А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Красное колесо. Узел 4. Апрель Семнадцатого. Книга 1" (страница 25)

   22

(Фрагменты народоправства – деревня)* * *
   Грязью залита сельская улица, дождь, даже собак нет. На церковной ограде намокла, отрывается прокламация «социалистов-революционеров». Весь народ пошёл в школу – люцинера слушать.
   Объясняет он так: лишь бы покончить с богатыми помещиками! – у всех у вас прибавится земли, хлебушка будет хватать, смотришь – другая коровёнка.
* * *
   А на другой сельской сходке приехавший эсер объяснил не так: сперва у всех землю отберут – и каждому будут давать в пользование. Взнялась буча:
   – Да ежели по-твоему исделают – так в кажной деревне война пойдёт. Кто у меня отымет, какой пьяница? Да я его вилами! Ты мне за землю допрежь заплати, а потом отбирай. Земля моим пóтом полита!
   – Перворот не для та гомозили, чтоб народ обижать!
* * *
   Только просят у приезжающих: удешевить бы товары. Пусть правительство установит на жалезо, на ткани, на кожу, на карасин – божеские цены, и запретить торговцам продавать выше. И просить правительство проверить отсрочки военнообязанных на заводах: кто там прячется?
   И так на сходках предлагали: а сделать хлебу перепись, чтоб никто не мог утаить ни зернятки. И – составить список. И жертвовать хлеб и деньги новому правительству, дай Бог ему здоровья. И – шить сапоги, и безплатно посылать их в армию.
* * *
   И так на сходках решали: пока суд да дело – а не давать чужим рубить леса. И заготовку дров для города в нашем лесу прекратить. И чтоб лесов никто никому не продавал: уйдёт от нас на сторону.
   В Петроградской губернии совсем не дают рубить лес – ни для отопления столицы, ни для военного ведомства.
   А сами пока – почали рубить для себя, по соседству, хоть помещичий лес, а хоть и казённый. Крестьяне Сергинской волости Пермской губ. самовольно стали рубить лес голицынских наследников, лесную стражу обезоружили, её контору разогнали. Стали рубить помещичий лес и в Хвалынском уезде.
   А в Мозырском леса стали жечь – за то, что они помещичьи.
* * *
   Два села Хиленской волости под Белозёрском потребовали 10 тысяч рублей за пропуск мимо себя по сплавной реке дров и брёвен, заготовленных для северных железных дорог. Пока спорили с заготовщиками – а вода быстро спала, и брёвна остались несогнанными.
* * *
   Для армии, то есть на станцию, а не в ближайший город, мужики во многих местах охотно везли хлеб. Но на станциях всё расстроилось, хлеб не хотят принимать, нет вагонов, сваливают под открытым небом. Нарастают залежи, и хлеб гниёт. Мужики то видят.
* * *
   И так на сходках постановляли (Одоевский уезд Тульской губ.): с весны не допускать помещиков к работам на земле. И наследственные земли – начисто отымать, а покупные – не трогать. И – прекратить платежи земских сборов: это – раскладка старого режима.
   Приезжие солдаты – чужие, мимоходные – боле всего настаивали: все законы теперя кончились, а будут такие, как установят сами мужики.
   Что-то их много в отпуска поразъехалось.
* * *
   Всю пасхальную неделю просидели на завалинках, обсуживали новый закон: будто всех городских рабочих освободят отноне ото всякой работы. А мы сами себе губернатора будем выбирать.
   А молодёжь всю неделю дулась в карты.
* * *
   Ещё в марте решали: как только начнётся пора пахоты – захватим помещичьи земли, и пусть тогда помещики с нами поразговаривают.
   – Теперь, братцы, настала такая время, что мы имеем полные права, а дворяне никаких. Баскáя жизнь теперь начнётся.
   В Ряжском уезде, в Княгининском: мы всё будем делать по закону, помещиков не тронем. Только сгоним у них рабочих и заберём скотину – тогда они сами от нас уберутся.
   В Елизаветградской губернии напуганные помещики не сеют.
* * *
   Какие теперь власти? – теперь везде сами повыбирали: комитеты народной власти, общественной безопасности, временные, исполнительные, распорядительные, – где как им сказали назвать. Учителей в комитеты чаще не брали: «учитель землю не пашет» и дела не понимает, он в калошках ходит, свою линию соблюдает. А в каких волостях, напротив, избирали, и батюшку тоже, и кооператора, и лесопромышленника. Только стали из городов приезжать и требовать: энтих всех из комитетов повыкидывать, и отрубников – тоже повыкидывать, а включать лишь непримиримых бедняков.
   Оглянулись: а в комитетах-то – одни горлопаны да озорники. А как им откажешь? От них теперь нет защиты, подпалят деревню. (И заместо урядников милицейские – тоже шатия.) А что комитет может? Да всё: он – сам себе закон, он – и рука. Насажали себе начальства на голову – стали и своих арестовывать, во как.
* * *
   Крестьяне сёл, прилежащих к Крижскому монастырю под Сумами, отобрали и монастырские земли и леса, выпустили туда свой скот. И потребовали, чтоб монахи шли на обработку общественной земли.
* * *
   В нескольких губернских городах, несмотря на весеннее бездорожье, сумели собрать крестьянские съезды – уж там кого от кого выбрали, кто доехал, а в губернском городе добавлялись кооператоры, земцы, от союза городов и от совета рабочих депутатов. – На минском съезде постановили: самоуправство с землёй недопустимо до Учредительного Собрания, но чтоб и помещики не повышали арендной платы и не сводили леса; вся земля, и крестьянская надельная тоже, станет теперь государственной. – На ярославском: довести войну до полного закрепления свободы, равенства и братства и сокрушения германского империализма. – На воронежском: война должна быть прекращена как можно скорей, но без контрибуций и захватов, а пока стоять несокрушимой стеной; земля должна быть отобрана у владельцев без выкупа, но не захватывать до Учредительного; и – запретить выдел из общины на отруба. – Харьковский: отменить столыпинский закон о выделении из общин. – Саратовский (по эсерам): частная собственность на землю в Российской республике отменяется навсегда; все имеют право обрабатывать трудовую норму. – Самарский: право на землю имеет только тот, кто на ней работает; если помещик этой весной не сеет – его земля и инвентарь передаются крестьянам волости. – На херсонском съезде усумнились хлеборобы: да если и всю землю по России забрать – хватит ли обезпечить безземельных? Эсеровский публицист Зак заверил съезд, что «земли на всех хватит, я сам подсчитал». – Черниговский принял всю программу эсеров. – Тамбовский – уже не «землю и волю», а «всю землю и всю волю». – А томский ещё и утвердил конституцию будущей России.
* * *
   Что ж дальше будет? Скинули царя, а кто ж хозяином будет? Понять нельзя. Какие-то ка-ды́, се-ды́, се-ры́, – а откуда они повылазили?
   И ещё «меньшевики» какие-тось, мелкота значит. Нет, это они – за «меньшого брата», значит за нас.
* * *
   Замаялись крестьяне с этими «партиями» – которой верить? Как в лесу дремучем… Куда они все гнут-то? куды нам записываться, в какие? Тут приехал из Москвы свой Ванька Наживин, образованный, позвали его разъяснить.
   – Ты-то сам к каким приписан?
   – Ни к каким.
   – Эх, пропадай наша головушка!
   Стал он им излагать про каждую партию, чего она возглашает, на что зарится.
   – Э-эт нам ни к чему. Ты давай о деле говори.
   – Я и говорю.
   – Не: казённая дача – будет наша или не?
   – Земляки, да почему ж она должна быть ваша? В ней 12 тысяч десятин строевого сосняка, ей цена 50 миллионов.
   – Так – межа с межой у нас.
   – А заклязьминские деревни что ж? У них нет леса.
   – А это – пусть их кручина. У них, может, клад зарыт. Кому как пофартило. Они к нам не лезь.
   Дотолковал им, что лес остаётся казённым.
   – Хэ-э-э… Да на кой ляд было и всю волынку затевать?
...
(Из Наживина)
* * *
   По бездорожью – деревни как островки, не в каждую и пешком дойдёшь. Но прут и прут дезертиры, приезжают сторонние – и все кричат, что надо сейчас же делить землю, рубить лес. Громить имения. Громить кооперативные лавки.
   Объясняют так: «Теперь – всё ваше!»
   – И правда, нады нам, ребята, лавочников разбивать. Теперь слобода дана, хватит им наживаться.
   В Симбирской губернии, в сёлах Убеях и Тарханах разбили и пограбили много лавок.
   Волнения почти всегда начинаются с приезда дезертиров: прогон стражи, рубка леса, погромы имений. Вооружённые дезертиры ведут односельчан в атаку. В Моршанском уезде Тамбовской губернии – запахивали помещичью землю, средь неё – и губернского комиссара Юрия Васильевича Давыдова.
* * *
   В Нижегородской губернии – укоренённая давняя вражда крестьян с помещиками. Но всё ж сейчас не как в Пятом году: помещичьим лошадям не вырезают языков, не вспарывают животов. Ещё и потому, что самый задиристый возраст – на фронте.
   В Лукоянском уезде крестьяне разграбили имение Философова.
* * *
   И даже когда помещик уже вспахал землю под яровое, только засеять осталось, – снимают у него рабочую силу (против схода никто не посмеет наняться), военнопленных, – а раз не сумел землю засеять, засеем мы в свою пользу. (И кухарку тоже у помещика отбирают, али – плати ей больше.)
   И так: лишив рабочей силы, сами назначают себе низкую арендную плату или утроенную подённую, тогда идут работать.
   В Тамбовской губернии стали от помещиков требовать подписку, что от земли сам отказывается. А иначе – арестуем.
   И в Сердобском уезде Саратовской губ. тоже взяли с помещиков такую подписку. И в Темниковском уезде.
   Многие помещики по разным губерниям – потянулись из усадеб вон.
* * *
   – Ой, ребята, как бы нас не омманули!
   – Чего ж омманут? Бери, дело ясное.
   – Ой, не ясное. Ой, досмотреться надо. Теперь начальства не будет – надо самим смотреть, чтоб худого не было.
   – Чего ж смотреть? Это по справедливости будет: всю землю в Расее переделить, и чтобы была ничья.
* * *
   Оратели эти кричат, а мужикам бы вот что кто б объяснил: как теперь будут судить? Что будет делать теперь старшина? Как будут теперь торговать? Кто будет смотреть за дорогами и мостами?
   – Пока ты про одно говоришь – понятно, как следоват. А как про другое заговоришь – так первое из головы вылетело. Мужицкой башке всего не удержать.
   – Вишь ты: «всеобщее, прямое, равное, тайное»… Тайное! Прямо же сказано: наложат на всех, хоть и равно, – из-под того бремени нам ой не вылезти…
   Надо, мол, устроить какие-тось «примирительные камеры» промеж крестьянами и помещиками.
   – А чего тут примирять? Взял да и засеял!
   – Сицилизм – это все имущества и все деньги разделят, и каждому достанется по 20 тысяч.
   – А буржуазы – это кто?
   – А которые на бирже заправляют.
   – На лесной?
* * *
   В Горбатовском уезде Нижегородской губ. приехали крестьяне за осьмнадцать вёрст к управляющему:
   – Давай ключи от амбара. Тута хлеб у тебя, а у нас вышел.
   – Не могу я дать ключов, чужой он, хлеб. Желаете – ломайте сами.
   – По какому ж закону ломать? Мы не можем самовольно.
   Опять за ключами приступили – не даёт.
   Тогда один мужик и крикни:
   – А жги, ребяты, анбар! Ни нам, ни им!
   И сожгли. Хлеб эт’ шибко горел.
   А хлебушка-то – святой…
   Очнулся тот мужик:
   – Вяжите меня, ребяты. Я – причинён.
   А мужики не стали вязать.
   Тогда побрёл виноватый мужик в новый уездный комитет. Там говорят:
   – Худо ты сделал, да. Но теперь и без тебя делов много, иди себе.
   Подумал-подумал мужик виноватый – и пошёл пешком аж в Нижний Новгород: у тамошних епутатов найти на себя суд.
   И тама – тоже не нашёл.
* * *
   Стали крестьяне отказываться от почтовой повинности, почту перевозить: на кой она нам?
   Где и содержателям почтовых станций угрожают: прекратить!
   В Пензенской губернии перестали крестьяне исполнять и все прежние договора.
* * *
   По Рязанской губернии – больше спокойно. Но в Ранненбургском уезде сильно побуянили. (В этом уезде иные помещики загубили, не сняли урожай прошлого года, – крестьянскому глазу непереносно смотреть.) У помещицы Ознобишиной землю всю разделили, стали засевать. Набрали у неё и 27 лошадей, заплатили в 7–8 раз меньше стоимости. Помещице Вячесловой велели в три дня засеять яровые, а через три дня захватили полностью имение Трубецкого.
   Толпами крестьян предводительствовал безумный старик «драматург Полевой». (Прежде какие редакторы отказывались печатать его статьи – присылал в открытке «смертный приговор».)
* * *
   А что рядом-то хуторян смотрим? Стали на сходках решать: «отруба вернуть обчеству». И боле никого впредь на отруба не отпускать.
   В с. Уды Харьковского уезда отрубники согласились вернуться к общинному землепользованию, если им дадут собрать озимый урожай и по сделанной уже пахоте засеять и собрать яровое. Общинники – не дают.
   В двух уездах Нижегородской губернии произошли драки между общинниками и отрубниками. В Семёновском уезде, в деревне Захаровой, общинники устранили отрубников, разделили отрубные участки и запахали.
* * *
   В селе Степной Кучук Барнаульского уезда 10 апреля, за Светлой неделью, арестовали пятерых, подозреваемых (но не пойманных) в воровстве. Выбивали им глаза, зубы, подвешивали к потолку и оттуда сбрасывали. Так – два дня. Одного признали невиновным, а четверых отвезли в волость.
   В соседних сёлах воротившиеся с фронта солдаты выкалывали ворам глаза лучинами, разбивали молотками черепа, резали на куски. Дети прощаются с искрошенным отцом среди озверелой толпы.
* * *
   А тут потекли слухи про монополию, но не с водкой, как до войны. А что: само правительство будет отбирать хлеб по половинной цене, а кто добровольно не повезёт – у того возьмут даром.
   Мужики сильно заволновались. Местным образованным больше не верим: омманывают. И какие крестьяне в город ездили на сборища – тех там тоже охмурили.
   А команды привычной сверху – нетути и нетути.
* * *
   Пошли безтолковые порубки и культурных лесных хозяйств, пасли там скот, и зверя, птицу били. Теперь всё ваше!
   В Саратовской губернии захватили, разделили опытное поле в 30 десятин.
   В Рязанской получили развёрстку реквизиции скота на убой для армии. Так крестьяне вместо своего сдали без разбору помещичий племенной.
* * *
   И всё-таки, если окинуть всё необъятное российское крестьянское море – то волнений было ещё мало. Редко охватывали целую волость, а уезд – так один Ранненбургский. А много сельских пространств – и полного мира.
   И во многих деревнях неласково встречали дезертиров, так что они и на фронт возвращались. Приезжих ораторов слушали с молчаливым презрением. К помещикам держались с почтением.
* * *
   Много крестьян недовольных, хмурых, никому не верят, во всём видят обман.
   – Докуль будет начальство – не будет слободы. Поничтожили одно начальство – выбрали другое. Отрастят пузы – такие ж будут.
   – Понавыбрали всякой сволочи себе на шею. Раньше один старшина с писарем все дела вертели.
   Там – и буржуазы, там – и фабричные: устроили себе 8-часовой день, грабят и хозяев и народ. А мужик гни на них, подлецов, спину от зари до зари.
* * *
   В деревнях переполох: Питер распорядился почитать 18 апреля как 1 мая. А куда ж энти 13 дней? А святых, какие на них приходятся, обминуть? – как это можно? А на численнике на первом мае стоит понедельник, а у нас вторник, – так не стыкается?
   И так говорят: новый святой объявился, ему и праздник теперь. Только не знают, зажигать ли ему лампадку.
   И такой слух: «Теперь воскресенье будет через раз». – «А в тот раз – что же после субботы?»
* * *
   На сельском митинге, приезжий:
   – Теперь будут все – граждане, и брак – гражданский, не церковный.
   Бабы переполошились:
   – Гожанский?.. Говянский?.. Баранский?..
   – Эт’ значит: какую хошь – взял, и прожил с ней сколь хошь, а надоела – по шапке? А дети куда ж?
   – Не, мужики! В чём другом – как хотите, а – от Господа мы не откажемся.
* * * ...
   Товарищи! Разъясняйте населению, неустанно твердите ему о необходимости приложить все усилия к своевременному обсеменению полей и к сохранению сельскохозяйственного инвентаря.
(Союз служащих министерства земледелия)
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 [25] 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация