А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Красное колесо. Узел 4. Апрель Семнадцатого. Книга 1" (страница 56)

   Ещё же один боевой большевик, с неподходящей фамилией Плаксин: Совету рабочих депутатов немедленно брать власть! (И регот большевиков с мест.)
   В ответ уговаривает эсер Каплан: не диким криком толпы выражать свою волю, а организацией! От нашего сегодняшнего тут решения (верил ли он, что тут решается?) зависит судьба российского пролетариата, а может быть, пролетариата всего мира. Пусть Исполнительный Комитет встретится с Временным правительством, пусть они вынесут продуманное решение!
   И меньшевик Гольцман: нота – провокационная выходка, но мы верим Исполнительному Комитету!
   И – внеочередный балтийский матрос, не снимая чепчика с ленточками:
   – Я к вам – представитель войск, восставших против Временного правительства! Мы требуем отставки Милюкова! Или наше министерство, или гражданская война!!
   И прочёл кой-как сбитые фразы резолюции, будто бы принятой войсками на Мариинской площади. Не поймаешь, что такой резолюции не было, – а в зале начинается раскачка, размах, не предвиденный президиумом: этот Совет, пожалуй, непрошено начнёт решать? Невообразимый шум, разноречивый рёв.
   – Назовите ваше имя! Кто вы такой?
   Не объясняет.
   Но Станкевич предвидел, и, подготовленный им, выступает солдат из Исполнительной комиссии:
   – Хорошо, мы свергнем правительство, а кто заменит его? Мы? Так у нас руки дрожат, и ещё как задрожат. Нет, не надо нам строить карточных домиков, которые сдунуть будет ещё легче, чем Николая II. Не надо нам азартной игры.
   И аплодируют ему шумно, опять зал повернулся. Успех.
   Но сейчас же полез анархист:
   – Немедленный захват власти! Немедленная социальная революция! Есть исторические примеры! Нельзя ждать ни минуты!
   И опять большевик:
   – Сегодня мы ещё можем бороться с Милюковыми, а завтра их силы могут вырасти!
   Тут, как бочку масла на взволнованное море, выпустили от Исполкома Бройдо. Если мы возьмём власть в свои руки, не внесём ли мы раскол в демократию? Ведь с нами – не весь народ, часть народа против нас, а другие слои сейчас с нами, но отвернутся от нас, если мы восстанем? И это неправда, будто сегодня воинские части хотели занять дворец и арестовать правительство. Не было такого. А если б это случилось – это было бы преступлением против демократии.
   Чхеидзе, который уже и с Исполкомом не справляется, не то что с двухтысячным Советом (а ещё вызывали его и наружу, к толпе на набережной), пытается наставить ослабшим голосом: Исполнительный Комитет должен теперь ехать на совещание с правительством. Ещё записано сорок человек – но мы не можем уже обсуждать. А вы сейчас разойдитесь по городу – повлияйте на революционные массы, пусть будут готовы к борьбе, если она понадобится. Но пусть будут уверены, что Исполком предпримет всё. А завтра мы соберёмся, обсудим.
   Президиум потянулся уходить, а закрыть собрание предоставили Скобелеву. У него глотка сильная, но большевики громче:
   – Продолжать собрание!
   – Предлагаем избрать председателем товарища Ленина!
   Которого тут и нет, – но новый взрыв рёва!
   Скобелев:
   – Призывать к гражданской войне – преступление против свободы народа. Собрание объявляю закрытым до завтра.
   Крики:
   – Нет! Продолжать!
   А ещё ж и с набережной гул, и там не расходятся!!
   Собрание распадается на множество мелких митингов. Большевики выскакивают на возвышение. Сейчас соединят и продолжат Совет?
   Как же это легко поджигается!
   Выскакивает всё тот же Каплан:
   – И что? Это будет обман России! Вы тут вынесете решение – а Россия будет думать: решил Совет рабочих депутатов?
   Кто из зала – потянулись, потянулись на выход, не хотят без президиума.
   Кто: – Наш долг идти на улицу, к революционному народу!
   Большевики неистовствуют:
   – Идите торговаться!
   – Лакействуйте!
   – Сговаривайтесь с Милюковым, как обмануть народ!
   Кто вываливал вон, кто сплачивался в кучки, кипеть.
   Всё смешалось.

   61

Вечером перед Мариинским дворцом. – Подъезжают и держат речи министры.
   Войска с Мариинской площади ушли, но площадь нисколько не успокоилась, напротив. Остались тут все взбудораженные, кто набрались при войсках, и начатый митинг с первомайской трибунки перед дворцом уже не утихал: всё время густилось несколько сотен слушателей вокруг – и на помосте сменялись ораторы самые пёстрые, держась для верности за рейку, прибитую как перила. И в тон тому, как больше всего спорили о войне, – кружились в вечереющем солнце перед дворцом голуби, голуби, всё менее находя себе тут покоя и свободного места на мостовой, тревожно воркотали, усеивали края гипсовых ваз при крыльце, ущерблённых февральской стрельбой.
   Солдаты, которые порознь, не во власти своих вожаков и плакатов, – сплошь разумно рассуждали: «Конечно, войну никак бросать нельзя, мы всегда за победу».
   Но за эти часы не только по соседству – весь город уже знал о войсковом выходе на площадь, и с разных концов вливались сюда люди стайками. Ушли полки – но тут возмещались петроградским жителем всех возрастов и одежд, – и уже снова площадь заливали тысячи, из края в край ничего не слышно, и там и сям образовывались свои группки и возвышались свои ораторы – кто на выкаченной бочке, принесенном табурете, кто на козлах пролётки терпеливого извозчика, а кто половчей – и взлезая по фонарным столбам.
   И от кучки до кучки и дальше по площади, за спиной облегчённо-грациозного Николая I, прокатывались только «ура» и «долой», «ура» и «долой» – а сами страстные доводы гасли там накоротке.
   Это был незапамятно небывалый самочинный народный мирный сбор: в февральские морозы больше бегали, глядели, поджигали и тушили, или тащили людей, вещи. Сегодня не было у толпы ни дирижёра, ни вожака, ни возглавителя – но один-то возглавитель мысленно реял постоянно перед всеми жителями революционной России: конечно Керенский! Вот ему бы тут сейчас появиться с увлекательным словом! И вот за ним бы сейчас все повалили согласным валом!
   И из ближней ко дворцу толпы составили делегацию из офицера, студента, двух штатских: идти во дворец, узнать, где Керенский, телефонировать ему, звать его срочно! Даже удивительно было, что он до сих пор не появился сам.
   Сменилось на трибуне ещё два оратора, и спорили внизу по соседству, в толпе. Да из военных никто не высказывался против войны, а только против министерских тайн и за ясность целей, зато уж штатские и дамы все были за войну до решительного победного конца. Уж таков становился на площади состав толпы, что и спора настоящего не было, а всё больше за правительство. И очень жалели Милюкова, подвергшегося такой несправедливой атаке.
   Вернулась депутация из дворца, и офицер, поднявшись на помост, объявил: Керенский – тяжело заболел, лежит в постели, на митинг приехать не может. Но просит граждан сохранять спокойствие и верить, что Временное правительство стоит на страже свободы. Наш дорогой министр передаёт всем собравшимся – привет!
   Большое разочарование, хотя и доля очарования от дорогого министра.
   За эти часы уже не первая депутация ходила от толпы во дворец – звать выйти Милюкова, или князя Львова, или кого-либо, кого-либо из министров. И как досадно: вопреки всеобщему представлению, что Мариинский дворец – резиденция правительства, – за весь день ни один министр в нём не появился.
   Около шести часов вечера с Морской вышла новая солдатская колонна, без музыки и без оружия. Нестройно пели марсельезу, перестали. Это оказался опоздавший к сбору батальонов – Павловский. Он шёл почти без единого офицера и довольно расхлябанно. Впереди несли «Долой захватную политику Милюкова!», «Да здравствует мир без аннексий и контрибуций!».
   Пришёл – а ему на площади уже и места нет, так залито. Всё же нашёл, стал боком ко дворцу. И настолько не было вида военного строя, что публика легко к нему притискивалась и спрашивала:
   зачем пришли? и почему им нота Милюкова не нравится? и неужели они хотят отдать Россию немцам? Павловцы отвечали нескладно. Отдать немцам? – никак, никто не хочет. Чего в этой ноте? – ни один разумно не ответил. А что такое «аннексии»? – ни единый не знал.
   А с трибунки не успевали выступать. Взобрался маленький, лет сорока, почти горбатый, Алексинский, бывший член 2-й Государственной Думы, и больше к павловцам:
   – Я только что прибыл из Франции. Я видел ту радость, которая охватила французскую демократию в дни нашего переворота. Рабочие говорили: «Теперь мы спокойны, ваше дело в верных руках». А если б они увидели сегодняшнюю картину на этой площади? Такого удара от русской демократии они не могли ждать. Как же могут русские солдаты идти под такими лозунгами? Позор и тем, кто приходил, и ещё больше тем, кто их приводил! Но я надеюсь, что этот тяжёлый кошмар скоро рассеется. Надо думать не только о себе, но и о судьбах мира. Ваши сердца от революции должны стать гранитными! Я призываю вас к национальной чести! Вот вы поёте марсельезу – а какое право вы имеете её петь, если пойдёте против Франции?
   Гражданская толпа всё время шумно одобряла Алексинского. А выступил большевик, что нельзя Алексинскому доверять, он печатается в буржуазных газетах, – не имел успеха, согнали его свистом.
   Хмуро, диковато постоял Павловский батальон меньше часа, видно, что опоздал к именинам, – и сконфуженные вожаки увели его той же дорогой, без марсельезы.
   На площади передавали, что из Демидова переулка подходил ещё и отряд Егерского батальона – но какие-то юнкера с винтовками перегородили переулок и не пустили их.
   Вылез выступать офицер:
   – Сила штыков – на стороне революционной армии! Мы все – на стороне Совета рабочих депутатов. И пусть объявят тайные договоры, заключённые Николаем Кровавым!
   Офицер! – и не поперхнётся. Свистом и криками согнали его.
   А взобрался инвалид – и сердечно призывал к защите родины. И ему сильно рукоплескали, кричали «ура».
   Ни одной воинской колонны больше не осталось, а солдат в толпе было много, но все – за родину.
   Всё это было так необычно в России: никем не собранная многотысячная толпа, свободная трибуна и полная воля говорить что хочешь, в любую сторону.
   Но больше того: здесь, сейчас, к людям вернулась привычка февральских дней: незнакомые легко разговаривали как самые знакомые, горячо друг ко другу, и как же понимая друг друга:
   – Свободу слова они поняли как свободу натравливания!
   – Какая-то духовная эпидемия! Самодовольные фанатики бросают в массу ядовитые семена – а ведь это пахнет междуусобицей!
   – Возгласили и дали свободу каждому, и каждый упивается – и возникло равнодушие к судьбе Целого, к родине!
   – Ах, господа, это всё идёт ещё от Александра Третьего, это он виновник всех наших несчастий. Он всегда всему давал задний ход, и так пошло на 35 лет. Нам никогда не давали организовать народ, и поэтому, как только рухнула полиция, – мы стоим перед анархией.
   А между тем солнце, полого забирая к северу, закатывалось, кончался и долгий северный вечер, хоть весенний, но прохладный. Ветер стихал.
   А министров не могли ни увидеть, ни дозваться, – где же они? Дружелюбная толпа ждала объединения, возглавления – а не было его.
   Тут показалась новая манифестация, мимо Исаакия и сюда. Приблизилась, на плакатах разобрали: против Временного правительства, и мир без аннексий, и даже «через Циммервальд к социализму», – и Мариинская площадь встретила их враждебными возгласами.
   Это оказались василеостровские рабочие – Симменс-Гальске, Шукерт и Кабельный. Они всё же нашли место, остановились, не опуская своих плакатов. Но с трибунки неслось:
   – …хотят омрачить нашу новорожденную свободу безумным своеволием! Это стыд наш и позор – «братание»! С кем братаются? С теми, кто в концентрационных лагерях морит голодом наших солдат? Кто душит нас ядовитыми газами? Кто отрёкся от демократических идеалов? Ну пусть братаются, но помнят, что есть и суд истории!
   Поняв, что это всё им не по нюху, вожаки василеостровцев повели своих по Морской к Невскому.
   И снова – вся разливистая площадь была заодно! Чудо какое!
   – Довольно мы праздновали, господа, довольно славословили! Два месяца! А теперь нужен переход к власти!
   – И к суровой работе!
   – В такие моменты достаточно одного мгновения нерешительности, чтобы власть была утеряна навсегда! И лучше – наделать ошибок в действиях, чем воздерживаться от действия!
   Да, но – где же, где же были наши министры?? Вот уже и день кончился, сумерки, зажигались фонари – а правительства за весь день так и не было никого во дворце. В этом тоже рисовался грустный символ.
   Но нет! – настроение толпы было: не расходиться! Шёл слух, что в 9 часов во дворце будет важное совещание: съедется всё правительство и головка Совета. И так наросло не разряженное за полдня напряженье толпы – теперь хотели дождаться министров! – и выразить им горячую поддержку!
   – Если б нашу революцию побеждала бы контрреволюция – это было бы даже не так обидно: ну, не хватило сил, наше несчастье – но не позор! А вот – революция позорно погибает от собственного внутреннего разложения!
   – Железную непреклонность проявляют только эти крайние левые. А мы – мы только красиво говорим об идеалах.
   – В каждой стране есть граждане и есть обыватели. Но у нас вторых слишком много.
   – Простите, что за ироническое отношение к обывателю? Обыватель – это учитель, врач, служащий, бухгалтер, лавочник, да и крестьянин. Это – весь народ.
   За дворцом, по ту сторону Мойки, выползала луна, близкая к полной.
   Пока – потянулась струя к итальянскому посольству, по соседству, приветствовать союзника. Там – посол вышел на балкон, раскланивался, благодарил.
   А на площади толпа – всё росла. И уже так была вся за правительство, что едва кто высказывался против – от взрыва возмущения вблизи замолкал – и убирался вон. К ночи и солдат становилось меньше, а рабочих – просто ни одного. Толпился, волновался и господствовал тут – центральный коренной Петербург. Вся площадь, и дальше николаевского памятника, была в головах, в головах – если не 25 тысяч, то 20.
   А на фасаде дворца всё висит, от 1 мая, огромное: «Да здравствует Интернационал!»
   Вот – безкрайняя площадь, и всё это – мы, и мы все заодно. И в этом, как будто безплодном, стоянии час за часом, час за часом, наше тревожное сознание словно ещё проясняется: неповторимый вечер! Это, может быть, поворотный пункт революции! Или власть будет признана – или начнётся анархия по России. Может, эти часы нашего тут стояния – часы великой патриотической драмы. В ком бьётся любовь к России – не уходите! Дождёмся! Повлияем!
   Ну, вот они! Вот, наконец! Подъезжают в автомобилях, по охотно освобождаемым проходам, и сами министры! Первый – Владимир Львов! Речь! Хотим речь! Взошёл на ступеньки дворца, дюжий, чернобородый:
   – Заверяю вас, что члены Временного правительства, вышедшие из Государственной Думы, будут стойко исполнять волю народа.
   Толпа уже накалена, ей только искорку! Хоть и здорового детину – подхватили Львова на руки и с криками «ура» внесли в вестибюль дворца.
   Новый рожок через толпу – а это кто? Мотор взъезжает на пандус – из дверцы выскакивает быстрый Некрасов (у него появились приёмы Керенского) – и властно, на много рядов слышно:
   – Мы пережили сегодня тяжёлый день. Мы слышали призывы к миру «во что бы то ни стало», и это нас больно поразило. Заветная цель Временного правительства именно дать стране мир. Но мир – после победы, а не какой иной. Позвольте нам надеяться, что страна поймёт и поддержит нас. – (Ну конечно! Ну для этого же мы и здесь. «Ура-а-а!») – Временное правительство будет свято исполнять свои обязанности до конца и передаст власть лишь в руки тех, кто будет выражать волю всего народа.
   Намекнул! Намекнул, что Совету – не уступят! Ах, молодец!
   – Ура-а-а-а! – И его тоже подхватили на руки с подъезда в вестибюль.
   И тут едва не пропустили на ступеньках Шингарёва, перешедшего через толпу пешком от своего министерства. Потребовали речи и от него. Он выглядел совсем не вдохновлённо, и голос его не был слышен далеко:
   – Мы клялись сохранить власть, лишь доведя страну до Учредительного Собрания. Мы присягали охранить народ от внутренних и внешних врагов – и мы не желаем хоть на один час дольше сохранять власть, чем этого хочет народ.
   А в этом – уже не было ли ноты слабости? Неужели они могут уступить?
   – Граждане! Если вы поддержите Временное правительство – оно исполнит свой долг до конца.
   Браво! Мы конечно поддержим! Да здесь вся безкрайняя Россия перед вами, неужели вы не видите? (Потерялась ещё какая-то его странная фраза – «но делать то, что правительство не вправе, – оно не станет».) «Ура-а-а!» Подхватили, понесли и Шингарёва.
   Нет! Отечество ещё не на краю гибели!
   Тут – с мощным рожком, в крупном открытом автомобиле подъехал от Морской сам гигант Родзянко. Рёв восторга встретил его ещё прежде, чем он выбрался через дверцу.
   Но – и неузнаваем же был гигант: уже не высилась так его голова, и плечи не те, и ростом, кажется, уменьшился. И начал почти кряхтя:
   – Граждане! Я чувствую всю тяжесть ответственности за создавшееся положение, из которого мы, русские люди, должны найти достойный выход.
   Ox, значит, плохо дело?..
   – Скажите мне прямо: вы – хотите сепаратного мира?
   – Нет! Нет! Да нет же! – понеслись неукротимые крики.
   Подбодрился Родзянко.
   – Хотите ли вы, чтобы союзники отвернулись от нас? Чтобы малые угнетённые народы проклинали нас?.. Ведь враг попирает нашу священную землю – так почему ж вы хотите, чтобы тыл диктовал свою волю народу!
   О Боже, да не мы! – не они и не здесь были те, кто этого хотел! И не о «тыле» шла речь, то был лишь окольный псевдоним Совета, тут так и поняли! И Родзянко увлекался, громчел и даже всё колокольней:
   – Ведь мы обязаны быть честными, чтобы быть свободными! Неужели русский народ, освободясь от гнёта, под которым нас всех держал царизм, – думает сохранить свою свободу тем, что нарушит слово чести перед союзниками? Граждане! Я заклинаю вас верить тому правительству, которое поставила Государственная Дума…
   Мы и верим! Это – одна наша надежда!
   – …Это – честное правительство. И оно исполнит свой долг до конца. И – да здравствует могучий! свободный!! русский народ!!!
   – Ура-а-а-а-а! – перекатывалось по площади. Но более всего порадовал Родзянку офицер, подскочивший на ступеньки рядом с ним:
   – Да здравствует Отец Русской Революции! – звонко вскрикнул. И это был сигнал: подхватывать в двадцать рук и тяжеловесного Отца и нести его в вестибюль.
   Да и пора: уже вот подкатывал и мотор с самим наконец Милюковым! – со славным и одиозным героем сегодняшнего дня. Его кинулись нести даже из автомобиля на ступеньки, но он не то чтобы не дался, а так наёжен был – пошёл сам. Он был в фетровой шляпе и позабыл снять её для речи. Он – диковато смотрел, так напряжённо смотрел, как будто и здесь ждал увидеть не сторонников, а врагов. И начал с трудом, как пересохшим горлом:
   – Я – видел плакаты. Но я – защищаю интересы народа. И не уйду, пока не выполню долга. Или – погибну.
   И безстрашно стоял, доступный растерзанию, мишень, дразнящая плебс, – в мягком пальто, белейшее кашне вокруг шеи, очки, мягкая шляпа.
   Но не только не напал ни единый голос, не протянулась ни одна враждебная рука – но овеивали от площади сочувственное тепло и дружественный шелест. И министр – уже наступательней:
   – Я – тот Милюков, который 1 ноября разоблачил интригу и измену бывшего царского министра Штюрмера! Я – тот Милюков, который восставал против сепаратного мира! И неужели же я должен стать тем самым изменником русскому делу, каким я клеймил своих врагов?
   Ответ толпы – нёсся несомненно. Но ещё, по инерции готовности, подставляя себя под страшный удар:
   – Да! Войну – надо победно закончить! Я это повторяю. И пусть мне кричат в лицо «долой Милюкова».
   Но никто же тут не кричал такой мерзости, слышалось одно одобрение! И, всё твердея:
   – Буду ли я жив? Или буду мёртв? – мне всё равно. Но мне не всё равно, если Россия покроется позором! И если мы станем добычей наших врагов. Старая власть именно потому и рухнула, что нарушала обязательства перед союзниками. Временное правительство и я – не допустим, чтобы Россию могли обвинить в измене. Я – исполню свой долг и добровольно с этого места не уйду. Верите ли вы мне?
   – О да, мы вам верим!.. Мы верим!.. Мы верим!.. Да здравствует Милюков!.. Ура-а-а!..
   И тут же проворно вскочил офицер, но другой, и пронзительно:
   – Господа! Милюков – пожертвовал своим единственным сыном для блага России.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 [56] 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация