взявшись за руки, – безоружные рабочие, бабы в платочках и подростки. А боковое оцепление – прёт к самой панели, разгоняет публику, размахивает шашками, револьверами в руках, винтовками, просто отдельными штыками, а один и с кухонным ножом.
   Штатская публика сильно напугалась, отвалилась, ноги утягивает. А которая не утекает – так всё одно ни шагом, ни пальцем.
   А в колонне – ни одного солдата.
   – Что ж это они и с ножиками кухонными? Прям’ людей резать?
   К подходу шествия ближе стоял бородатый ратник:
   – Эй, не ведаете что творите.
   А на него матом – и замахнулись.
   Идут. А дальше видать – «Долой Милюкова!», «Война войне!» – и чёрное знамя, белыми буквами – «Пулемёт и булат…», на ветру не прочтёшь, а дальше – опять вооружённая колонна человек сто, а потом опять невооружённая толпа под оцеплением – ишь ты, не сами ж расстановились, это кто-то их со смыслом ставил.
   Так понятно стало: они идут – Временное правительство скидывать!
   И уже близко был самый передний ряд – военный врач и крикни:
   – Товарищи солдаты! Кому дорога родина и спасение её от срама – вперёд! Не допустим их! Образуемте цепь!
   И вышел на середину мостовой, немолод уже.
   И вольноопределяющийся кавалерист с Георгиевским крестом вылетел за ним:
   – Сюда! Сюда, ребята!
   И сразу – выступили, выступили к ним, человек двадцать-тридцать, солдат разных полков, и офицеров, и юнкеров несколько. И Тимофей с Михаилом конечно. И та сестра милосердия. (Марков – не промах, уже узнал, что Женя её зовут.)
   У офицеров, у юнкеров шашки на боку, кортик, – а солдаты все до одного безоружные, тяжела нам винтовка стала.
   Но – и ещё подбегали солдаты с разных сторон, издалека, уже нас и с полсотни. Стали поперёк всей мостовой густой цепью. Не пропустим.
   Из рабочей колонны слышится:
   – Гучкова и Милюкова – в крепость!
   – Да здравствует мир и братство народов!
   А при солдатах публика панельная осмелела и кричат тем:
   – Позор!.. Предатели!.. Изменники!
   А из колонны им:
   – Буржуи!.. Провокаторы!
   С панели:
   – Да здравствует Временное правительство!
   Боковой рабочий – винтовкой на них как тряхнёт:
   – А вот чем ответим вашему правительству! Мы вас всех, буржуев, перестреляем.
   А мальчик-рабочий тыкал им, кому придётся, браунингом, прямо в нос.
   Одна дама:
   – Лодыри! Солдаты на фронте кровь льют, а вы тут бастуете!
   Из ряда кинулась работница – и сорвала с неё шляпу. Та завизжала.
   Передние рабочие кричат солдатской цепи:
   – Пропустите!
   – Не пропустим.
   – Пропустите! Не то будем стрелять!
   – Не пропустим! Спрячьте оружие и разойдитесь!
   – Что, вы с буржуями съякшались? Кого защищаете?
   – А не для того мы в окопах сидели!..
   – И не для того свободу добывали!
   Из публики объясняют:
   – Мы тоже против Милюкова, но при чём тут Временное правительство?
   Чего, в самом деле, они на правительство? Только установили – и сбрасывать?
   Оркестр замолчал, а толпа ревёт, в тысячу глоток ревёт, а передние – так и попёрли на солдатскую цепь.
   Схватились солдаты друг с дружкой и с офицерами крепко. Из разных полков, несознакомые, и командира нет, – а дружно держат.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 [64] 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация