А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Красное колесо. Узел 4. Апрель Семнадцатого. Книга 1" (страница 57)

   Верно напомнил, не все и знали. Потеряв сына на этой войне, мог Милюков иметь и пристрастие к победе!
   – Ура! Ура! Ура-а-а! – подняли, потащили и Милюкова. Тут стали подъезжать в автомобилях, в каждом по нескольку, члены Исполнительного Комитета Совета. Не знали их в лицо, нигде не бывало их фотографий – но видно, что не наши министры. Их встречали враждебно-холодным молчанием. Не ждали от них речей и не кидались нести их во дворец. Над дворцом уже высоко висела бледно-желтоватая луна. По чьему-то крику стали оттекать – сходить к английскому посольству.
   А в стороне от подъезда стоял французский офицер с двумя соотечественниками, господином и дамой. И сказал им:
   – Это правительство оказалось более временным, чем мы думали. История повторяется. Вот и у них, как у нас: народ постучал министерству в окно и объявил: «Вы больше не существуете!..»

   62

Как князь Львов собирал вечернее совещание. – Инцидент с корреспондентами.
   Такой неприятный, совершенно неожиданный конфликт, и в такое нежелательное время!
   За минувшие полтора месяца князю Георгию Евгеньевичу приходилось встречаться исключительно с хорошими людьми: были ли это непритязательные мужественные воины из армейских депутаций, или делегация русского театрального общества из Москвы, привезшая новый театральный устав, или еврейская делегация, благодарящая за равноправие, или дружелюбно-предупредительные к новой власти старые чиновники своего же министерства, – и та же атмосфера дружелюбия лилась в неохватном потоке приходящих телеграмм. (И от кого только не было! – из Лозанны от семьи Герценов! ну когда б они о князе Львове знали бы или вспомнили! – а теперь он им отвечал.) Решительно ни разу не встретил князь кого-либо из отвратительных чудовищ царского режима, душивших всю нашу жизнь, и князя Львова тоже. И если где-то на местах необъятной России происходило нетерпеливое политическое творчество, возникали и кипели разнообразные новые комитеты и формы, никто не желал дождаться, пока лучшие юристы страны разработают им безукоризненные новые правила, и доходило даже до ссор с помещиками и до захвата земель или до весьма дерзких национальных требований откола от России (какие придуманные проблемы, почему ж их не было вчера?), – то всё это было по единственной причине удалённости, по невозможности встретиться со всеми лично и посмотреть друг другу доброжелательно в глаза. Как раз вот на послезавтра князь Львов созывал совещание губернских комиссаров центральных губерний, чтобы преодолеть это непонимание на расстоянии, – а тут вот…
   Несмотря на частые сердечные встречи с представителями Совета (которые, в общем, все были неплохие люди, а некоторые и просто замечательные) – очевидно, и тут что-то было недоговорено, что-то недопонято, вот с этой несчастной нотой. Поразительно, что они – тоже сейчас порицали правительство, хотя ведь всё время были с нами в контакте! Так надо встретиться сегодня же! – и в самом расширенном составе – всё полное правительство, это дюжина, и от Исполнительного Комитета придёт человек сорок. Идея: чтобы наших было всё-таки побольше – можно пригласить также и Родзянку со всем его Думским Комитетом? Соберёмся, сговоримся – и снова всё потечёт нормально.
   Все эти полтора месяца никто в Мариинском дворце не вспоминал ни о Родзянке, ни о его комитете, ни обо всей Думе, как будто их и вовсе не было, и делать им нечего. А сейчас – они как раз оказались нужными. Да как солидно будут выглядеть на общем заседании, как бы третейскими, и особенно сам Родзянко. И какое впечатление будет через газеты на общество.
   Георгий Евгеньевич позвонил Михаилу Владимировичу, тот был очень польщён и конечно согласен.
   Заседание назначалось на 9 часов вечера в Мариинском, но раньше времени туда никто не хотел и ехать, через эту толпу; всю организацию вели по телефонам из довмина, потом кое-как доканчивали совещание с генералом Алексеевым, потом сговаривались министры, какой линии поведения сегодня вечером держаться. Милюков непреклонно стоял на своей ноте, на каждом слове её, и настаивал и требовал, что и все должны так держаться, потому что приняли её всем составом правительства единогласно. И действительно так, некуда деться. Ах, какая неприятность! Ах, кто бы мог думать, чтó из этого заварится.
   Уверены были, что к вечеру, к темноте, толпа разойдётся, – а как раз наоборот! И пришлось министрам ехать на заседание через эту возбуждённую толпу – правда, оказалось, что у Мариинского дворца толпятся уже только дружественные манифестанты.
   К обширному заседанию приготовили зал на половине Государственного Совета, теперь несуществующего, а с непривычки совсем не подумали о процедуре. И возник сложный инцидент. Пресса-то ведь целый день изнывала, металась, наблюдала, мучилась – а теперь корреспонденты всех главных газет двух столиц толпились в Мариинском дворце перед князем Львовым и просили допустить их на совместное заседание, ввиду важности его. Ну что ж, гласность – это родная сестра свободы, тем надёжнее будет осведомлена и вся страна. Львов посоветовался с Терещенко, с Некрасовым, – и пригласили прессу занять места в зале.
   Корреспонденты ликующе потянулись туда, с собой ещё повели запасённых стенографисток, и там заняли угол, разложили бумаги, отточенные карандаши, были готовы ранее всех: участники заседания ещё только собирались.
   Собирались, и вдруг Скобелев подошёл к князю и, несколько заикаясь, заявил, что Исполнительный Комитет решительно против присутствия прессы! Вот так тáк! И как же князь не спросил их раньше? – он не предполагал, что они могут быть против гласности. Очень теперь неудобно, очень неудобно, но ничего не оставалось – князь подошёл к столам прессы и объявил им, что вынужден сообщить: Исполнительный Комитет категорически против их присутствия.
   Корреспонденты были удивлены – ошеломлены – возмущены – но вынуждены были, что ж? – подчиниться. И потянулись из зала вон и они, и их стенографистки с собранными карандашами. А служителям у дверей было строго велено не пускать их больше.
   Но тут же пресса прислала коллективное письменное заявление князю Львову с просьбой: первым пунктом заседания обсудить вопрос о присутствии прессы.
   Что ж тут обсуждать, ещё посоветовались с Чхеидзе, – отказ.
   Но не успели ещё все собраться и заседание начаться, как от проворных корреспондентов поступило новое заявление, теперь к Чхеидзе:
   «Николай Семёнович! Мы, журналисты, с первых дней революции достаточно доказали своё отношение к серьёзным моментам в жизни нашей родины и заслужили право присутствовать в столь историческом заседании. И Временное правительство разрешило нам. К великому удивлению, мы были удалены по требованию Совета Рабочих и Солдатских Депутатов. Мы думаем, что это прискорбная ошибка. Мы свой долг умеем выполнять».
   На советской стороне смутились. Посовещались. Подходили опять ко Львову: Временное правительство тоже должно присоединиться к запрету.
   – Но мы же нисколько не возражаем, – ласково отвечал им князь.
   – Но вы обязаны проявить солидарность с Советом и не перекладывать на нас одиозность. Ситуация слишком ответственна, чтобы мы могли допустить её разбалтывание и извращение в буржуазной прессе.
   Теперь совещались министры: не портить отношений, надо уступить?
   Скобелев пошёл и объявил журналистам; запрет исходит также и от Временного правительства, так как не всё на этом совещании может стать достоянием гласности.
   Журналисты нисколько тем не убедились: но мы вовсе не имеем в виду разглашать секретные данные. Мы согласны сообщать и не всё, мы понимаем! Пусть наши отчёты просматривает и вычёркивает президиум.
   Но никому не улыбалось ещё над этим просидеть ночь.
   Заседание началось.
   А корреспонденты в Квадратном помпейском двухъярусном зале и в комнате для печати томились, томились, томились и посылали записки: если там всё равно присутствует 80 человек – то гражданская обязанность присутствовать и у журналистов, заслуживших доверие в революционные дни!
   Наконец, уже после полуночи, к ним туда вышел суровый Гучков с чёрными подглазными мешками: он берёт лично на себя состоявшееся недопущение прессы: им и Шингарёвым приводились секретные цифры.

   63

(Петроградские улицы, к ночи)* * *
   Вечерний Невский, при фонарях и светах витрин. По мостовой в сторону Знаменской валит многосотенная толпа, размахивает шапками, фуражками. Толпа штатская, но немало солдат и офицеров. Плакат: «Доверие Временному правительству!» Их горячо приветствуют с обоих тротуаров.
   Задержались извозчики, трамваи.
* * *
   Идёт по Невскому человек двести гимназистов. Плакат из шёлка: «Ленина и компанию обратно в Германию!» – переняли у воскресной инвалидной демонстрации. Одобрительные возгласы с тротуаров, смех, аплодисменты.
* * *
   «Ленин» и «Милюков» – так и носятся в воздухе два имени. Горячие споры, негодующие вскрики.
   Прапорщик, Георгиевский кавалер:
   – А – как уход Милюкова скажется на фронте, вы подумали?
   – Буржуй ваш Милюков, как и вы все.
   Новое слово такое – «буржуй», не знаешь, что и ответить.
   – А вы помните, как мы все восторгались им после речи в Государственной Думе?
   – Кто – «мы»?
   Господин южного типа;
   – Чтобы руководить государством, необходим государственный ум и знания. И не злоупотребляйте терпением союзников, посчитайте наши денежные долги им. Они примут суровые меры.
   Подъезжает группа верховых казаков:
   – Просим разойтись. Именем правительства.
   – Это какого правительства? – кричит кожаная куртка.
   – Ленинского, – острят из толпы.
   Общий смех.
* * *
   На Знаменской площади – многотысячная толпа. На военном грузовике – солдаты. Один из них держит речь к спокойствию и порядку. Ему хлопают. Но туда взбирается студент и держит речь против Милюкова и Временного правительства. Толпа не желает слушать, кричит:
   – Долой ленинцев, большевиков!
   Меняются ораторы и в уножьи памятника Александру III:
   – Войну ведут капиталисты, только им выгодно! Немедленно опубликовать тайные договора!
   – А что немцы забрали – оставить им?
   – Пусть там сами жители решают. А на фронте – уже идёт братание с немцами!
   – Как же брататься, когда они Вильгельма не сбросили? Значит, с Вильгельмом брататься?..
   – Нет! У них братание – уже начало революции!
   Инвалид: – Если нужно, то инвалиды-солдаты вместе с инвалидами-офицерами пойдут воевать до конца.
   А с Невского втекает большая манифестация Трубочного завода: «Вперёд к свободе под знаменем Циммервальда», «Долой Милюкова!»
   Выдвинулись под фонари. Но их встречают недружелюбными криками. И нет им места на площади. Поворачивают по Лиговке.
* * *
   К Таврическому вечером подошло несколько манифестаций, с надписями большевицкими. Но дворец даже не светился, и не выходил к демонстрантам никто. Поговорили свои ораторы – свергать Временное правительство! И ушли за Неву.
   И поздно вечером пришли к Таврическому – волынцы, зачинатели революции, – «Да здравствует Временное правительство!» А тут, где раньше и по ночам кипело, – никого. Пошагали волынцы на Мариинскую площадь.
* * *
   Сразу за Литейным мостом, на Нижегородской улице, собрался многолюдный митинг – против правительства и против войны. Один оратор назвался – член Совета рабочих депутатов Марголин, долго говорил. Как Временное правительство обмануло, не выполнило обещаний 27 марта. И как вчера в Михайловском театре он своими ушами слышал: выступали Милюков и Керенский, мир будет только с аннексией и контрибуцией. Вдруг сильный голос из толпы:
   – Я – заместитель министра Керенского Зарудный. Такого ничего не могло быть, это провокационная ложь. И вы – не Марголин!
   Толпа заволновалась. Кинулись на того – а его и след простыл.
* * *
   Пересекла Невский, немного прошла по нему манифестация из одних рабочих, и впереди – десятка три-четыре с винтовками на ремне. Публика так и замерла: не солдаты, а рабочие с винтовками! – сильное впечатление. И ведь – по-хорошему теперь не отдадут.
* * *
   На Невский с Литейного – шум и крики. При многих тут фонарях вываливает огромная манифестация. И впереди неё – большая группа солдат, и вокруг неё солдатская цепь. Так и гудит в воздухе:
   – Да здравствует Временное правительство!
   – Долой Ленина!
   – Долой ленинцев!
   Трамваи остановились, всё движение прекратилось. Ряды, ряды – юнкера, кадетики, интеллигенты, офицеры, женщины:
   – Присоединяйтесь, товарищи! За Милюкова!
   Авангард свернул на Невский, а конца и у Жуковской не видно.
* * *
   На Невском – споры на каждом перекрестке.
   – Почему вдруг «мир без контрибуций»? Значит, разорённые народы оставить ограбленными? Значит, немцы останутся при награбленных у нас миллиардах?
   – Без аннексий и контрибуций – это значит мы отказываемся. А если кто-то с нас потребует – вам в голову не приходит?
   – Это неприемлемо для чести русского народа!
   – На что нам твоя честь? Нам даёшь – мир!
   – Заметьте: все крайние течения – это эмигранты-доктринёры.
   Но, несмотря на страстность прений, – драки нигде не возникают.
* * *
   Где собралась группа интеллигентней – там все за Временное правительство:
   – Милюков досконально изучил дипломатию! Он самый компетентный во внешней политике! – чего они хотят?
   – Милюков и Гучков были самыми опасными для царизма! И теперь – их за борт?
   – Свергать тех, кто всю жизнь боролся против Сухомлиновых и Протопоповых? Кто подготовил переворот? А завтра станут не нужны Чхеидзе и Керенский?
   – Да просто сваливают на министерство иностранных дел раздражение, что революция не принесла им немедленного благоденствия.
   Обходят и объезжают милиционеры, просят граждан расходиться.
   Расходятся. Но через десяток шагов на новом месте сходятся опять.
* * *
   С каждым часом на Невском и повсюду в центре города всё многочисленней котелки, «ясные пуговки», дамские шляпки, студенческие фуражки, дружелюбные солдаты – и перевешивает настроение в пользу правительства и продолжения войны.
   Господин в цилиндре:
   – Граждане! Неужели теперь, когда мы низвергли старую власть именно во имя победы, – мы будем колебаться идти к этой победе?
   Дама с собольей муфтой:
   – Не для того мы избавились от режима Николая Второго и Распутина, чтобы теперь устраивать гражданскую войну!
   Разъезжают по Невскому легковые автомобили с рабочими:
   – Граждане, не волнуйтесь. Совет рабочих депутатов призывает всех к спокойствию и выдержке, он блюдёт волю народа. Завтра утром будет опубликовано решение.
   Но не редеет Невский, а даже, кажется, разыгрывается.
* * *
   Проехали медленно на моторе вооружённые милиционеры, просят разойтись и спокойно ждать решения Совета.
   В это время с Садовой выехали другие милиционеры, с красным знаменем: «Да здравствует социальная революция!»
   Сумятица.
* * *
   Около полуночи у Публичной библиотеки – летучий митинг. Неизвестный в циничных выражениях нападал на Временное правительство. Толпа сначала слушала спокойно, потом стала требовать, чтоб он назвал себя.
   – Член Совета рабочих депутатов!
   – Мандат.
   Полез искать по карманам – не нашёл. Поднялся шум. Стали наступать на него с угрозами. Дружки заслонили его, и он скрылся.
* * *
   За полночь прошёл слух, что верные правительству царскосельские полки идут в Петроград.
* * *
   По уже пустеющему Невскому проскакали верховые солдаты, пятеро, винтовки накось за спиной:
   – Долой Ленина!.. Не верьте ему!..
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 [57] 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация