А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Разные дни войны. Дневник писателя, т.2. 1942-1945 годы" (страница 57)

   Приехал офицер связи из той танковой бригады, которой сегодня была поставлена частная задача, и доложил Д., что мимо них проезжал командующий фронтом, который сказал: «Бой вести, но всеми силами в него не ввязываться».
   – Вот видите, не ввязываться! – с торжеством сказал Д. – Не ввязываться! Я и сам видел, что всеми силами еще не нужно ввязываться!
   Но сам он настоящей связи со своей вступившей в бой бригадой, насколько я понял, пока не имел, и о том, где находятся его же собственные танки, его пришел проинформировать офицер оперативного отдела стрелкового корпуса. Оказывается, мотопехота залегла под огнем, а танки стояли в колонне перед минным полем и из колонны стреляли.
   Выслушав это, Д. никак не реагировал, как будто всего этого не было. Он то диковато смеялся, то часто и широко улыбался, и странная улыбка эта казалась мне минутами просто улыбкой нервнобольного человека. Может быть, это было не так, но мне казалось, что именно так.
   Вскоре появился начальник штаба корпуса, одетый тоже в комбинезон, генерал с круглым лицом.
   – Ну как? – спросил его полковник из АБТ фронта.
   – Поспал.
   – Я заходил, видел. Не стал тебя будить.
   Протерев со сна глаза, начальник штаба корпуса стал с ходу ругать командарма, который разбудил его сейчас своим звонком, а до этого уже один раз грубо говорил с ним еще под Сталинградом.
   – Я тоже ему сейчас в голос ответил, – с оттенком хвастовства сказал начальник штаба. – Он голос поднимает, и я голос подымаю. Хоть бы мне в третий раз на него не работать, а то еще сморожу про него то, что думаю…
   В манере, с какой он все это говорил, было какое-то неумное мальчишеское бахвальство: «А ну, тронь меня, а ну, только тронь! А ну, попробуй…»
   Принесли тарелку с кусками колбасы и вареного мяса, бутылку с мутной жидкостью и два стакана. Нам с Альпертом налили по полстакана этой мутной жидкости. Мы спросили, почему только нам.
   – Мы только что завтракали, – сказал Д.
   Когда он сказал это, я подумал, что был нрав, предположив, что он уже успел выпить.
   – Уже завтракали, – повторил Д., – и больше не будем. Пейте одни.
   Эти слова меня обрадовали. В общем-то, он был радушен отнесся к нам, как говорится, с хорошей душой, и мне даже как-то неловко заносить на бумагу свои невеселые впечатления от того состояния, в котором я его застал. Но ничего не поделаешь…
   Мы выпили по полстакана налитой нам мутной жидкости, которая оказалась скверным свекольным самогоном, и еще дожевывали мясо, когда вбежал адъютант и шепотом произнес:
   – Генерал-полковник!
   Бутылка с самогоном со сверхъестественной быстротой оказалась под столом. Вставая навстречу входящему, все думали, что это будет Москаленко. Но вошел Мехлис.
   Он начал с того, что посмотрел по карте обстановку, которую только что, за десять минут до этого, нанес офицер оперативного отдела стрелкового корпуса. При этом Д., объясняя Мехлису обстановку, как я успел заметить, начертил на карте красную дугу не в том месте, где собирался.
   – Что это у вас так темно? – спросил Мехлис.
   – Да вот окна забиты.
   – Что же вы не постараетесь получше устроиться? – спросил Мехлис, светя на карту фонарем.
   – А мы через некоторое время уйдем отсюда, – сказал Д. – Через час, через два уйдем.
   – Куда? – спросил Мехлис.
   – А вот. – Д. показал на карте село Гурны. – Мы уже туда людей на рекогносцировку послали, чтобы подготовили место.
   Говоря так, он солгал. На самом деле никого он на рекогносцировку не посылал, а просто полчаса назад между ним и начальником штаба произошел следующий разговор.
   – Через час снимемся отсюда и пойдем вот сюда, в Гурны, – ткнул Д. пальцем в карту.
   – Как же вы хотите сюда, когда там еще немцы?
   – Да нет там никаких немцев.
   – Нет, там еще немцы.
   – А что нам немцы, пойдем туда, и все!
   – Когда пойдем? Когда бригады пойдут? – спросил начальник штаба.
   – Бригады ночью пойдут. Мы будем уже там, а потом бригады подтянутся. Мы же с тобой не раз так делали.
   – Конечно, можно и туда выехать, – сказал начальник штаба, немного рисуясь при этом. – Мы с тобой и под автоматным огнем бывали! Вот только как бы связь не потерять.
   – Ничего, будет и связь.
   – Да что связь, мы с тобой под автоматным огнем не раз бывали, это пустяки, – снова повторил начальник штаба. – Надо будет только рацию с собой тащить.
   – Ничего, через час пойдем, – еще раз повторил Д.
   Тем и кончился тогда их разговор о переходе на новое место. И мне показалось, что не только через час, но и через два они никуда не уйдут отсюда, а пробудут здесь, по крайней мере, до утра.
   Ознакомившись по карте с обстановкой, услышав о предстоящем переходе штаба на другое место и получив, как мне показалось, более чем приблизительное представление о том, что здесь на самом деле происходит, Мехлис стал спрашивать, как с горючим.
   Из ответов Д. выяснилось, что горючего у танкистов всего на полторы заправки, а фронт перестал их снабжать.
   – Почему? – спросил Мехлис.
   – Не знаю.
   – Вы стоите на месте, наверное, поэтому и перестал давать, – сказал Мехлис.
   – В общем, нам горючего не дают, – сказал Д. – Я уже послал об этом шифровку командующему фронтом.
   – Хорошо, я скажу, чтобы вам выдали горючее, – сказал Мехлис.
   Он расстегнул планшет, из планшета вынул блокнот, в котором была масса записей, открыл чистую страницу, потом вынул из планшета аккуратную коробочку, в которой лежали аккуратно очинённые разноцветные карандаши, выбрал один из карандашей, сделал запись в блокноте и положил карандаш обратно в коробочку. Одни конец карандаша не влезал, тогда он перевернул карандаш другим концом и положил так же, как лежали все остальные.
   – Вот, передайте немедленно по рации, – вырвав из блокнота листок со своим приказанием, сказал Мехлис. – А теперь скажите мне, где Бондарев.
   Начальник политотдела взялся проводить его.
   Простившись с Д., договорившись, что увидимся с ним на новом мосте, я пошел вслед за Мехлисом. Я подумал, что если Бондарев не вернулся на НП корпуса и по-прежнему находится где-то в дивизиях, то, когда Мехлис свяжется с ним и поедет к нему, можно будет поехать следом.
   Начальник политотдела проводил Мехлиса до фольварка где я был с утра. Сейчас там находился только командующий артиллерией, оставшийся здесь за всех, в том числе и за командира корпуса.
   Мехлис вынул свою карту, и артиллерист нанес на нее обстановку.
   – А вот здесь танковый батальон, – сказал Мехлис, показывая на красную дугу, нарисованную генералом Д.
   – Нет у нас сведений, что здесь есть танки, – сказал артиллерист.
   – А танкисты докладывают, что есть.
   – Не знаю об этом, – сказал артиллерист.
   Быстро вошел начальник штаба стрелкового корпуса генерал-майор Григорьев, полный, немножко запыхавшийся от быстрой ходьбы. В шапке-ушанке и в замызганной черной кожанке.
   Отдышавшись, он повторил обстановку, уже доложенную артиллеристом.
   Мехлис снова, показывая на карту, повторил, что передовой танковый батальон, но данным танкистов, находится вот здесь.
   – Не может быть, – сказал Григорьев. – Нет у нас таких данных.
   – То есть как это нет? Они же докладывают, – с доверием пунктуального человека к пунктуальности других людей сказал Мехлис.
   – Разрешите вам доложить, товарищ генерал-полковник, – сказал Григорьев, – пока наша пехота там не будет и не доложит мне, что она там, я не могу вам докладывать, что этот пункт занят.
   В комнату вошел Бондарев. Вид у него был усталый. Как выяснилось, он ходил в две свои дивизии, туда и обратно пешком.
   Бондарев был почти такой же, каким я его видел на Курской дуге в сорок третьем году, с печальными глазами и устало сбитой на затылок тогда фуражкой, а сейчас – папахой. Только еще немножко похудел и постарел с того времени.
   Разговор сразу же зашел о докладе танкистов. Бондарев махнул рукой и сказал:
   – Пока хоть одна мина будет лежать, никуда они не пройдут. А если болванка над головой свистнет, так такой крик на весь свет поднимут! Сколько я ни воюю, не помню никогда случая, чтобы танки в бой впереди меня шли. Всегда моя пехота впереди танков идет. Уж как хотите, а так! Точно так.
   Помолчав, добавил:
   – Не понимаю, что же это такое? Танки торчат на дорогах, где-то впереди столпились, стреляют по немцам из колонны, по своему маршруту идут не в срок и не точно, а командир корпуса и начальник штаба сидят здесь, в хате, вместо того, чтобы протолкнуть свои танки своим авторитетом и приказом. Может, не мое это дело, но не понимаю я этого, вы меня уж извините.
   – Тогда, может быть, мы вызовем командира корпуса сюда, – сказал Мехлис.
   И приказал позвать Д.
   Пока его ждали, Бондарев, продолжая говорить о танкистах, вспомнил о двух своих разговорах с Петровым.
   – Вчера, уже к вечеру, командующий фронтом сказал мне: если к ночи возьмете такие-то и такие-то деревни, то, очевидно, будем вводить мехкорпус на вашем направлении. Мы все эти деревни к ночи взяли, а под утро он мне позвонил: «Скажи мне, Бондарев, откровенно твое мнение. Пришло ли время сейчас вводить у тебя танки?» Конечно, мне было бы легче воевать, если бы в этот момент у меня были танки. Но я ему по совести ответил, что нет, по-моему, танки вводить у меня на участке еще не время. Они потом, конечно, будут помогать, – продолжал Бондарев, – но, пока они стоят на твоих коммуникациях, сколько же они крови перепортят! Иногда кажется, хоть бы их и вовсе не было! До тех пор, пока они тут с нами, до тех пор, как они своими танками в прорыв не пройдут, пока стоят на всех дорогах, артиллерия продвинуться не может, обозы застряли, пушки не протолкнешь, машины не протолкнешь – чистое бедствие.
   Вскоре появился Д. и вместе с ним полковник из АБТ фронта.
   Мехлис в довольно мягкой форме сказал им, что они должны сами проследить за тем, как двигаются и как вступают в бой их танки.
   Полковник из АБТ фронта до этого, когда я его увидел у Д., показался мне по первому впечатлению человеком симпатичным и интеллигентным, с одной только возбуждавшей сомнение черточкой. Он по разным поводам как-то очень уж быстро вспоминал разные свои прежние, храбрые поступки.
   А это, как я успел за войну заметить, довольно редко сочетается с прирожденной или твердо выработанной в себе храбростью.
   По моим наблюдениям, люди, которые слишком часто вспоминают о своих даже действительно храбрых поступках, делают это тогда, когда сами очень высоко их ценят и тщательно помнят. Но истинно храбрые люди обычно не склонны не только переоценивать, но даже не склонны и особенно замечать собственные храбрые поступки, а уж тем более говорить о них по всякому поводу. Впрочем, конечно, всяко бывает!
   Так вот, когда Мехлис сделал замечание насчет танков полковник неожиданно преобразился и каким-то не своим, рыкающим голосом сказал, вернее, прокричал:
   – Все будет сделано! Я лично проверю! Все будет в порядке! Я сейчас же пойду!
   – Возьмите с собой начальника политотдела, – сказал Мехлис. – Он здесь?
   – Здесь.
   – Возьмите его с собой.
   – Есть! Все будет сделано! Все будет в порядке! Протолкнем! – продолжал рыкать полковник.
   И я подумал о нем, что, наверное, это один из тех людей, чей секрет успехов перед лицом начальства заключается в умении без паузы, сразу же громким, уверенным голосом выразить готовность сделать все, что угодно, даже и не делая этого впоследствии.
   – Я вам советую просто по-товарищески, – неожиданно тихо после этого рыка сказал Бондарев, обращаясь к Д., – поехать самому. Увидят своего генерала и пойдут вперед! Поезжайте, и все. Пропихните их, попросту говоря.
   – Мы с вами об этом потом поговорим, – с нотой обиды сказал Д.
   Но мне показалось, что он не поедет.
   – А вы тоже поедете? – должно быть, подумав о том же, о чем и я, спросил Мехлис.
   – Я тоже сейчас поеду проверить, – сказал Д. – Разрешите идти?
   – Идите.
   Он и полковник ушли, а Мехлис остался.
   – Прямо Волховский фронт, – сказал Григорьев, показывая на карте синие пятна озер и синие штрихи болот.
   – Да, болот здесь много, – сказал Мехлис. – Но только там, на Волховском, было тяжелее. Приходилось орудия ставить на деревянные платформы, чтобы не тонули.
   – А я, когда вы были там членом Военного совета, много донесений вам посылал, – сказал Григорьев. – Хотел сам туда попасть, но не пустили.
   – А вы кем тогда были? – спросил Мехлис.
   – Начальником штаба Архангельского военного округа.
   – А… – сказал Мехлис. – Да, от вас оттуда много пришло народу.
   – Старались все лучшее, что имели, для фронта отбирать. Одних олене-лыжных батальонов одиннадцать послали. Они не к вам попали?
   – Нет, не к нам! Какие уж там, на Волховском, олене-лыжные батальоны. Их, наверное, на север послали, на Карельский.
   – Две морские бригады к вам послали, – сказал Григорьев. – Прекрасные бригады.
   Мехлис промолчал, и разговор зашел о потерях.
   – Всего за три дня, считая сегодняшний, примерно тысячу двести пятьдесят человек потеряли, – сказал Бондарев. – Из них человек триста убитыми…
   – А немцев много убитых? – спросил Мехлис.
   – Порядочно, – сказал Бондарев. – Наших порядочно лежит, и их много набито. Их, пожалуй, даже больше!
   – Много, – сказал Григорьев и еще раз повторил: – Много! Я тут первые два дня командира дивизии заменял, шел почти с передовыми цепями, так что навидался немецких трупов. Вот тут, за этим лесом, их навалили очень много, – показал он по карте.
   – Что, сами видели? – спросил Мехлис.
   – Нет, этого я как раз не видел. Это мне докладывали сегодня.
   – Да, много, – сказал Бондарев, – я сегодня сам видел.
   – Сколько орудий захвачено? – спросил Мехлис.
   – Вчера около пятнадцати, сегодня еще не знаю сколько, – ответил Бондарев.
   – А в первый день ни одного, – сказал Мехлис.
   – Да, в первый день не взяли. А вообще мы их не считаем, – сказал Бондарев.
   – Напрасно, – заметил Мехлис. – По количеству захваченных орудий можно определить степень успеха прорыва. Прорвались ли на артиллерийские позиции? Успевает ли противник оттаскивать артиллерию или не успевает?
   – Это верно, – сказал Бондарев, – но мы считать не привыкли. Вот в Явлинской операции в конце концов триста пятьдесят орудий насчитали трофейщики в пользу нашего корпуса. А мы по ходу дела сами не считали.
   После этого Мехлис уехал на наблюдательный пункт к Москаленко, туда, где мы были позавчера, а я остался у Бондарева Мне хотелось поговорить с ним.
   Он меня сначала не узнал. Узнал, только когда я напомнил ему, где и когда мы с ним встречались. Было видно, как он устал. Еще раньше, при Мехлисе, как только вошел, сразу же сам попросил разрешения сесть.
   Вошел его адъютант.
   – Приготовьте что-нибудь покушать, – сказал Бондарев.
   – Сейчас. Но вам уже вашу квартиру здесь поблизости оборудовали.
   – Ну раз так, поедем туда, на квартиру, – сказал Бондарев, обращаясь ко мне.
   – Нет, нет, – всполошился адъютант. – Минуточку! Вы лучше минут через пятнадцать… Я пойду туда вперед.
   – Зачем же вам идти, возьмите машину.
   – Я и пешком дойду.
   – Зачем же пешком? – повторил Бондарев.
   – Там еще не все готово, – сказал адъютант.
   – Ну вот, так бы и сказал, – засмеялся Бондарев. – Отправляйся проверь, а мы подождем.
   Пока мы ждали, Бондарев связался с командиром одной из своих дивизий. Суть разговора сводилась к тому, что тот не решался смело идти вперед, боясь за свои фланги. Его соседи отстали, а его тыл простреливался немцами. Сначала Бондарев говорил с ним спокойно, но закончил раздраженно:
   – Какое ваше дело, что у вас справа и слева? Я же не спрашиваю у своих соседей, таких же, как я: что у них там? Почему они в линейку со мной не равняются? Мне до этого нет дела, у меня свой участок. Двигайтесь, как вам приказано, и все! Выполняйте мой приказ. О том, какой будет дальнейшая ваша задача, не беспокойтесь. Вам дана задача на всю жизнь – наступать! Боится за свои фланги, – положив трубку и обращаясь ко мне, сказал Бондарев. – А у меня такая привычка, я лично никогда не смотрю ни влево, ни вправо. Учить соседей не мое дело. Как со снарядами? – обратился он к начальнику артиллерии.
   – Снаряды поступают исправно.
   – Ну что ж, значит, завтра воюем, – сказал Бондарев. – Ладно, пойдемте обедать.
   «Виллис» стоял метров за сто, в проулке. Мы пересекли дорогу, прошли мимо деревенской площади по раскисшему снегу и грязи. Несколько бойцов укладывали трупы в вырытые на площади могилы. На трех могильных холмиках уже стояли деревянные пирамидки со звездами и надписанными дощечками, а несколько мертвецов, укрытых плащ-палатками, лежало около могил.
   Хату, в которой поселился командир корпуса, еще заканчивали приводить в порядок. В одной из комнат домывались полы. Нас встретила молодая женщина с закатанными рукавами, она мыла пол. Это была жена Бондарева.
   Мы прошли в следующую комнату, где все было уже чисто, и с полчаса разговаривали вдвоем на разные темы.
   Разговор начался с воспоминаний о сегодняшних телефонных звонках, при которых я присутствовал.
   Вызвав по телефону начальника штаба 70-й дивизии, Бондарев приказал ему позвать к телефону, чтобы лишний раз не связываться, находящегося там же, рядом, начальника штаба другой дивизии, не запомнил какой. Начальник штаба 70-й дивизии ответил, что придется долго ждать, сосед не так близко – метрах в восьмистах!
   – Не восемьсот метров между вами и даже не восемьдесят, – сказал Бондарев. – А только восемь метров! Ну, словом, какое может быть расстояние между двумя домами? Сидите оба, каждый в своем подвале, и не знаете, что у вас рядом. Залезли в подвалы, по телефонам друг с другом связываетесь, а что штаб соседней дивизии в соседнем доме, не знаете!
   – Да, черт его знает, – вспомнив об этом, сказал Бондарев, – все ж таки люди чувствуют приближение конца войны. Придешь, подтолкнешь такого вперед, выгонишь его из-под земли, а он, глядь, опять нашел себе хоть немножко более безопасное место. Не хотят люди умирать!
   Я поддакнул, что да, конечно, к концу войны люди больше думают о смерти.
   – Нет, я бы не сказал, что все время думают. В горячке об этом забываешь, – не согласился Бондарев.
   – Все же в начале войны больше рисковали собой, – сказал я, подумав о себе и о своем нынешнем собственном страхе смерти.
   – Да нет, как сказать, – снова не согласился Бондарев. – Вот я в этом году батальон в атаку водил. – Он сказал это чрезвычайно просто, мимоходом. – А почему так вышло? Такая обстановка была. Нужна, конечно, осторожность, притом большая. Я хотя и рискую, но с осторожностью, с приглядкой, поэтому и проносило благополучно.
   Он говорил все это с какой-то такой обыденной простотой, что в нем, несмотря на генерал-лейтенантское звание, и Золотую Звезду Героя, и три ряда орденских ленточек, чувствовался пол всем этим главный труженик войны пехотинец.
   Принесли обед, и мы около часу просидели за ним. Обед был вкусный, но Бондарев ничего не пил.
   – Я в этом отношении стал похож на Москаленко, – сказал он. – Так, иногда немножко портвейну… А вообще почти ничего не пью. Как Москаленко-то «пьянствует», видели?
   Я невольно улыбнулся, вспомнив случай, когда Москаленко чтобы поддержать компанию, пил шампанское из маленькой рюмки, поставленной в чашку с горячей водой. У Москалева больное горло, и горячая вода понадобилась для того, чтоб шампанское согрелось.
   – Вы всю войну на фронте? – спросил у жены Бондарева Альперт, который до этого занимался съемками, но к обеду не дошел.
   – Нет, у меня был перерыв – год и четыре месяца.
   «Наверное, рожала и кормила ребенка», – подумал я про нее.
   – А остальное время вместе? – спросил Альперт.
   – Вместе, – сказал Бондарев. – Сама мне готовит, все делает сама.
   – Да, женский глаз во всем чувствуется, – сказал Альперт.
   – Это верно, – согласился Бондарев. – Она вслед за мной – сейчас не допускаю – раньше и на передовую ходила. Один раз поехала и нарвалась… По тому месту, где я был, такой огонь из минометов, что стою за стеной и думаю, вот-вот сейчас шлепнет. И уж ни о чем не думаю, только за нее волнуюсь. А тут возле самой хаты горох зеленый рос. Я говорю ей: «Рви горох и ешь!» Что мне было еще сказать ей в ту минуту, чтобы отвлеклась хоть немного?
   Жена его вела себя мило и скромно, и мне в эту минуту показалось, что хорошо, что вот она все время рядом с ним, с этим тружеником войны. И даже если бы была не жена, а просто женщина, которую он любит, все равно это было бы хорошо. Наверно, прибавляет ему душевных сил в тяжелые дни.
   Мы вспомнили о прежнем командире одной из дивизии, который был у Бондарева еще на Курской дуге.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 [57] 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация