А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Король на именинах" (страница 11)

   Оружие было опробовано. Павел Глазунов присел на теплый камень серого цвета, провел по нему ладонью, вытащил из правого кармана пачку сигарет, неторопливо закурил. Шурик же ерзал, нервничал, ему было не по себе и хотелось как можно скорее уехать с этого места. Болела голова. Шурик почувствовал недомогание.
   Поезда проносились с интервалом в пять минут. Громыхали, грохотали и исчезали. Минуты тишины были краткими.
   – Тебе что, хреново? – спросил снайпер диспетчера.
   – Да. Давление, наверное, подскочило, что ли.
   – Погода будет меняться, – глядя на облака, ползущие из-за горизонта, небрежно бросил, затянувшись сигаретой, Глазунов. – К грозе дело.
   – Вот я и смотрю, плохо мне.
   – Пилюлю съешь.
   – Не поможет.
   – Чего это ты нервничаешь, дергаешься весь, словно боишься?
   – Не люблю, когда оружие рядом, – вдруг признался Шурик, и его лицо, обычно хитрое, стало по-детски наивным. Он снял очки в дурацкой оправе и принялся старательно протирать стекла.
   Павел Глазунов смотрел на Шурика с сожалением, но без жалости.
   – Один живешь, что ли?
   – С чего это ты взял?
   – Да так, – сказал Глазунов. – Была бы жена или хотя бы постоянная баба, ты в такой рубашке не ходил бы.
   – Чем тебе моя рубашка не нравится?
   – Пуговицы одной не хватает, вторая висит, вот-вот оторвется. Да и ворот застиран. Опустился ты.
   – А ты, можно подумать, во фраке ходишь с белой манишкой!
   Глазунов на это замечание Шурика внимания не обратил, пропустил мимо ушей.
   – Вот скажи мне, – он повернулся и уставился в немного выпуклые, как у всех слабо видящих, глаза Шурика, – у тебя же есть бабки, на хрена тебе продолжать работать? Уехал бы в деревню, домик купил, женщину какую-нибудь заботливую нашел бы. Она бы коровку доила, молочком тебя поила. Водичка родниковая, грибочки, ягодки…
   – Ненавижу грибы собирать.
   – Так ты сам и не собирал бы, а женщина твоя. Тебя с ложечки кормила бы, всю жизнь до гроба была бы тебе благодарна. Знаешь, сколько сейчас в деревнях баб одиноких? Мужики спились, умерли, на кладбищах лежат, а они живут, мужской ласки требуют. От тебя многого не требовалось бы.
   – Я человек городской, я, можно сказать, родился и вырос на асфальте.
   – Ха-ха, на асфальте он вырос! Ты хоть представляешь, Шурик, чем ты занимаешься?
   Шурику разговор не нравился категорически. Даже в мыслях он запрещал себе думать о том, чем занимается. Он хотел свернуть разговор, но Павел был настойчив.
   – Ты не рыпайся, сиди. Поговори со мной, послушай меня. Мне же и потрындеть не с кем, а тут ты, умный такой, рядом оказался. Вот скажи, не осточертело тебе всей этой… – Глазунов длинно выругался, – заниматься?
   – Ну а что я, – принялся оправдываться Шурик, – я ведь инвалид.
   – Какой ты к черту инвалид! Липовый ты, Шурик, инвалид. К тебе даже уважения настоящего никто не чувствует, тебя небось и школьники, и пенсионеры Шуриком обзывают? А у тебя отчество есть, фамилия, ты бы мог человеком важным быть, для общества нужным, полезным.
   – Я и так нужен. Много ты знаешь, Глазунов!
   – Может, и немного, но глаза у меня есть, и я ими вижу. Вот мой тебе совет, Шурик: собрал бы ты манатки, продал бы свое барахло, все эти телефоны, магнитофоны, всю эту хрень и рванул куда-нибудь в Тверскую область поближе к природе, к лесу, к воде. Жил бы себе припеваючи, пенсию бы, в конце концов, получал…
   – Что ты меня все агитируешь? – заерепенился диспетчер.
   Он был килограммов на тридцать тяжелее снайпера. Шурик даже вспотел, на спине его рубахи выступило потное пятно, пот покатился по лицу, ладони стали такими мокрыми, что оставляли следы на брюках.
   – Вот видишь, нервы у тебя ни к черту. Дрожишь весь, волнуешься, нервничаешь. А на природе ты стал бы спокойным, умиротворенным, как ангел. А ты дергаешься, ментов боишься, что загребут тебя, бандитов, которые убить тебя могут, потому как знаешь до чертовой матери про их делишки.
   – Ты не бойся за меня, ты за себя беспокойся. Тебя ведь тоже грохнуть могут, ты же знаешь прекрасно, снайперы долго не живут.
   – Ты хотел сказать киллеры, да почему-то слово произнести побоялся, будто это ругательство? Да, я киллер, вот, посмотри на меня. Сижу перед тобой, и руки не дрожат, и пульс у меня нормальный, и давление не скачет. И на курок нажму спокойненько, промашки не будет.
   – Слушай, Глазунов, завязывай, есть вещи, о которых вслух лучше не говорить, поехали. Давай отсюда уедем.
   – Да сиди ты, воздухом дыши. Может, последние деньки…
   – Что последние деньки? – насторожился диспетчер.
   – Погода неплохая последние деньки стоит. А потом гроза, дожди… А ты что подумал?
   – Ничего другого, – сказал Шурик и принялся закручивать ниточку на пуговице, но та оторвалась.
   – Вот видишь! – с укором многозначительно сказал Глазунов. – Пуговку даже пришить некому. А вдруг как сердце схватит? Даже «Скорую» вызвать будет некому, воды никто не подаст. Корвалола с валидолом не накапает в стакан.
   – Что это на тебя нашло? Пить бросил, так морали читать взялся?
   – Я, ты же знаешь, как бросил, так и начать могу. Водка за мной не ходит, я за ней хожу. Хочу, пью, хочу, нет. В нашем деле без нее тяжело, надо же как-то стресс снимать. Напряжение у снайпера ого какое! Это только вы думаете, бабок дал, и снайпер на курок жмет. А я же в человека стреляю. Вот сидит человек, чаек пьет, например, на веранде. Заварочка хорошая, ароматная, сухарики в чаек макает, думает о чем-то хорошем, может, о детях, о внуках или о работе. А я вылез из кустов, прицелился, вижу даже, как губы у него шевелятся, пломбы в зубах рассмотреть могу. И не думает тот человек, что жизнь его в моих руках. Не знает он еще, что приговорен к смерти, дышит ровно, улыбается, иногда даже хохочет так, что слезы из глаз брызжут. Представляешь, Шурик, я его вижу так хорошо, что иногда кажется, протяни руку – и до щеки его дотронусь, гладко выбритой, надушенной. Ты представляешь, каково мне? Как мне все это осточертело! – Глазунов говорил спокойно, но в этом спокойствии слышалось что-то угрожающее, для Шурика непонятное, даже непостижимое. – Потому и пью.
   Сейчас Глазунов казался ему существом могущественным, властным, почти всесильным. Ведь он с расстояния почти в километр мог дотянуться пулей до человека и превратить его из живого в мертвого.
   Холодок пробежал по спине диспетчера.
   – Поехали, может, а?
   – Посиди еще немного, послушай. Мне и поговорить-то не с кем. Я, думаешь, почему баб к себе не вожу? Прикинь. Один живу в квартире, а не вожу. Проболтаться во сне боюсь. Понял? Я бабу отымею и не к стенке храпеть заваливаюсь, а сразу за дверь, чтобы не спать с ней.
   Над головой Шурика, жужжа, закружилась оса. Диспетчер принялся нервно отмахиваться, но насекомое кружилось все ближе и ближе. Глазунов смотрел на эту сцену, скосив глаза. Шурик хоть и дергался, но справиться с назойливым насекомым не мог. Глазунов выбросил вперед левую руку, пальцы хлопнули по ладони. Назойливое жужжание прекратилось, Глазунов протянул ладонь: на линии жизни лежала раздавленная оса с помятыми крыльями. Лапки еще шевелились.
   – Вот видишь, и мы с тобой, Шурик, точно так – жужжим, нападаем, ужалить норовим, а нас кто-нибудь хлоп – и раздавит, только кишки через задницу полезут. Вот как у нее, смотри, что нас с тобой ждет.
   Глазунов стряхнул осу, вытер руки о джинсы.
   – Ее пугай, не впервой, – произнес Шурик.
   – Не впервой – это точно. Но тогда я хоть знал, кого валить придется. А теперь ни ты не знаешь, ни я. Только телефон, суки, через тебя передали, по которому мне инструкции дадут. Вот и все.
   – Какая разница? – заморгал глазами диспетчер.
   – Лишние мы с тобой, Шурик, в этой игре.
   – Чего ты боишься? – заерзал Шурик. – Бабки мы уже взяли, значит, работу надо сделать.
   – Вот и я думаю, работу сделать придется. А потом нас с тобой сделают.
   – Ой, брось, Глазунов, вечно ты панику сеешь. Если бы меня хотели…
   – Что?
   – Ликвидировать. То уже давным-давно я бы не ходил по этой земле, – Шурик топнул ногой.
   – Все когда-нибудь кончается, – отчеканил фразу Павел Глазунов. – Ведь те, кого мне придется убить, еще тоже не знают, что ходят по земле последние дни, не ценят своего счастья.
   – А ты откуда знаешь?
   – Знаю. Иногда я себя на место своей жертвы ставлю. Нельзя это делать, вредно для психики, но приходится.
   – И что чувствуешь? – с каким-то прямо-таки иезуитским интересом спросил Шурик.
   – Чувствую, как кровь в жилах стынет, уши закладывает, и глаза сами закрываются. Потому баб валить никогда не соглашался.
   – Ладно тебе, поехали отсюда.
   – Что ж, поехали. А веревка у тебя есть?
   – Зачем? – насторожился Шурик.
   – Коробку связать, чтобы вдруг не раскрылась.
   – А-а, для этого…
   – Ты что подумал – тебя повесить?
   – Зачем тебе меня вешать, ты же еще деньги не все получил.
   – Вот и я думаю, что повесить тебя, Шурик, всегда успею, – голос Глазунова был серьезный, настолько, что сердце в груди Шурика застучало с перебоями. – Да шучу я, не боись. Дай бог, не последнее дело с тобой проворачиваем. А если последнее, то поделом нам с тобой.
   Шурику после этих разговоров, странных и пугающих, хотелось сказать:
   «Последнее дело с тобой, Глазунов, больше никогда ты даже голоса моего не услышишь в телефонной трубке».
   Но вместо этого довольно бодро, как диктор FM-радиостанции, проворковал:
   – Конечно, конечно! Что ты, Глаз, я же без тебя как без рук. У меня в машине скотч есть.
   – Это хорошо.
   Павел заклеил по периметру коробку широкой прозрачной лентой, встряхнул ее. Ничего не звенело и не бренчало.
   – Видишь ты, – сказал Павел опуская коробку на заднее сиденье, – научили-таки в армии предосторожности, ничего даже не бряцает.
   Всю дорогу до Капотни мужчины молчали, настороженно выжидая.
   – Куда тебя, к дому?
   – Зачем же к дому, вот тут стань на перекрестке. Пойду пивка куплю.
   – Что, с оружием пить пиво пойдешь?
   – На нем что, написано? Или у нас кто-то уже сквозь картон видеть научился?
   – А если…
   – Значит, не судьба. Ты вообще, Шурик, в судьбу веришь?
   – Да, – сказал диспетчер абсолютно серьезно, словно у него священник спросил, верит ли он в бога и святую троицу.
   «Опель» остановился. Глазунов положил коробку на колени. Из машины выйти не спешил.
   – Скажи, пожалуйста, как тебя по отчеству зовут?
   – Петрович, – даже не поинтересовавшись, зачем, ответил Шурик.
   – Значит, Александр Петрович, до встречи. Надеюсь, до скорой.
   – Я сам тебя найду.
   «Найдешь, куда ж ты денешься», – подумал Глазунов, бережно захлопывая дверцу машины.
   Он держал коробку в левой руке, а в правой дымилась сигарета. Он шел не спеша. Кого ему бояться в Капотне на своей улице? Докурил сигарету, захотелось пить. Подошел к киоску, взял банку кока-колы. Коробку поставил на асфальт, открыл жестянку, сделал пару глотков. Подхватил коробку из-под скейта с оружием и зашагал к дому – умиротворенный, довольный жизнью.
   Участковый, старший лейтенант Спиридонов, появился как из-под земли.
   – Эй, стой! – окликнул он Павла.
   Глазунов остановился, медленно повернулся. С участковым у Павла отношения были не ахти какие. Участковый по комплекции вдвое превосходил Павла. В левой руке старший лейтенант держал папку из коричневого кожзаменителя, а в правой – погасшую сигарету. По красному лицу милиционера и по двум подбородкам плыл пот.
   «Животное», – незлобно подумал Павел.
   Старлей подошел. Тяжелым взглядом осмотрел, ощупал Павла.
   – Трезвый, смотрю? Пить завязал? Надолго?
   – Так точно, товарищ старший лейтенант.
   – Огонька не найдется? – взглянув на погасшую сигарету, попросил участковый.
   – Завсегда пожалуйста. – Глазунов поставил к ногам банку кока-колы, вытащил зажигалку, сам зажег и поднес огонек к сигарете милиционера.
   Тот затянулся:
   – Работаем или отдыхать продолжаем?
   – Устраиваюсь, товарищ старший лейтенант. Знаете, время нынче такое, что устроиться на хорошую, высокооплачиваемую работу не так-то и просто.
   – Говори, говори, я слушаю.
   – А что, ко мне вопросы есть, нарекания? Я же перед законом чист.
   – Все вы чистые, дегтем мазанные…
   – Так я что-то не понял…
   – Куда ты, Глазунов, устраиваешься? Поподробнее, поконкретнее.
   – Знаете, ведь я слесарь неплохой, холодильники могу ремонтировать, машины. Пошел на одну фирму, а мне там и говорят…
   – Что за фирма? Где?
   – В городе.
   Все жители Капотни, когда ездили в Москву, говорили, что едут в город. И делились на тех, кто работает в городе, и тех, кто в Капотне.
   – Частная фирма, шесть тысяч оклад, плюс премиальные, – беззастенчиво глядя в голубенькие глазки участкового, врал Павел. – Так знаете что, не подошел я им. Говорят, был бы помоложе, взяли. Дискриминация какая-то! Возрастная. Был бы я женщиной беременной, еще бы понял, почему не берут, а так…
   – У нас в автобусный парк устроиться не хочешь?
   – Товарищ старший лейтенант, спасибо, конечно, за заботу, но что-то в наш автопарк желания нет. Там пьющих много, а я решил завязать, не выдержу, соблазнят стаканом.
   – Что, подшиться или закодироваться решил?
   – Может быть, и закодируюсь.
   – Похвально, похвально. Жениться бы тебе, Глазунов, баб-то кругом сколько! – И старлей посмотрел на двух женщин лет по тридцать пять, которые шли по улице. На одной был цветастый сарафан, на другой короткие шорты и майка. – Вот такую, например?
   – Зачем мне старую? Можно и помоложе, товарищ старший лейтенант.
   Глазунов, разговаривая с ментом, даже забыл, что у него в руках снайперская винтовка.
   Старлей покосился на коробку:
   – Это у тебя чего такое? Кататься надумал?
   – Это вот… передать просил один сослуживец. Тоже ведь жизнь у мужика не удалась, с женой развелся. Так сыну купил доску. А жена к ребенку не пускает, вот он… через меня решил.
   – А я уж думал, ты сам, Глазунов, на доске покататься решил.
   – Да нет, староват я, товарищ старший лейтенант.
   – Ну ладно, ты на работу устраивайся, дурака не валяй. Мужик ты не конченый, самостоятельный.
   – Ну, спасибо на добром слове.
   Участковый и Глазунов попрощались за руки. Павел поднял банку кока-колы, поглядел старлею вслед, внутренне ухмыльнулся.
   «А ведь как близко, совсем рядом беда пролетела, можно сказать, у самого носа жужжала. Судьба. Вот и не верь в нее после этого. Ведь мог со „стволом“ прихватить. И свидетелей на улице хватало, и мне тюрьма, а ему звезда на погоны. Но не судьба. Ни ему, ни мне».
   В отличие от диспетчера Александра Петровича, то бишь Шурика, Павел Глазунов к оружию привык – и когда оно было рядом, на расстоянии вытянутой руки, и в соседней комнате. Он всегда чувствовал себя спокойно. Это как скрипач, у которого инструмент всегда настроенный должен быть рядом.
   Коробку с винтовкой Павел положил в диван. Принял душ, вытерся насухо, открыл дверь на балкон и лег на диване. Вытянулся, подсунул руки под голову, прикрыл глаза. Он понимал, где большие деньги, там всегда риск большой.
   «Дернуть, конечно, можно, но ведь у меня есть мама. Доехать до Серпухова не сложно. Маму найдут, да и меня в конце концов „выщемят“. Шурик, Шурик… Надо мне подстраховаться, Александр Петрович, вот тобой мы и займемся».
   Павел вскочил с дивана, отыскал в шкафу потрепанный блокнотик, схваченный, чтобы не развалился, аптечной резинкой. Между Г и Е отыскал стертую букву Д. Провел пальцем по грязным строчкам и остановился на фамилии Дорошенко Сергей Богданович, прошептал:
   – Давненько я тебя, хохол, не беспокоил.
   Подвинул к себе телефон, набрал номер. Телефон оказался занят, и дозвониться Глазунов смог лишь с четвертого раза.
   – Алло! – услышал он голос такой недовольный и раздраженный, что даже Павел Глазунов скривился, не видя лица своего приятеля.
   – Здравия желаю, товарищ старший сержант!
   – Шо? – услышал в ответ Глазунов. – Шо ты кажешь?
   – Я говорю, здравия тебе желаю, товарищ старший сержант.
   – Пашка, ты?
   – Я, – сказал Глазунов.
   – Так шо ты кота за хвост тянешь? – Голос Сергея Богдановича Дорошенко разительно изменился, стал теплым, мягким, как пуховый платок, которым оборачивают шею, когда простужено горло. – Куда ты, Паша, провалился? – спрашивал Дорошенко.
   – Да никуда. Тут по делам отъезжал…
   – А шо ко мне не заходишь?
   – Проблем нет, вот и не захожу.
   – А сейчас шо, проблемы появились?
   – Нет, Сергей, вопрос к тебе есть.
   – Ну так давай свой вопрос. По телефону его решить можно?
   – Наверное, можно. Сам решишь.
   – Тогда валяй.
   – Адрес человека нужен.
   – Давай фамилию, имя, отчество, год рождения.
   – Не знаю, – сказал Глазунов.
   – Ой, Глаз, что-то ты темнишь!
   – Ничего не темню. Я только номер машины его знаю.
   – Давай номер. Пойдем другим путем.
   – Я не сильно тебя, Сергей Богданович, от работы отрываю?
   – У меня работа такая, что оторвать от нее невозможно.
   Через десять минут Павел Глазунов знал хозяина машины и адрес, по которому проживает Александр Петрович Потапов, то бишь Шурик.
   – А шо, он тебе деньги должен? – спросил Дорошенко.
   – Нет, что ты, Серега, ни черта он мне не должен.
   – А ты ему?
   – Я ему тоже.
   – Так на кой черт тебе его адрес?
   – Он мне свою машину предлагал, а я вот думаю, что он за человек и где живет, что по дешевке тачку отдает.
   Еще пять минут бывшие сослуживцы-однополчане говорили о машинах и ценах на них. Дорошенко пригласил Глазунова в гости, тот пообещал. И оба они знали, что если и увидятся, то не раньше чем через год.
   Павел положил трубку и подумал про себя:
   «Хороший ты мужик, Дорошенко, хитрый, но глупый. Кстати, как и все хохлы-служаки».
   Часов в восемь вечера в кожанке и со шлемом в руках Павел открыл гараж, в котором стоял мотоцикл и валялось ненужное, оставшееся еще от покойного отца, барахло. Старый трехколесный мотороллер с будкой Глазунов вынужден был держать на платной стоянке, ленился расчистить захламленный гараж. Он залил в красный бак «Явы» бензин из канистры, надел шлем. На всякий случай проверил, захватил ли права.
   Мотоцикл, которым месяца два Павел не пользовался, долго не хотел заводиться, но в конце концов затарахтел, заурчал, выдохнул синий дым. Павел дал газу, закинул ногу и отправился по тому адресу, который сообщил Дорошенко Сергей Богданович, капитан ГУВД города Москвы, занимающийся перебором жалоб населения на правоохранительные органы. Должность вроде незаметная, но связи у капитана Дорошенко были такие, что иной полковник мог позавидовать. Ведь кому хочется, чтобы письмо или жалоба пострадавшего от противоправных действий сотрудника милиции дошла до начальства? Ясное дело, никому. Капитан Дорошенко пользовался этим чрезвычайно умело.
   Глазунов на «Яве», лавируя среди легковых машин, без задержек пробрался через Москву, отыскал нужную улицу, а вскоре и нужный двухэтажный дом, построенный немецкими пленными. Шлем Павел с головы не снимал, а в шлеме любого человека узнать сложно.
   Он проехал на мотоцикле вначале в одну сторону улицы, затем назад. Смеркалось, в окнах квартир включался свет. Павел оставил мотоцикл у здания почты, прямо возле опорного пункта, и не спеша, с зажженной сигаретой отправился на разведку. Догадаться, что квартира Шурика находится на первом этаже, не составляло большого труда. На всякий случай Павел Глазунов вошел в подъезд соседнего, однотипного дома. Деревянные лестницы, три квартиры на площадке, два подъезда, двенадцать квартир. Убедившись в том, что не ошибся, Павел, прячась в сени тополей, подошел к двухэтажному дому с палисадником, вишнями, сливами и сиренью поближе. Во дворе дома было два железных гаража.
   «Здесь, наверное, Шурик и ставит свои тачки, одну и вторую. Хорошо живет, тихое место. А я ему еще про деревню что-то плел. У него и здесь как в деревне, живи и радуйся – тихо, хотя и город совсем рядом. И воздух чистый, не такой, как в Капотне».
   На первом этаже на кухне зажглось окно, и Павел увидел толстого, обрюзгшего Шурика в майке, с маленьким мобильным телефоном, прижатым к уху. Шурик разговаривал, ставя на газовую плиту чайник из нержавейки.
   «Значит, вот где ты живешь, дорогой мой должник. И живешь ты один, как я и думал. И если тебя не станет, никто не заплачет, не бросится безутешная вдова на гроб и не примется кричать „на кого ты меня одну покинул“. Не будет она совать ментам взятки, чтобы нашли твоего убийцу, не побежит нанимать бандитов. Ну, может быть, только соседи немного расстроятся, да и все. Наверное, и родственников у тебя, Александр Петрович Потапов, нет. А если и есть, то знать ты их не желаешь, а они не желают знать тебя».
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация