А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Мир над пропастью" (страница 24)

   Он усадил ее на переднее сиденье, справляясь с сопротивлением, пристегнул ремень безопасности. Сел за руль и быстренько заблокировал двери, чтобы ей, не дай бог, не пришло в голову выскочить на ходу. В конце концов она перестала отбиваться и словно уснула с открытыми глазами. Пока они ехали, она сидела совершенно бесшумно и смотрела прямо перед собой.

   Игорь затормозил у своего дома. Вышел, открыл девочке дверцу.
   – Вылезай.
   Она выбралась сама, проигнорировав протянутую руку. Он с радостью отметил, что основной эмоцией на ее личике сейчас было любопытство.
   – Я покажу тебе кое-что. А потом ты сама решишь, подлец я или все-таки не очень. И я не буду с тобой спорить. Потому что и сам не знаю, заслуживаю ли прощения. Идем.
   Они молча поднялись наверх и молча вошли в квартиру. В первое мгновение Ася отшатнулась. Со всех стен на нее смотрели сотни фотографий. В рамках и без, больших и не очень, цветных и черно-белых…
   На обоях не было ни одного пустого места.
   Второе открытие заставило ее вздрогнуть. На всех этих фотографиях были запечатлены всего два человека. Очень приятная женщина, чуть моложе ее мамы. И второй человек… – она сама.
   Ася прислонилась спиной к входной двери и попыталась осмыслить увиденное. Девочка на фотографии похожа на нее как клон, но она немного помладше. Года на два или три. Есть еще более ранние снимки, но более поздних что-то не видно. Она осматривала стену в поисках себя сегодняшней – безуспешно.
   И главное, у нее, Аси, никогда не было таких фотографий.
   Даже если предположить, что он щелкал ее тайком, все равно не выходит. Она никогда не была в такой квартире, где с потолка свисают грозди мягких игрушек – уж это трудно было бы не запомнить. Никогда не сидела на коленях у странного седого человека. Она вообще не любит посторонних мужчин и ни за что не стала бы так фотографироваться. У нее нет такого вот полосатого купальника, а все каникулы она проводила на море, а тут на заднем плане какая-то грязная лужа, похожая на парковый пруд. А это совсем странный снимок. Она стоит между Игорем и этой симпатичной молодой женщиной и, обнимая обоих, счастливо улыбается.
   Может, это монтаж? С трудом в это верится. Да и зачем? Кому в голову придет монтировать такое, да еще в таких количествах. Может, он маньяк? Ася не очень разбиралась в маньяках, но слышала, что у них часто бывает своя извращенная логика, непонятная здоровым людям. Если так, то, может, ему почему-либо доставляет удовольствие делать монтаж…
   Странно, почему ей совсем не страшно сейчас, даже когда на ум приходят такие жуткие вещи? Наверное, в логове маньяка полагается чувствовать себя иначе. Но она совсем не боится его. И что уж совсем странно, по-прежнему ему верит. Если бы все, что сказала эта противная тетка, как-то объяснилось!
   И все же, почему нет ее сегодняшней? Тоже ужасно любопытно было бы взглянуть.
   Короче, ничего не понятно.
   – Кто эта девочка? – спросила она наконец. – Это ведь не я? Или все-таки я? И кто эта женщина?
   – Это моя семья. Скоро будет два года, как они обе умерли. Так что, как ты понимаешь, посылать ваши деньги я им не могу.
   Она застыла, пораженная.
   – Почему… умерли?
   – Дочку сбила машина, а жена… Жена не выдержала и тоже умерла.
   Он ожидал чего угодно, но только не этого. Аистенок вдруг заглянула ему в глаза и попросила:
   – Расскажи мне о них…
   Игорь никогда не думал, что может говорить так много и так долго. Вся накопившаяся за два года боль, все былые воспоминания и робкие нынешние надежды превращались в слова, и от этого становилось легче на душе. Он попытался объяснить ей, почему обманул их тогда, на поминках, и почему так долго не решался рассказать правду.
   Объяснить свои отношения с Витой он бы, пожалуй, не смог даже сам себе. Но, к счастью, Аистенок этим не интересовалась. Видимо, этот эпизод как-то ускользнул от детского внимания или просто интересовал ее меньше всего остального.
   Она ни разу не перебила его. Сидела, наклонив голову чуть набок, и слушала очень внимательно.
   Они спохватились только спустя полтора часа. В доверительных разговорах время всегда летит чересчур быстро.
   – Аистенок, нам, пожалуй, пора ехать. Мама будет волноваться.
   – Да, поехали. – Она соскользнула с табуретки, прошла в ванную, умылась холодной водой. – Странно, что мама еще не звонила.
   – А у тебя мобильник с собой?
   – Не-а. Ты меня так быстро… хм… похитил, что я не успела его захватить.
   – Боюсь, что и свой я где-то выронил, когда нес тебя к машине. Вы, мадемуазель, оказывали достойное сопротивление. Не знаю, как я на ногах устоял.
   Потом они ехали в машине, и она положила головку ему на плечо. А он, держа руку на коробке передач, боялся пошевелиться, чтобы ее не потревожить.
   Пожалуй, самое страшное позади. Осталось объяснить все Альбине. Она поймет. Обязательно. Аська же поняла и простила его. Ну а если даже нет… По крайней мере, одно прощение он уже получил. А в его ситуации это очень много.
   Уже подъезжая к дому, он понял – все кончено. У их забора стояла милицейская машина, и заплаканная Альбина разговаривала через ворота с меланхоличным стражем порядка.
   Объяснение всему происходящему могло быть только одно. Визита домой Вите показалось мало. Она решила не оставить камня на камне, полностью разрушив его намечающееся счастье. И поехала к Альбине на работу. Что она там наболтала? Какая теперь разница. Конец, он и есть конец.
   – Игорь… – девочка испуганно схватилась за его руку.
   – Не бойся. Главное, помни все, что я тебе говорил. Хорошо, что мы с тобой потолковать успели.
   Он вышел из машины, обошел вокруг, открыл девочке дверь. Альбина, увидев, что они подъехали, оставила мрачного стража порядка и побежала навстречу дочери.
   – Асечка, с тобой все в порядке? Что он с тобой сделал? Где ты была?
   – Мамочка, со мной все замечательно. Сейчас мы тебе все расскажем. Только пусть они уедут, пожалуйста. – Девочка испуганно покосилась в сторону машины с мигалками.
   – Да, конечно. С тобой точно все хорошо? – Альбина вытирала бегущие слезы. На Игоря она за это время ни разу не взглянула. Он стоял в стороне и даже не пытался подойти ближе. На сегодня его силы закончились.
   – Да, все отлично, мама. Зачем они здесь? Пусть уезжают.
   – Это ваша дочь? – Милиционер, похоже, был рад, что ситуация так быстро разрешилась.
   – Да. Это моя Асенька.
   – Ну что же. Тогда, я думаю, дальше вы разберетесь без нас.
   Альбина взяла дочь за руку и потянула по направлению к дому. Игорь сделал несколько нерешительных шагов следом. Аистенок обернулась и посмотрела на него умоляюще.
   Потом обернулась Альбина, и он остановился.
   – Твое счастье, что ты привез ее. Не представляю, что бы я с тобой сделала… А теперь убирайся вон. Твои шмотки я уже собрала. Можешь катиться на выбор к любой из своих дам сердца. А в этом доме больше не появляйся!
   Ее лицо было сейчас таким же, как у Виты. Перекошенным и злым. Смотреть на это было невыносимо. Лучше бы она плакала, причитала, лучше бы дала пощечину и устроила бы шумное выяснение отношений. Тогда все было бы легче. Можно было бы объяснять, уговаривать, обещать. Но этой гримасы он боялся. Было в ней что-то нечеловеческое.
   – Мамочка, ну не надо! – Аська пыталась остановить ее нарастающий гнев.
   – Иди к себе.
   – Мама!
   – С тобой мы потом поговорим. Иди к себе, я сказала! – Она сорвалась на крик. Девочка последний раз глянула в сторону Игоря и, всхлипывая, начала подниматься по лестнице. Он смотрел на нее, пытаясь навсегда оставить в памяти каждую черточку. Второй раз чуда в его жизни не случится, и все, что у него останется – это воспоминания.
   Его две сумки валялись около крыльца. Когда она успела их собрать? Он по-прежнему неуверенно стоял на дорожке, не решаясь подойти ближе к дому.
   – Выметайся, – сухо сказала она, стоя в дверях. – Ты уже принес нам достаточно горя. Оставь меня и мою дочь в покое.
   Она развернулась, зашла в дом и решительно захлопнула за собой дверь.
   Сумки не были застегнуты. Вещи были набиты туда кое-как. Игорь увидел, что вперемешку со скомканными свитерами и рубашками туда были засунуты и его подарки. Он молча взял сумки и пошел к машине.
   К ресторану он не поехал. Вернулся к себе, помыл посуду и начал собираться.
   Он не знал, что будет делать дальше. Ясно было только одно: он не будет больше пытаться начать заново. Но и падать в пропасть он тоже не будет.
   Игорь с содроганием вспомнил месяцы своего запоя, когда он и на человека-то не был похож – так, человекоподобное на двух конечностях.
   Стоит ли вообще жить? Он подошел к окну. Высоко. Можно открыть окно, встать на подоконник и шагнуть вниз. Как Алька…
   Он умрет, и никто о нем не пожалеет. Аистенок… Но она никогда не узнает. И ребята со стоянки не узнают. И Даша-кондитер. И Тамара… И тетка Наталья, которой уж совсем некому тогда будет починить избу…
   Нет. Он этого не сделает. Он пока останется жить. Пусть даже в мире над пропастью.
   Просто здесь, в Москве, ему нечего делать. Это не его город, не его ритм жизни. Да и от себя не убежишь. Пора ехать обратно, в Озерск. Где ему знаком каждый камушек, где его все знают, где нет этих вечно усталых озлобленных лиц на улице. Где находятся могилы его жены и дочери. Ему вдруг ужасно захотелось оказаться на маленьком озерском кладбище, где так тихо и спокойно. Положить цветы на два маленьких холмика и поговорить с ними. Не в письмах, не во сне, не в воображении, а вот так – можно сказать, по-настоящему.

   Игорь решил не откладывать отъезд и начать собираться сегодня же. Он вывалил из сумок собранные Альбиной вещи – она побросала их второпях. Все было скомкано и измято. Он отобрал самое необходимое и начал аккуратно складывать. Когда дело дошло до обуви, он оглянулся в поисках отдельного пакета или старых газет. Ни того ни другого рядом не оказалось. Пришлось идти к соседям.
   Словоохотливая дама из квартиры напротив очень обрадовалась его приходу. Передавая ему в руки солидную стопку «Экстра-М», она посетовала на то, что в современных школах, к сожалению, давно отменили такое полезное занятие, как сбор макулатуры, а вот в ее время…
   К себе Игорь вернулся только минут через двадцать и вновь принялся за сумки. Обувь надо укладывать на самое дно. Он взял летнюю пару, развернул первую попавшуюся из стопки газету…
   Это оказался «Культурный вестник». А в нем была даже не статья, так, небольшая заметка под громким названием «Все для тебя, любимый город». Игорь и сам не знал, почему его глаза выхватили из всего разворота лишь этот совсем маленький кусочек:
   «18 ноября 2000 года в здании Президиума РАН состоялось вручение премий памяти Митрополита Московского и Коломенского Макария.
   По номинации «История Москвы»:
   ПЕРВАЯ ПРЕМИЯ – Кохлов Альфред Георгиевич, 1906 года рождения, доктор исторических наук, профессор исторического факультета МГУ им. Ломоносова, за труд «Московский модерн».
   Вот и он – профессор, москвовед со звучным именем Альфред. После всего, что произошло в последнее время в его жизни, глупо было удивляться. Игорь давно уже понял, ничего случайного в мире не происходит. Он разгладил газету и убрал ее во внутренний карман сумки.
   Интересная штука жизнь. Живет человек полной, насыщенной, наверняка счастливой жизнью, получает премию в девяносто четыре года и знать не знает, что когда-то у него была внучка, так же, как и он, страстно влюбленная в Москву, и маленькая правнучка.
   Будем надеяться, он здоров и бодр до сих пор. Люди, у которых есть по-настоящему любимое дело, как правило, живут долго и интересно. Сколько ему сейчас? Получается девяносто семь.
   На минуту у Игоря возникла нелепая мысль. А что, если разыскать его? Это ведь совсем несложно. Прийти к нему и его сыну с фотографиями Альки и Настены. Неужели им не будет интересно? Прошло почти сорок лет с тех пор, как Виктор Кохлов посадил на уральский поезд Надежду Говорову и забыл о ней навсегда.
   Конечно, глупо теперь, спустя столько времени, обвинять его. Это уже совсем другой человек. С женой, детьми, а возможно, и внуками. Со своими достижениями, своим наверняка нелегким грузом. Скорее всего, у него уже совершенно другие взгляды на жизнь, чем были сорок лет назад. Незачем ворошить прошлое. Тем более что ничего в жизни окружающих людей это уже не изменит.

   На следующий день он рассчитался на работе. Яков не уговаривал его остаться, но, по-видимому, ему было жаль.
   – Едешь обратно в Озерск?
   – Куда ж мне еще ехать, – усмехнулся Игорь.
   – Купишь машину там или будешь перегонять свою красавицу?
   Игорь посмотрел на «БМВ». Покачал головой.
   – Нет, Яков. Все продам, поеду налегке.
   – Понятно. Могу найти тебе покупателя.
   – Это было бы отлично. Чем быстрее, тем лучше.
   Несколько раз он начинал писать письмо Альбине, но вспоминал ее лицо и крик «Выметайся!», и рука останавливалась. Ему казалось, он не оправдается перед ней никогда. Да и знать бы, за что оправдываться… Что там наговорила и наделала разъяренная Вита?
   Как ни странно, на бывшую любовницу Игорь не злился. Ему даже все еще было ее немного жалко. Откуда в нем взялись подобные эмоции после всего, что она натворила, он не знал. Но когда вспоминал ее, почему-то видел не разъяренную мегеру в прихожей, а плачущую, сгорбленную девушку на краешке тахты. Именно такой она запомнилась ему четче всего.
   Яков сдержал свое обещание и довольно быстро нашел покупателя. Расставаться с машиной было нелегко, но он уже настолько привык в своей жизни терять, что относился к этому почти философски. Индийский йог или буддийский монах, которые проводят всю жизнь в медитациях, чтобы разучиться желать, позавидовали бы Игорю, узнай они, как быстро он освоил эту науку.
   Желающие снять квартиру тоже не заставили себя ждать. Когда будущие квартиранты – совсем зеленая парочка, очевидно, студенты, пришли знакомиться с его жилищем, Игорь как раз снимал со стен фотографии. Снимал долго, медленно, заново переживая каждую историю, запечатленную на снимке. Парочка удивленно застыла на пороге, созерцая его семейную хронику. Игорю было все равно. Пусть думают, что хотят.
   – А вы где учитесь, ребята? – просто так спросил Игорь.
   – В универе, на историческом, – гордо отвечала девушка. Она была чем-то неуловимо похожа на Альбину…
   «Значит, судьба», – подумал Игорь и поехал в МГУ. Долго блуждал по территории университета, пока не нашел первый гуманитарный корпус, а в нем – исторический факультет. Было довольно неловко спрашивать вот так, в лоб, про старенького профессора, но он знал, что в Москву больше никогда не вернется и это его последний шанс узнать что-либо об Алькином отце и дедушке.
   Его вопросы вовсе не смутили заместителя декана – женщину в возрасте, с приятным и немного усталым лицом. Она поведала Игорю, что профессор Кохлов уже, конечно, очень давно не появляется в стенах университета, но преподавал тут, будучи в довольно солидном возрасте. Сейчас он жив, здоров, находится дома и пишет очередной научный труд. Его координаты она дать, естественно, не вправе, но расскажет все, что Игоря интересует.
   Он не мог ей четко объяснить, что же его интересует. Наверное, что за человек Альфред Георгиевич.
   – Замечательный человек, – она улыбнулась, – студенты его обожали. Да и он их тоже. Знаете, он в свои восемьдесят понимал их лучше, чем мы в тридцать. С ним всегда можно пообщаться на любую тему. Не только о науке.
   – А свои дети у него были? – Игорь замер. Ему было очень важно, чтобы все это было не очередным совпадением, а правдой.
   – Да, сын, – нехотя ответила она, – тоже преподавал у нас одно время.
   – Его звали Виктор? – Игорь почувствовал небольшой спазм в горле. Во рту от волнения стало сухо.
   – Да, Виктор Альфредович Кохлов, – лицо ее вдруг стало хмурым, даже жестким. – Считался у нас, можно сказать, первым парнем на деревне. Все женщины по нему с ума сходили. Знаете, есть такой тип мужчин, которые с возрастом становятся все привлекательнее. Он был как раз из таких. Любая побежала бы за него замуж. Только свистни. Да что там замуж. Даже закрутить с ним безобидный роман – и то невозможно было.
   В ее голосе слышалась явная обида, и Игорь понял, что симпатичную замдекана страсть к профессорскому сыну тоже не обошла стороной.
   – А как профессор внуков хотел, вы бы знали! Все сватал своего Витюшу. Пока тому шестой десяток не пошел. А тот бы и рад отца осчастливить, даже мечтал в его честь сына назвать, да видите ли, любовь у него неземная в молодости приключилась с какой-то уральской красавицей. Так он ее забыть и не может. Так бобылем и помрет… – ее горький вздох развеял последние сомнения Игоря.
   – А почему же он не женился на той девушке? – Сердце Игоря билось так сильно, что все тело стало немного подрагивать.
   – Не знаю… Много у нас на этот счет легенд ходило, сейчас уже и не вспомню… Вроде она уехала к себе на Урал, а он потерял ее адрес. Искал, да не нашел. Вот такой однолюб. Из-за нелепой мелочи вся жизнь человека пошла наперекосяк… Из науки он ушел. Сейчас в каком-то издательстве, что ли…
   Она замолчала. Игорь пытался осмыслить услышанное.
   – Скажите, а вы контактируете с ним? – спросил он.
   Женщина покачала головой.
   – А с профессором?
   – С ним – да. Как раз на днях должны забрать у него методичку. Пошлем к нему домой курьера. А что?
   – Вы не могли бы передать небольшой пакет для его сына?
   Женщина пожала плечами. Игорь заметил, что она даже ни разу не поинтересовалась, с какой целью он пришел справиться о семье Кохловых. Видимо, выговориться самой для нее было значительно важнее, чем получить от него объяснения.
   – У вас есть большой конверт?
   Она молча протянула ему желтый прямоугольник.
   Игорь достал из сумки тетрадь с письмами Надежды, которые Евгений Леонидович Дворжецкий вернул ему после своих неудачных изысканий. Пусть поздно, но они все-таки дойдут до своего адресата. Потом он, поколебавшись немного, положил в конверт несколько Алиных фотографий, на которых она выглядела наиболее счастливой.
   Наверно, это было немного жестоко, но сейчас то, что он делал, казалось ему единственно верным. О некоторых вещах человек должен знать, как бы ужасны они ни были. Фотографии Настены он отсылать не стал. Это было бы слишком.
   Он попросил у словоохотливой замдекана карандаш и набросал коротенькую записку, суть которой сводилась к тому, что ни Надежды, ни Алевтины Говоровой уже нет в живых, но при жизни они ни о чем не жалели и всегда вспоминали его, Виктора, добрым словом. Наверное, это было самым большим, что можно было сделать для стареющего однолюба.
   Игорь очень надеялся, что поступил правильно. Во всяком случае, именно так подсказывало ему сердце.

   В предпоследний день своего пребывания в Москве он, немного посмеиваясь над собой, поехал на «Площадь Революции» попрощаться с собакой.
   Пес невозмутимо сидел на положенном месте. И ему было абсолютно все равно, уедет Игорь или останется. На этот раз трогать овчарку за нос он не стал. Постоял немного, посмотрел на бронзовую собаку, сел в поезд и уехал.
   Письмо Альбине он все-таки написал и опустил в почтовый ящик, уже будучи на вокзале.
   Игорь стоял на перроне в ожидании поезда. Накрапывал мелкий осенний дождь. Он прожил в Москве полтора года, но так и не понял, нравится ли ему этот город. Впечатлений было много, и были они очень разные.
   Одно несомненно – «Москва слезам не верит». Эта фраза была первой, пришедшей ему на ум, когда он прошлой весной ступил на землю столицы. И она же была последней, перед тем как Игорь сел в поезд.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 [24] 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация