А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Красное колесо. Узел 4. Апрель Семнадцатого. Книга 1" (страница 46)

   45

Программа Гиммера, как единственно правильно решить вопрос войны. – Недоверие к Милюкову и стычка с ним в Контактной комиссии. – Увлечение Гиммера газетой «Новая жизнь». – Его гнев от ноты Милюкова.
   Какой политический деятель (и к тому ж теоретик) не мечтал выпускать собственную газету? Получить аудиторию по всей стране, на которую никогда бы не хватило ни твоего слабого голоса, ни времени для поездок и выступлений. (Да и в заслоне газетных страниц выглядишь куда грозней и могущественней, ты уже не двуногий человечек, ты – целый фронт!) Среди десятка запутанных, искривлённых и недодуманных партийных линий – прорезать своё новое (и единственно правильное, и решающее) слово – и особенно по каждому огневому вопросу современности! и в короткие дни просветить десятки тысяч (сотни тысяч?) читателей.
   Относительно войны можно услышать буквально четыре дюжины мнений всех оттенков, всех отклонений и преломлений луча. Но единственный луч, пронизывающий ситуацию к наилучшему решению – как будто не виден ослеплённым! А вот он: отношение к войне может существовать только одно: прекратить её как можно скорей! Нет, не разрушение боевой мощи нашей армии, демократия даже усиляет её, широко демократизуя! – но не надо употреблять опасного, истрёпанного всеми империалистами слова «оборона». Оно в корне противоречит Циммервальду! И это – непосильное требование к освобождённому народу, программа, рассчитанная на разорение страны. Истинная услуга также и союзникам – предложить мир без аннексий, и германское наступление сразу парализуется. А грозя разделом Австрии и изгнанием турок из Европы – мы лишаем германских социал-демократов возможности бороться за мир подобно нам.
   Мы, социалисты, отнюдь не предлагаем развала армии – но прекращения войны в организованных формах. И не предлагаем сепаратного мира: если нам придётся разорвать с империалистическими союзниками, а Германия всё равно не пойдёт на мир – так Россия объявит «сепаратную войну»! Да! Да! Так что нет никакой национальной опасности нам сейчас выступить с платформой мира. Иначе у армии нет сознания, что она проливает кровь в защиту свободы.
   Мысли толпятся, мыслей так много, и не всегда успеваешь выговорить каждую, особенно если рядом сидят твои товарищи из ИК, и, к сожалению, не вполне единомысленны с тобой, и тоже хотят говорить. И жарко повторяешь эти несомненные доводы про себя – и не всегда точно помнишь, что же именно высказал вслух – вот позавчера, когда Контактную комиссию приглашал к себе Гучков. Кажется, Гиммер сказал так:
   – Военный министр рассматривает ситуацию под углом продолжения войны, а мы – под углом скорейшего заключения всеобщего мира. Совет делает всё возможное, чтобы армия сохранила боеспособность, – но он не может принести в жертву интересы революции и демократии! Когда солдаты убедятся, что и правительство наше стремится к миру, а это враг не складывает оружия, – вот тогда армия возродится! И тогда Совет сможет прямо работать над боеспособностью армии. А пока – только широкая демократизация!.. Если армия и разлагается, как вы говорите, то только потому, что недостаточно демократизуют войну – ни администрацию, ни внешнюю политику. – (И, уж раз коснувшись своей больной темы:) – Всё портит министерство иностранных дел: цели войны затемнены. Но, поймите, никакая сила не устоит против мирового рабочего движения данной эпохи!
   В этом-то и трагизм России: что мы, рабочий класс и крестьянская беднота, ещё не приготовлены к господству. Преждевременная наша диктатура только возбудила бы сопротивление всех слоев буржуазии – и, ещё при условии незаконченной войны, привела бы к разрухе и крушению революции. Поэтому было бы роковой ошибкой (и этого не понимает Ленин!) немедленно призвать массы к политическому господству. Нет, чтоб довести демократическую революцию до конца, чтоб упрочить за рабоче-крестьянской массой социальные завоевания – Совету остаётся только толкать и толкать буржуазное правительство по пути революции. Толкать – но и, значит… терпеть.
   Терпеть правительство – значит терпеть и Милюкова?
   А вот это давалось Гиммеру труднее всего. Хотя и понимая пребывающее профессорство Милюкова (хотя и всегда польщённый от личных разговоров с ним), не ощущая в себе над ним интеллектуального превосходства или в силе аргументации (а таких людей немного было в России), лишь пронзительную ясность социалистического сознания в себе, – Гиммер постоянно гвоздился мыслью, что Милюков – это олицетворённый центр русского империализма. И – никогда не верил ни одному его уверенью. И, увы, всегда оказывался прав! То доходили слухи о высказываниях Милюкова в личных беседах, то выныривали, чаще с опозданием, его газетные интервью – и всегда они противоречили тому, с чем Милюков как будто нехотя соглашался или бархатно молчал на Контактной комиссии. То на приёме англо-французских социалистов он разъяснял, что вымученная из него декларация 27 марта – лживая: «Временное правительство сохранило главный смысл и цель войны». То Милюков распоясывался перед журналистами, что «мир без аннексий есть германская формула, которую стараются подсунуть международным социалистам», а надо воевать до ликвидации Европейской Турции, освобождения Армении, присоединения Галиции к Украине, – вот где он выбалтывал то, что истинно думает! Вот где было покушение на революцию и свободу! – Милюков продолжал царскую программу войны, но в ореоле русской революции, которая так высоко стоит в Европе! И революция вынуждена всё ещё терпеть подобного министра! – не только носителя, но, по сути, создателя военной программы самодержавия! Он забывает, что он министр – милостью Совета, и по воле Совета может слететь в любую минуту!
   На прошлой неделе Гиммер не выдержал и дал Милюкову на Контактной комиссии острый бой. Вопрос был по видимости мелким (министрам он казался даже ничтожным) – а на самом деле принципиального значения: отказали во въездной визе в Россию Фрицу Платтену. И Гиммер выступил со всей демонстративностью и далеко расширяя вопрос: в защиту всего ленинского проезда через Германию: Ленин – полноправный российский гражданин, которому министерство иностранных дел оказалось безсильно предоставить возможность вернуться на родину, оно и несёт вину! А Платтен оказал услугу не германскому штабу, но лично Ленину. А если Ленин – преступник, то почему он не арестован на границе и сейчас находится на свободе? (Гиммер всё больше восхищался Лениным, и хотелось бы быть в верном союзе с ним. Эмбрионы большевизма неопасны, они могут даже стать гарантией победоносного окончания революции.) Министры, даже Некрасов, изумлялись и отмахивались, а советские молчали, опустив глаза, не хватало у нас социалистической последовательности. И на Контактной Гиммеру пришлось смириться. Но в перерыве подошёл в вестибюле к Милюкову и пригрозил: «Завтра на Исполнительном Комитете сделаю доклад о нашем сегодняшнем заседании. Ваш отказ пропустить Платтена буду трактовать единственно возможным способом: что это нарушение принципа политической свободы в России. Это – прецедент огромного принципиального значения. Не сомневаюсь, что ИК будет остро реагировать». А Милюков с деланой невозмутимостью ещё притворился непонимающим: какое ж это нарушение свободы, когда мы живём в условиях войны – и не пускаем подозрительного иностранца?
   Нет, с этой империалистической скалой договориться невозможно, её неизбежно взрывать.
   Пригрозил – а на самом деле ещё не было случая, чтобы доклад Контактной комиссии выслушивали на Исполкоме: всегда и без того вопросов много, да и сами члены Контактной не любили рассказывать, сохраняя привилегию тайны за собой.
   И к самому Исполкому Гиммер стал охладевать с тех пор, как уже не состоял в его ядре, делающем политику, там взяло верх оппортунистическое крыло, а интернационалистов подавили. В оппозиции уже нельзя быть таким продуктивным. Лучше перекинуться в работу агитации среди масс. Вся душа переметнулась в свою новую газету, и вечера до поздней ночи он предпочтительней проводил теперь там. Ещё, как в виде насмешки, на той неделе Гиммера избрали в аграрный отдел ИК… – навязалось ему это противное земледелие, потому что за свои экономические статьи он считался крупным аграрником. Последнее, что Гиммер сделал для ИК, – неделю назад, вместе с Богдановым и Венгеровым разубеждали тёмных волынцев, рассеивали ложные слухи о Ленине: какие-то мерзавцы из них намеревались идти и арестовывать Ленина!
   Нет, теперь главное – газета! Открыл её Гиммер благодаря имени Максима Горького (деньги его, и кто жертвовал через него) – и сразу принял усилия, чтоб она стала перволинейной, и одновременно – боевой орган рабочего класса, и строго интернационалистская. Само название изобразили такими затейливыми буквами, как ни в одной газете, глаз не оторвёшь: «Новая жизнь» – какие семь круглых хвостов у «ж», «з» и мягкого знака, и во втором «н» перепонка сделана как удар боковой молнии, как знак искровиков. Конечно, не статьи Горького украсят её, тот будет мямлить свою сентиментальщину в каждом номере (между нами говоря, он не на буревестника вытягивает, а на пингвина), – но, во-первых, сам Гиммер будет успевать в каждый номер писать и за подписью, и без подписи, и «от нашего корреспондента». А вот уже, страстным убеждением и разворотом перспектив, переманил он и почти всю редакцию «Известий» – уже и Гольденберг, и Циперович, да и сам Стеклов, уходя из безнадёжного невыразительного известинского месива, – тоже примкнули. Будут сотрудничать конечно и Лурье, и Урицкий – но и из литературного мира обещают Алексей Толстой, Пришвин, Гнедич, Брик – имена! Ах, это будет блистательная плеяда! (Гиммер – не политическая вобла, он понимает, что значит Литература.) А в комитете по воинским отсрочкам состоялось очень благоприятное решение о льготах для газетных сотрудников: раньше льгота была только для газет, выходивших до войны (чтоб не создавали новые для прятки); а теперь любая нововозникшая газета имеет льготу, если тираж больше 30 тысяч. И это позволило набрать отличный технический штат. По иронии судьбы, печататься будет в самой реакционной типографии, «Нового времени», зато набор – на Петербургской стороне, близ квартиры Гиммера, можно легко дойти и глубокой ночью.
   И первый номер газеты (отчасти совпало, отчасти подогнали) – вышел вчера, в день первомайского праздника, 18 апреля, и размахнулись, для рекламы, для шума, первый номер – 100-тысячный тираж. Сморился Гиммер в ту ночь – и вчера утром на праздник, устроенный под его же руководством, сперва вообще не пошёл. А потом спохватился: ездить по улицам и смотреть, читают ли его газету.
   Божественная поэма! Незабвенная симфония! Такое сплетение эмоций, наверно, никогда не повторится, даже и о газете забыл. Нето ты растворился во всём этом и перестал существовать. Нето ты покорил это всё и разъезжаешь как победитель по собственным владениям. Был – в безмысленном упоении. «Третий Интернационал» на Мариинском дворце! – такого Петербурга ещё не описывала русская литература! Организовать такое – нельзя, это – выше всякой организации! – одухотворённое участие сотен тысяч. И такова была общая атмосфера, что в ней лозунг «война до победного конца» выглядел черносотенным.
   А сегодня – ясно, что газеты не вышли, но надо готовить ещё ударный 2-й номер на завтра. И сегодня Гиммер вообще не пошёл в Исполком, а исключительно выпускал свой номер, начиная с решительной передовицы о дальнейших шагах в пользу мира. День и вечер просидел в редакции на Невском, а на ночь собирался в типографию на Петербургскую сторону, но ещё досасывал из грызенной ручки какую-нибудь добавочную заметку – как вдруг…? Как вдруг – позже ли других редакций, пренебрегая «Новой жизнью», или и другим в это время? – принесли для завтрашнего печатания правительственную ноту союзникам. Спокойный Базаров распечатал, прочёл – и даже руки у него затряслись. А Гиммер – Гиммер взвился! завертелся! заподскакивал! Ах, какая подлость! Ах, какое низкое коварство! Верно он всегда предчувствовал от Милюкова подвох!
   Это была та самая нота, которую из Милюкова выдавливали уже две недели – и прениями на Контактной комиссии, и опережающей публикацией Керенского, – та самая, но не та самая, а совсем противоположная! От-кровенный вызов демократии! Пря-мое издевательство над чаяниями и интересами русского народа! Пре-ступный вызов! Яв-ное отступничество от программы мира Совета депутатов! Ог-лушительное доказательство того, как Временное правительство игнорирует постановления революционной демократии! Нота – вся в интересах отечественного империализма и англо-французского капитала! Воскрешены все лживые лозунги, которыми отравлялось сознание масс, – «освободительные» цели войны!.. Да не союзные правительства были на самом деле лучшие адресаты этой ноты, и ни один политический лидер России, как именно и единственно Гиммер, автор Манифеста 14 марта! Да, именно он, зорко-настороженно ловивший Милюкова на каждой его буржуазной подлости уже второй месяц и всегда, всегда ожидавший от него подвоха, – вот и дождался!!
   Да если бы правительство послало такую ноту само собою – ну чёрт с вами, продолжайте свой буржуазный путь, – но в ответ на требования ИК? в ответ??
   Недоразумение? Наивность? Наглая демонстрация? Сознательная провокация народного гнева? И даже гражданской войны? Третирование демократии в невиданно грубых и ничем не прикрытых формах?
   Значит, так понять: не подумайте, союзники, что Россия отказывается от завоеваний! – это мы говорили для своих неграмотных. А мы – будем воевать до полной победы вместе с вами, и потребуем санкций, и потребуем гарантий! Уже ломятся в открытую!
   Бросили нам перчатку – надо её поднимать.
   Да, и вот же ещё! – не каким-нибудь безразличным днём помечена нота, но днём великого праздника всемирного пролетариата! Двойное издевательство!
   И вот же ещё поразительно: нота – не размазана, как все жалкие обращения-уговаривания Временного правительства, – а краткими, ясными словами, с большой определённостью! Тем наглее вызов демократии!
   Что делать?? Принесли слишком поздно (и со вчерашнего дня ведь прятали, ах трусы!), слишком поздно, чтобы теперь сменить передовицу или другую статью на первой странице, всё уже набрано, и уже полночь, и нельзя сорвать свой 2-й номер, тогда не выйдет в утренние часы. (А как же вовремя создана газета! Для этого удара она и создана!) Кинулись с Базаровым мерить, считать, звонить в типографию, вот что: после гиммеровской передовицы (которая теперь звучит голосом обманутого!) ещё можно вверстать постскриптум, несколько строк, если сейчас передать их по телефону. Но так пылала голова у Гиммера, что он потерял управление собой, даже эти несколько строк не мог написать. Спасибо, Базаров, подхватывая идеи Гиммера, написал: «…воинственные выкрики Милюкова… обязуется свято хранить тайные соглашения Николая II… услуга империалистам стран Согласия, и Габсбургам-Гогенцоллернам… Поборнику интересов международного капитала не место в рядах правительства демократической России. Мы уверены, что Совет рабочих депутатов не замедлит принять самые энергичные меры к немедленному обезврежению Милюкова».
   «Уверены» – хотя нисколько не уверены теперь в этом церетельевском ИК.
   Гиммер бросился звонить по телефонам, первому Чхеидзе: вот до чего довёл ваш вечный оппортунизм! Соколову! Шехтеру! Стеклову! Керенскому! (Вот до чего вы довели!) Да ему требовалось два-три телефона сразу, чтобы сразу звонить по трём адресам! Маленькая грудь его разрывалась!
   А в мозгу вертелось: так-то так, немедленно обезвредить Милюкова, гнать его из правительства: каждый шаг его укрепляет положение Вильгельма! – но не слишком дёрнуть, чтобы не свергнуть и всё Временное правительство! Прежняя гиммеровская идея сохраняется: пусть оно за всё отвечает, а на него только давить и погонять. Нельзя сказать, что русская демократия не доверяет всему правительству. Ещё нет необходимости перехода власти в руки пролетариата! Не перевернуться и в другую сторону.
   В мозгу – так. А революционное сердце бьётся – скорей звонить большевикам! они, может быть, ещё не знают! Кому звонить? Шляпникову? – он уже оттёрт, не играет роли. Каменеву? – слишком осторожен, и это сейчас не подходит. Красикову! – он горячий, сразу доложит. Молотову? – мямля. Стучке? – глупый. Коллонтайше? – вот это боец, это умница. Да кому-нибудь, но скорей, но нескольким! дёрнуть шнур, а там передадут.
   Да Гиммер мечтал бы соединиться с самим Лениным! – но не смел тревожить. Но – не подойдёт к телефону.
   Да, Гиммер помнил и свою теорию, и все доводы осторожности, и не пришло время брать власть, – а головокружительно захватывал ленинский непредсказуемый размах! И втайне хотелось – отдаться ему, завертеться в этом вихре, и будь что будет!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 [46] 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация