А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Король на именинах" (страница 21)

   Карл взял в руку блок сигарет, прикидывая, куда бы его запихнуть, спрятать.
   – Обыскивать вас, Олег Карлович, не будут, я договорился, и от соседей избавят. Газеты свежие, еще и сам не читал. Теперь уж и некогда, от вас сразу в «Лондон», оттуда к Базылеву. Может, еще звонок сделаете?
   – А смысл? – Законный сунул сигареты в один рукав пиджака, в другой – пачку свежих, еще пахнувших типографской краской газет.
   – Завтра снова увидимся. Вам предстоит написать заявление, в котором вы подтвердите признание Базылева. Черновик я привезу.
   Карл нахмурился, получалось, что вроде он кого-то ментам сдает.
   – Но это же будет уже после того, как Базылев явится с повинной, – верно прочитал мысли законного Нардов, а сам зло подумал, что ему значительно легче договариваться с продажными ментами, судьями-стяжателями и с теми уголовниками, для кого воровские понятия пустой звук.
   – Посмотрим.
   Нардов слов на ветер не бросал – конвоир всю дорогу до камеры равнодушно смотрел на рукав плаща, из которого рельефно выпирал блок сигарет, соседи по камере у Карла не появились. Законный сел на деревянный помост, по-турецки сложив ноги, и первым делом содрал целлофан с картонной коробки, открыл крышку. Монгол вполне мог послать записку. Между коробкой и пачками лежало немного денег, их Карл равнодушно засунул под стельку в ботинок, вытряхнул все из коробки. Среди одинаковых пачек на досках лежал обыкновенный картонный календарик с изображением церкви. Карл перевернул его двумя пальцами, резко, как переворачивал карты при игре в двадцать одно. На обратной стороне, расчерченной на прямоугольники месяцев, был вычеркнут черным маркером один день – сегодняшний. День, с которого пошел отсчет возвращения общаковых денег.
   Карл щелчком подбросил календарик-карту, тот, перевернувшись в воздухе, спланировал на доски.
   – Неделя без одного дня, – усмехнулся Карл, – да за эти дни мир перевернуть можно. – И он отчеркнул ногтем последний день возвращения долга.

   Глава 12

   Николай Бунин сидел в гостиной своей квартиры перед роялем. На душе было холодно и противно. Даже крышку инструмента поднимать не хотелось, а ведь раньше и дня не проходило, чтобы он не сыграл пару пьес на отцовском подарке. Рояль – практически все, что осталось у него на память об отце, знаменитом медвежатнике с погонялом Струна. Старинный немецкий инструмент да пара любительских фотографий. Горло то и дело сжимал спазм – в девятнадцать лет мальчишки еще способны плакать в одиночестве, но Бунин слезы безжалостно душил. Он считал, что давно уже стал настоящим мужчиной.
   Николай помнил, как пусто стало вокруг него, когда в один день погибли отец и мать. Ему до сих пор иногда мерещилось, что родители тенями незримо присутствуют в квартире – то тихо переговариваются на кухне, когда он лежит в спальне, то мать заглянет в приоткрытую дверь, посмотреть, не раскрылся ли он во сне. Эти ощущения были предельно реальными. А временами в старом инструменте по ночам сама собой звучала струна. От ее чистого, прозрачного звука он и просыпался. Казалось, выйди в гостиную и увидишь отца перед роялем с занесенным над клавишей пальцем.
   Он сидел и прислушивался, надеясь вновь уловить присутствие ушедших из жизни родителей.
   «Отец, я знаю, что мертвым говорить с живыми нельзя, – обращался Бунин в мыслях к родителю, – но дай мне какой-нибудь знак, ты можешь это сделать, чтобы я знал, как поступить. Карл, как мог, заменял мне тебя. Но теперь его закрыли менты. А времени нет. Ты всегда находил выход, – молил Николай. – Я не знаю, где ты сейчас. В раю или в аду? Но ты отовсюду находил дороги, из зон, тюрем, чтобы передать записку мне и маме. Найди дорогу и сейчас. Говорят, что вор не может попасть в рай. Но Карл рассказывал другое, мне тогда было еще лет двенадцать… Он сказал, что нет одного рая, а есть несколько. И один из них – рай для блатных. Правильные блатные попадают в него, а отморозки, бандиты и беспредельщики горят в отдельном аду. И он сказал, что ты непременно попал в такой рай, ведь ты был честным бродягой. Я до сих пор верю в это».
   Николай прислушался к ночным звукам, наполнявшим квартиру. Из спальни доносилось чуть различимое дыхание Светланы. Девушка уснула, выключилась почти сразу, как только Николай привез ее к себе после освобождения. Сперва он сидел возле нее, ждал, когда девушка проснется, но потом понял, что сон сморил ее надолго. После того, что ей пришлось пережить, сознание само отключилось. Бунин даже рискнул оставить ее ненадолго одну, сбегал в «Лондон» и узнал от пацанов все, чего не видел сам. Понял, что, когда позвонил Карлу из метро, того уже замели менты.
   «Так вот что значили его слова о начавшихся неприятностях», – подумал тогда Николай.
   Бунин положил руки на крышку рояля и уткнулся в них лицом.
   «Отец, хорошо, ты не можешь подсказать, что мне делать. Наверное, вам, мертвым, это запрещено. Но ты же знаешь, что произойдет завтра, через неделю, через год… Не может быть, чтобы там этого не знали. Просто дай мне знак, что на этот раз все обойдется и хуже уже не будет. Мне хватит и этого. Я прошу, отец!»
   И тут… то ли Николай чуть налег на рояль, то ли пересохшая доска деки выгнулась, то ли и впрямь покойный медвежатник отыскал дорогу с того света и подал знак, но в ночной квартире зазвучала струна. Низкий, густой и тревожный звук плыл в сумерках.
   – Что? Где? – послышался испуганный голос Светланы из спальни.
   Николай бросился туда. Света сидела на двуспальной кровати, обхватив колени руками, и неподвижным взглядом смотрела в стену, на которой проступал перекошенный крест – тень от оконной рамы.
   – Ты у меня дома. Все хорошо. Помнишь, я вез тебя на такси, потом мы спустились в метро. Ты помнишь это? Помнишь, как заснула?
   Света повернула голову, резко, как поворачивают птицы.
   – Я помню все, – тихо сказала девушка, – я все видела и понимала, но была словно заморожена… Что это звучит?
   – Рояль. Так бывает, струна зазвучала сама по себе…
   – Ми контроктавы, – произнесла Света.
   – Да, точно, ми.
   Бунин всматривался в ее глаза – все ли в порядке с психикой? Он понял, что сейчас не сможет ей рассказать о смерти Железовского. Ведь дед был для нее единственным родным человеком на свете.
   – Я видела, как убили моего деда, – погасшим голосом проговорила Светлана, – и ты видел. Ты же не слепой? Да?
   – Я ничего не мог сделать. И Карл не мог. И ты не могла.
   Девушка нервно засмеялась, но смех был коротким, почти тут же оборвался.
   – Сколько я спала?
   – Не знаю… – растерялся Бунин, – часов восемь, десять…
   – Мне казалось, что больше, будто неделя прошла, я спала и во сне плакала, рыдала. Ты слышал? – Она вскинула голову, и Николай увидел, что ее глаза почти сухие. – Как все было, ты знаешь?
   – Всего не знает никто, – он скользнул рукой по подушке, та была насквозь мокрая, хотя ни одного всхлипа за день он не услышал.
   – Принеси попить, – попросила Светлана.
   Девушка сжала зубами край стакана и жадно глотала воду, затем отдышалась.
   – Расскажи мне все, как было, – попросила она, – только не останавливайся.
   Светлана опустила голову Николаю на колени. Он положил ей на лоб ладонь и принялся рассказывать все, что знал, видел, услышал… Девушка то и дело вздрагивала, потом слезы покатились у нее из закрытых глаз. Ее уже била дрожь, сотрясали судорожные всхлипы. Но стоило Бунину замолчать, как она крепче обнимала его и просила:
   – Говори, не молчи…
   И он рассказывал, скоро ему уже казалось, что это он сам, а не пацаны Карла бегал по крышам, видел лежащего на оцинкованной жести человека в черной маске. Ему чудилось, что это его, а не законного возносит обшарпанный лифт и за мутным стеклом лифтовой шахты постепенно открывается улица – из конца в конец…
   Рука Светланы наткнулась на рукоятку пистолета, заткнутого за брючный ремень Бунина, и замерла. Только сейчас Николай сообразил, что так и не вытащил «волыну», предложенную ему Карлом, даже в «Лондон» с ней бегал.
   – Я думал… если придется стрелять… Не думай о нем, он не пригодился… – Бунин вытащил тяжелый «ТТ» и бросил его на простыни – продолжал говорить.
   Он гладил девушку горячей ладонью по жестким неподатливым волосам не так, как делал бы это мужчина, скорее гладил, как мать, успокаивающая испуганного ребенка. Бунин не заметил, как сам уснул, прижимая к себе вздрагивающую Светлану…
   Он проснулся от яркого утреннего солнца, пронизавшего все пространство спальни, вспыхивающего миниатюрными радугами на фигурном зеркале трельяжа, возвышавшегося над туалетным столиком. Трельяж принадлежал погибшей матери Николая, она подолгу сидела за ним в те дни, когда отец мог появиться дома.
   Сидела подолгу, но заметить потом и понять, что именно происходило с ее глазами, лицом, было невозможно. Случалось настоящее волшебство, мать становилась молодой, глаза делались больше, чуть менялся их разрез, морщинки возле них бесследно исчезали. Пользоваться косметикой она умела так, что непосвященному казалось, будто над ее лицом никто, кроме природы, и не трудился.
   Но теперь Бунин жил один. Трельяж и туалетный столик в мужской спальне – вещи почти бесполезные, особенно если хозяин выдает себя за слепого. Но у Бунина рука не поднималась избавиться от них. Даже баночки с кремами, тюбики с тушью, цилиндрики помад и пудра до сих пор покоились в выдвижном ящичке столика.
   Сегодня, озаренная солнечным светом, за столиком сидела Светлана, в руке она держала пистолет и сосредоточенно его рассматривала, даже голову не повернула, когда ее окликнул Бунин:
   – Ты в порядке?
   Николай, боясь спугнуть девушку, подошел к ней и забрал «ТТ»:
   – Осторожно, он заряжен. Как ты?
   – Как видишь. – От вчерашней растерянной, убитой горем девчонки не осталось и воспоминания – взгляд сделался злой и решительный, ее сухие губы, выронив два коротких слова, тут же плотно сжались.
   Бунин даже растерялся, не зная, как себя вести.
   – Я сейчас уйду, – сказала она, – спасибо, что пытался вчера помочь.
   – Куда и зачем? – Николай положил ей на плечо руку, но Светлана тут же сбросила ее.
   – Сперва в милицию. Потом в морг. Я должна забрать деда, похоронить его, – уверенности в себе хватило ненадолго, во взгляде промелькнула растерянность.
   – Ты права, но давай подумаем. – Бунин присел на корточки, взял ее руки в свои, на этот раз девушка словно и не заметила прикосновения.
   – Я уже подумала.
   – Ты хочешь похоронить деда, но тело тебе сейчас не отдадут. Экспертиза займет много времени – несколько дней.
   Светлана прикрыла глаза, губы ее дрогнули, а Николай продолжал:
   – В милицию тебе идти нельзя. Во всяком случае, сейчас.
   – Дед всегда учил, что законопослушный человек, если случается беда, идет не к блатным, а в милицию.
   – Но сам пошел к Карлу, – напомнил Николай.
   – И его убили…
   – Если бы твой дед обратился к ментам, убили бы тебя. – Жесткость оправдала себя, и Бунин продолжал наседать на Свету: – Карл тебя спасал, поставив на кон свой авторитет. Ты даже представить себе не можешь, чем он рискует. А ты хочешь его сдать.
   – Я никого не хочу сдавать. Я хочу, чтобы нашли убийцу, я хочу похоронить деда, я хочу увидеть его.
   – Карл найдет убийцу, только не мешай ему…
   – Найдет? Да он сам сейчас за решеткой. Я вас всех ненавижу, и ты один из них. Это ваши разборки погубили деда!
   – Ты не знаешь, что такое вор в законе, он и за решеткой, и на воле продолжает всем руководить, он из-под земли всех достанет, но найдет, – говорил Бунин и старался сам поверить в это. – Ты не имеешь права предать Карла.
   – Я имею право жить так, как считаю нужным.
   – Он собрал выкуп за тебя. Забыла? Хотя Карл не должен был этого делать. А деньги пропали, исчезли.
   – Ты мне уже говорил об этом ночью. Извини, я не контролировала себя вчера. Я сама верну деньги Карлу.
   – Верни, – Бунин подставил ладони так, будто Светлана могла поставить на них кейс с деньгами.
   – Прямо сейчас я не могу… – растерялась девушка, – потом… у деда есть фирмы, заказы. Я поговорю с управляющими. По завещанию все перейдет ко мне, дед не раз говорил мне про это.
   – Света, – Бунин продолжал держать руки перед девушкой, – деньги нужны или прямо сейчас, или никогда. Не знаю, сколько дней есть у Карла вернуть долг, но их немного. Ты слышала когда-нибудь про воровской общак?
   – Кое-что… мальчишки во дворе говорили.
   – Так вот, деньги на твой выкуп взяты оттуда. И вернуть их вовремя для Карла вопрос чести… даже скорее… жизни. Так что ни в какую милицию ты не пойдешь. Я не пущу. Карл ради тебя, какой-то телки-зазнайки…
   – Ну вот… – Светлана глянула в зеркало, – ты смотри, даже слезинки в глазах нет. Это воспитание сказывается. Дед говорил, чтобы я не плакала, когда его не станет. Он учил меня бизнесу. Предупреждал, чтобы я не тянула, а сразу попыталась взять все в свои руки. Бизнес, учил дед, это то, ради чего он жил. А жил он ради меня. Вот. Поэтому пойми меня. Что мне делать теперь? – Светлана была готова вновь расплакаться.
   Бунин смотрел на девушку и не мог понять, где она настоящая. Та, которая была с ним в опере? Та, кого он спасал от похитителя? Или истинной Светланой был сгусток слез и рыданий в его спальне? И вот теперь тот же самый вопрос, который он задавал самому себе, – что делать?
   – Ждать, пока все решится, – не слишком уверенно произнес Николай, сам он не собирался следовать такому совету.
   – Я так не могу. Иначе сойду с ума, – Светлана бросила короткий взгляд на пистолет, – я должна увидеть деда. Умом понимаю, что он мертв, но душа, – она приложила ладонь к груди, – не чувствует этого, потому и в глазах сухо.
   – К ментам ты не пойдешь, – заявил Николай, – на этом закончим. Жди меня здесь.
   – А ты куда пойдешь? Можно мне с тобой?
   Бунин купился на тон, каким были произнесены эти слова. Всем мужчинам отшибает мозги, когда женщина дает им понять, что сама она не может принять решение – и все зависит только от одного его слова…
   – Я собирался пойти в «Лондон». Спросить у пацанов. Но тебе туда показываться нельзя. Только Карл знает, что ты со мной.
   – Тогда… – голос Светланы дрожал, – я хотя бы должна увидеть место, где убили деда.
   – Зачем?
   – Тебе этого не понять. Должна, и все, – с чисто женской последовательностью заключила девушка.
   Бунин призадумался, в словах Светланы имелся смысл. Во-первых, в «Лондон» идти было еще рано, ничего нового узнать там он пока не мог, во-вторых, ему и самому надо было вернуться туда, где убили Железовского. Слишком мало он успел увидеть сам, теперь предстояло сопоставить собственный опыт с услышанным от пацанов.
   – Пообещай мне, – строго произнес Бунин, – что, если мы вернемся туда, ты больше не будешь порываться бежать в милицию. Ты станешь во всем слушаться меня.
   – Согласна, – возможно, ответ прозвучал слишком поспешно, но Николай тогда не обратил на это внимания.
   – Мы поедем туда на такси. И ты обещаешь мне не выходить из машины.
   – Согласна.
   – Тогда едем. Собирайся. Только не забудь, что для своих соседей я – слепой. Подыграй.
   Светлана свела Бунина с лестницы, придерживая под руку. Глаза Николая прикрывали солнцезащитные очки с наклеенными на стекла разноцветными звездами из фольги.
   Таксист особо не обрадовался, когда услышал адрес. Ехать предстояло всего несколько кварталов. Но после того как Бунин сказал, что заплатит за час работы тысячу рублей, водила сразу просиял. Светлана усадила Николая в такси на заднее сиденье, устроилась с ним рядом.
   – Вот и приехали, – таксист обернулся к пассажирам, – вам в какую арку заехать надо?
   – Командир, – сказал Бунин, доставая две российские пятисотки, – если не трудно, тормозни здесь и сходи погуляй. Нам с подругой о своем потолковать надо. Через двадцать минут вернешься.
   Деньги исчезли в широкой ладони водилы.
   – Как скажете, клиент всегда прав, если платит хорошо.
   Таксист выдернул ключи из замка и выбрался из машины.
   «Видал я всякие парочки. Нанимали меня, чтобы за город выехать, и просили удалиться. Но чтобы на улице, в людном месте… Хотя парень слепой, ему без разницы, где любовью заниматься», – и таксист, глянув на часы, направился к уличному кафе, как раз выдался момент перекусить.
   – Показывай, где и что произошло, – Светлана опустила стекло.
   Николай уверенно указал на подворотню, увенчанную знаком «кирпич»:
   – Здесь его убили, а потом человек в маске забрал у твоего деда кейс с деньгами…
   – Теперь я вспоминаю… Тогда только деда и видела, словно он шел вдоль черного фона в кромешной темноте и еще портфель в руке нес, не свой портфель, он такие не любит, кожаные предпочитает. – Светлана осеклась, поняв, что говорит о погибшем в настоящем времени, но переиначить, произнести: «любил», «предпочитал», так и не смогла.
   – Ты сейчас только голову не поворачивай, а скоси глаза, – произнес Бунин, – в арку смотри, там рабочие завал разбирают, возле них менты крутятся. Деньги ищут. Тот самый кейс, считают, что он с крыши упал во двор.
   – Думаешь, найдут?
   – Нет, – уверенно ответил Николай.
   – Почему?
   – Карл так сказал.
   – Это не ответ, – не сдавалась Светлана, – портфель мог упасть с крыши. Почему бы и нет?
   – Сперва леса обвалились. Если бы портфель и упал, он лежал бы сверху, а не под ними. Карл думает, что там был еще один человек, он деньги и унес. Осторожно, мент на нас смотрит, – Николай повернулся к арке спиной и приобнял девушку.
   – На крыше портфель не мог остаться? Может, его милиционеры украли?
   – Их много было. Менты в одиночку крадут, в крайнем случае по двое. Они друг друга боятся. Да и Карл до их приезда успел крышу осмотреть из соседнего дома.
   Светлана внимательно изучала застекленную лифтовую шахту, выходившую на улицу. Слова Бунина о том, что деньги нужно вернуть немедленно, засели в ее голове. Ей казалось, она просто была уверена в том, что кейс до сих пор где-то рядом, просто все не там ищут. Так бывает, особенно в детстве. Ребенок весь дом перетрясет, разыскивая спрятанные родителями перед праздниками конфеты. Даже когда ему честно скажут, что конфет нет, он будет упорно их искать.
   Глянув на Бунина, Света сразу же решила, что не скажет ему ни слова о своих подозрениях. Карл являлся для него непререкаемым авторитетом, и если законный сказал, что деньги отсюда увели, значит, так оно и есть, хоть кол на голове теши.
   Таксист, поигрывая ключами от машины, маячил уже за ветровым стеклом. Света махнула ему рукой.
   – Куда теперь? – заработавший денег на ровном месте, подкрепившийся водитель забрался в автомобиль.
   – Возвращаемся.
   Когда машина уже готова была завернуть в арку, Бунин остановил водителя.
   – Мы в расчете?
   – Более чем. Надумаете еще по городу покататься, скажите диспетчеру, чтобы восемьдесят пятый номер к вам прислал.
   – Непременно.
   Машина уехала, и тогда Николай попросил:
   – Сделай вид, что ведешь меня домой, для соседей я – слепой.
   Уже оказавшись в квартире, Николай усадил Светлану на вертящийся табурет возле фортепиано и, подняв темные очки на лоб, заглянул ей в глаза так, как учил его делать Карл – смотрел до тех пор, пока девушка не отвела взгляд.
   – Чего ты хочешь? – злясь, спросила Светлана.
   – Я должен идти, а ты остаешься.
   – Куда?
   – Есть дела.
   – Почему я должна сидеть у тебя дома?
   – Ты сама все прекрасно понимаешь. Тебе нельзя высовываться на улицу. У меня тебя никто искать не станет. Свою часть договора – свозить тебя на место гибели деда, я выполнил. Теперь ты должна выполнить свою. Сиди и жди моего возвращения.
   – Как долго?
   – Не знаю. Может, вернусь вечером, может, к утру. Как получится. Обещай, что шага за дверь не сделаешь, сколько бы меня не было.
   – Обещаю, – проговорила Светлана, тайком скрестив указательный и средний пальцы, как делают это дети, когда обманывают.
   Николай не заметил скрещенных пальцев. На всякий случай он заткнул пистолет за пояс и выгреб из шкатулки все наличные деньги: и доллары и российские.
   «Меньше будет соблазна выйти на улицу. Нет денег, незачем идти».
   – Поесть я принесу.
   Светлана вскинула ладошку на прощание:
   – Можешь не спешить, я привыкла проводить время в одиночестве. Что делать, когда зазвонит телефон?
   Николай остановился у самой двери, потер лоб:
   – Лучше не бери трубку, да и сама никуда не звони. Дверь я открою своим ключом. Договорились?
   – Идет.
* * *
   Полковнику Федеральной службы безопасности Андрею Андреевичу Анохину нельзя было отказать в чувстве юмора. Пошутит, а потом сослуживцы передают эти шутки друг другу. Начальство, когда Анохин был еще капитаном, постоянно его подкалывало, намекая на то, что неплохо было бы, если бы Анохин выступал в Клубе веселых и находчивых. На что Анохин тоже отшучивался, поясняя, что внедриться в команду и стать своим в той среде сложнее, чем устроиться на службу в ЦРУ. Кавээнщики друг друга знают в лицо, чужих за сто метров чуют.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация