А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Механизм Жизни" (страница 23)

   4

   – Лейтенант, жди здесь. Если фокусник каким-то чудом сбежит от нас с князем, он не должен выйти из дома. Я рассчитываю на тебя. Фрекен Пин-эр, останьтесь с ним. Мсье Шевалье, обойдите дом вокруг. Если найдете черный ход, встаньте там. Повторяю, Гамулецкий мне нужен живым.
   Уже без пререканий Зануда заступил на пост.
   – Для допроса, полковник? – поинтересовался он. – Пытать будем?
   – Обойдемся без пыток. Я не хочу, чтобы он донес заговорщикам о нашем внеплановом визите. Надо выиграть время. Запрем старика у нас на квартире. А перед отъездом из Петербурга – выпустим. Надеюсь, друзья, никто не прячет под сюртуком пару «жилетников»?
   Брать с собой пистолеты Эрстед категорически запретил. Волмонтович закатил скандал, требовал, умолял – нет, и все. Нам, сказал полковник, только пальбы на Невском не хватало. Велика баталия! – скрутить старика восьмидесяти лет…
   Им повезло. В вечерней толпе гуляк, фланирующих по проспекту, Légion étrangère[43] затерялся так же безоговорочно, как песчинка – в Аравийской пустыне. Чиновники, барышни, гвардейцы, студенты, артельщики – река текла по тротуарам, без удивления огибая, без раздражения толкая недвижный островок у дома Энгельгардтов. Ближе к Казанскому мосту дремал будочник, опершись на алебарду. На миг очнувшись, он проводил смутным взором Огюста Шевалье, быстрым шагом двинувшегося в обход здания, пробормотал что-то вроде: «Экий детина! ей-богу, ражий детина! чтоб его батьке…» – и снова погрузился в сон.
   – За мной, князь!
   В холле никого не было. Служителю, с детства боявшемуся сумасшедших, повезло – он с полчаса как ушел. Иначе, вновь увидев «свихнувшегося офицера», бедняга мог и чувств лишиться. Взлетев по лестнице, Волмонтович быстрым шагом миновал опасное место под ангелом. Нет, ничего – на этот раз магниты не стали шутить с князем дурные шутки.
   Следом на верхнюю площадку ступил Эрстед.
   Крылатый, уставясь на полковника сверху вниз, и не подумал дудеть в валторну. Завода ему хватало на строго отмеренное время – до последнего визита гостей. С утра ангел требовал, чтобы в нем подкрутили пружину. Иначе он отказывался музицировать.
   – Вперед!

   Сцена пятая
   Ода к радости

   1

   Демонстрационный зал окутали сумерки. Гам с Невского едва доносился сюда, отсечен закрытым окном. Две свечи горели на зеркальном столике, за которым сидел Гамулецкий. По странной прихоти, в столе огоньки свечей не отражались. Зато они всласть отыгрывались на зеркалах стен – складывалось впечатление, что в искусственной анфиладе залов, замерев навытяжку, стоит орда лакеев с канделябрами.
   Света в реальном пространстве это почему-то не прибавляло.
   – Вы опаздываете! – сварливым тоном заявил старик. – Я устал ждать…
   – Добрый вечер, Антон Маркович, – перебил его Эрстед. – У русских говорят: лучше позже, чем никогда. Это ничего, что я без приглашения?
   Фокусник вскочил, едва не опрокинув стол. Дрожащей рукой схватив подсвечник, он поднял его вверх. Язычки пламени дрогнули на фитилях; свет – мигающий, нервный – облил полковника с головы до ног. Миг, и свет волной перетек на Волмонтовича, стоявшего чуть позади. Сам Гамулецкий при этом утонул в темноте. Лишь на седых, гладко зачесанных волосах играли блики, как на мотке серебряной проволоки.
   – Штукарь! – с презрением сказал князь. – То вы здесь, панове, все штукмейстеры…
   В черных окулярах его возникли два человечка со свечами. Но вряд ли это были лакеи – скорее уж два артиллериста с фитилями, готовые поднести их к запалам орудий.
   – Мы не причиним вам вреда, – Эрстед говорил спокойно, без угрозы, опасаясь за здоровье старика. Восемьдесят лет, как-никак. В эти годы муха без предупреждения сядет, и заказывай место на кладбище. – Сейчас вы без принуждения пойдете с нами. Тот предмет, который вы должны передать князю, мы возьмем с собой. Если вы будете благоразумны, все закончится наилучшим образом…
   Странное ощущение не покидало Андерса Эрстеда. Он чувствовал, что внимание фокусника, все душевные силы Гамулецкого направлены не на него, хотя именно полковник был здесь гостем нежданным и опасным. Нет, старик не отрывал взгляда от князя; губы его тряслись, и ниточка слюны спустилась из угла рта на гладко выбритый подбородок.
   – А я предупреждал. Беги, Антоша, чего уж там…
   Эрстед узнал голос: брюзгливый, скрипучий. Реплику подала голова «чародея», невидимая во мраке. Звук шел из угла – там размещалась полка, служившая голове прибежищем на ночь.
   – Это невозможно, – еле слышно откликнулся старик. – Даже Калиостро не сумел бы изгнать ее, встань она за плечом. Боже, что вы наделали… Вы погубили нас! Скажите, вы человек?
   – Да уж поболе вашего, – обиделся князь. – Андерс, друг мой! Сей древний пан мне изрядно надоел. Не пора ли завершать наш визит?
   – Беги, Антоша, – повторила голова. – Бегом беги…
   И рассмеялась – противным, дробным смешком.
   Гамулецкий отступил на шаг. Бежать старику было решительно некуда – выход из зала загораживали двое сильных, имеющих военный опыт мужчин. Эрстед вспомнил о пистолете, из которого иллюзионист стрелял в арапа-автомата. Действительно, фокусник сунул руку за отворот сюртука, выхватил оружие – и, вздохнув, швырнул его на пол.
   Пистолет был разряжен.
   Громыхая по паркету, оружие улетело в угол – туда, где до сих пор хихикала голова «чародея», знающая ответы на все вопросы. Дрогнули огоньки свечей в зеркальных панно. Словно в ответ, из темных глубин раздались шаги. Они приближались, делались громче, и наконец к столику вышел арап с подносом в руках.
   – Убей! – приказал Гамулецкий.
   Не промедлив и краткой доли мига, арап запустил подносом в лицо Эрстеду. Тот едва успел пригнуться. Метательный снаряд просвистел выше, дуновение воздуха легко взъерошило полковнику волосы. За спиной раздался треск и звон. Кажется, поднос вдребезги разнес одно из зеркал.
   Что-то произошло с отражениями свечей. Потеря бойца нарушила строй – по стенам пробежала рябь, огоньки задвигались, их стало больше. Эрстед почувствовал слабое головокружение. Усилием воли он заставил себя сосредоточиться на арапе – автомат шел к ним, выставив руки вперед.
   «Драться с куклой? Пуля не причинила ей ущерба…»
   Позади вскрикнул князь. Сразу же раздался звук удара – трость Волмонтовича угодила по чему-то твердому, обмотанному материей. Бросив взгляд через плечо, Эрстед обнаружил, что князь уже вступил в бой. Напротив Волмонтовича, стараясь вцепиться увертливому поляку в глотку, топтался один из лакеев-великанов, охранявших двери «Храма очарования».
   Второй лакей заходил князю с тыла.

– Нам – лозу и взор любимой,
Друга верного в бою!
Видеть Бога – херувиму,
Сладострастие – червю…

   От княжеского баритона дрогнули огни в анфиладе призрачных залов. Опережая естественный ход 9-й симфонии, неслышимой отсюда, князь затянул «Оду к радости» – торопя финал, один за всех, заменив и четверку солистов, и хор, положенный по замыслу великого Бетховена.
   Трость порхала в воздухе на манер дирижерской палочки. Каждый взмах заканчивался хрустящим, зубодробительным аккордом. Ре-мажор – солнечная, сверкающая тональность «Оды…» – воцарилась в «Храме очарования». Даже стены налились желтизной осеннего леса. От этого не стало светлее, но голова «чародея» взвыла волком, угодившим в ловушку.

– Как светила по орбите,
Как герой на смертный бой,
Братья, в путь идите свой,
Смело, с радостью идите!

   Было жутко видеть, как лакеи продолжают упорствовать, загоняя князя в угол. Человек хотя бы охнул от боли – нет, эти двое ни стоном, ни гримасой не реагировали на трость, когда она ломала в автоматах какие-то «кости». Ловко присев, Волмонтович дважды рубанул наотмашь, над самым полом. Лакей, чье лицо было исковеркано ударами до неузнаваемости, споткнулся и упал на колени.
   Раздробленные щиколотки не позволили ему встать.
   Второй автомат оказался проворнее, перехватив трость на лету. На миг они застыли – лакей и князь, – силясь вырвать оружие друг у друга. Чем закончилось противоборство, Эрстед не увидел. Сцепившись с арапом, он катался по паркету. По счастливому стечению обстоятельств, оба дрались у входа в зал, мешая Гамулецкому выскочить наружу и кинуться наутек.
   Впрочем, фокусник не предпринимал никаких попыток уйти. Недвижен, бессловесен, он ждал на безопасном расстоянии от дерущихся – и лишь поминутно утирал пот, градом катившийся по лицу.

– Радость льется по бокалам,
Золотая кровь лозы,
Дарит кротость каннибалам,
Робким силу в час грозы…

   Арап, сукин сын, обладал мертвой хваткой. Как бульдог, он вцепился в полковника – сколько Эрстед ни отрывал его твердые, холодные пальцы от своего горла, колотя чертову куклу изо всех сил, арап вновь и вновь лез к глотке врага. Дважды оба вскакивали, и тогда Эрстед обрушивал на куклу град ударов – но школа английского бокса служила ему плохую службу.
   Кулаки, разбитые в кровь, и все.
   Чудом вывернувшись в очередной раз, полковник не стал повторять прежних ошибок. Ухватив механического кота – тот, к счастью, в драку не лез, – он обрушил увесистого, обтянутого черной шкурой «зверя» на затылок арапа, стоявшего на четвереньках. Дикий мяв, раздавшийся в ответ, насмерть перепугал Эрстеда. Но цель была достигнута – крякнув, арап ткнулся лбом в пол, дважды дернулся и замер в непотребной позе.
   Тяжело, с хрипом дыша, полковник хотел кинуться на помощь Волмонтовичу. Но этого уже не требовалось. Не прекращая петь, князь отпустил драгоценную трость, обеими руками схватил лакея за ливрею – и, поднатужась, вскинул куклу над собой. Жилы на висках поляка вздулись. Казалось, они сейчас лопнут, родив снопы трескучих искр.

– Гордость пред лицом тирана,
Пусть то жизни стоит нам,
Смерть служителям обмана,
Слава праведным делам!

   Окуляры чудом держались на месте, но их жутко перекосило. Грозя выскочить из орбиты, левый глаз князя блестел над верхним краем черного стекла. Геракл, побеждающий Антея, – Волмонтович на миг застыл, должно быть, впервые в жизни сфальшивив мимо нот, и обрушил жертву на ее обезножевшего напарника.
   Хруст, треск, и лакеи легли без движения.
   – Где штукарь? – задыхаясь, спросил князь.

   2

   Гамулецкого в зале не было.
   Лишь в зеркалах, укрепленных на стене возле закрытого окна, выходящего на Невский, колебались огоньки свечей – отмечая бегство темной, маленькой фигурки. Блестели седые волосы – будто иней расписал стекло зимней ночью. Блеск множился, приближаясь, в то время как сам фокусник удалялся от потрясенных зрителей. Похож на воробья, спасающегося от кошки, он бежал, скрывался в мерцающих далях…
   Исчез.
   – Проклятье! – Эрстед схватил подсвечник.
   С исчезновением старика, в чем бы ни заключалась суть его подлого трюка, со стенами тоже начало твориться неладное. Они вообще перестали отражать пламя. Так, слабые блики, похожие на отсвет звезд в морских волнах, – и все. Тьма сгущалась, в двух шагах ничего нельзя было разобрать.
   Демонстрационный зал схлопывался, уменьшался в размерах, грозя раздавить дерзких захватчиков. Если бы не шум со стороны Невского, который вдруг зазвучал громче прежнего, можно было бы испугаться.
   – Князь! Мы должны отыскать эту молнию… Вы в курсе, как она выглядит?
   – Нет, – спокойно ответил Волмонтович. С каждой минутой он все больше становился прежним: невозмутимым, язвительным, предприимчивым. – Но, полагаю, мы сразу узнаем ее. Молнию ни с чем не спутаешь, друг мой…
   Не нуждаясь в освещении, князь сдернул окуляры и быстрым шагом стал прочесывать зал. Доверяя поляку, Эрстед остался на месте. Он хорошо понимал, что не сумеет двигаться во мраке без лишнего грохота. Опустив взгляд, он вздрогнул – в зеркальном столике, в ореоле света, всплыв из глубины, проступило чье-то лицо, искаженное гримасой ужаса. Седые клочья бакенбард, трясется надо лбом пышный кок; брови мучительно сдвинуты, как от приступа боли…
   Эрстед наклонился, желая получше рассмотреть странный портрет. Но лицо сгинуло, и полковник увидел лишь самого себя. Тени, подумал он. Мерещится всякое…
   – Нашел!
   Жестокое разочарование постигло Андерса Эрстеда, когда он увидел – что принес из тьмы князь Волмонтович. Итогом поисков была сошка для мушкета, давным-давно вышедшая из употребления в армиях цивилизованного мира. В Дании про это старье забыли еще при Фредерике Реформаторе. Дубовая, окованная железом, сошка была похожа на рогатину с концами неравной длины, один из которых был загнут крюком, а второй заострен. Пожалуй, она могла бы послужить «копьем» в рукопашной…
   Но – молния?
   Вот когда Эрстед пожалел всерьез, что фокусник сбежал. Взять бы старого паяца за грудки, тряхнуть как следует, не смущаясь почтенным возрастом… Ему пришло на ум разыскать голову мэтра Гамулецкого и, за отсутствием оригинала, расколотить об пол вдребезги. Впрочем, эту идею полковник счел мальчишеством.
   – Вот еще…
   Помимо сошки, князь принес кожаную, плотно набитую подушку – такие берегли плечи мушкетеров от отдачи. Швырнув добычу под ноги другу, Волмонтович опять растворился в темноте.
   – У вас там склад хлама, князь? – крикнул вслед Эрстед.
   – Отчего же? – донеслось из мрака. – Есть и дары прогресса…
   Прогресс подарил князю два увесистых ящичка и плоскую коробку. Пока Эрстед раздумывал, вскрыть подарки сейчас или обождать до возвращения на квартиру, – Волмонтович успел последний раз сбегать туда-сюда и притащить заключительную часть наследства Гамулецкого.
   – Штука! – язвительно сказал князь, намекая на «штукаря».
   «Штука» оказалась длинномерной, в рост человека. Для конспирации она была завернута в ткань с кистями и бахромой, более всего напоминающую старое полковое знамя. Приняв ее от князя, Эрстед чуть не выронил загадочный предмет – тяжелый, зараза, фунтов сорок-пятьдесят! Не сдержав любопытства, он уложил «штуку» на пол, второпях размотал ткань, поднес ближе подсвечник…
   – Пищаль? – спросил князь.
   Перед ними лежало ружье странного вида. Оно и впрямь напоминало древнюю пищаль – из таких, примостив оружие на топор-бердыш, русские стрельцы палили по предкам Волмонтовича у Земляного Вала.[44] Толстый ствол, самодельное ложе, приклад, как у французского мушкета; в казенной части – какие-то патрубки, рычаги…
   – Дома разберемся, – решил Эрстед. – Уходим!
   Вновь завернутую пищаль князь, не слушая возражений, сунул под мышку вместе с сошкой. В другую руку он прихватил один из ящиков. Полковнику осталось нести всего ничего: второй ящик с коробкой да подушку.
   – Никто не выходил! – доложил Торвен, дежуривший у входа.
   Рядом с ним, без особого успеха прячась за китаянку, топтался Огюст Шевалье. Лицо француза было виноватым; казалось, он ждал неминуемой взбучки. Так, вспомнил Эрстед, выглядели новобранцы-часовые, уснувшие на посту и разбуженные оплеухой проверяющего.
   – Черный ход… – начал Шевалье, пряча глаза. – Я его не обнаружил. Мне стало… э-э… плохо. Со мной бывает. Я… Мсье Эрстед! Выслушайте меня!
   Эрстед ободряюще хлопнул молодого человека по плечу, чуть не выронив подушку.
   – Не беспокойтесь, гере секретарь. Фокусник так или иначе сбежал.
   – Сбежал?
   – Да. Вашей вины здесь нет.
   – Я не про фокусника! Я про покушение! Оно провалилось…
   – В каком смысле?
   Если чего-то и не хватало Андерсу Эрстеду в беспокойном городе Санкт-Петербурге, так это сумасшедшего секретаря.
   – Он утверждает, – вмешался Торвен, принимая огонь на себя, – что мы сорвали покушение. В смысле, как говорят русские, многая лета царю-батюшке. Хотя, если верить нашему пророку, многая лета государю не обещана. Сколько там было, мсье Шевалье? Пятьдесят пять? Шестьдесят?
   – Едем на квартиру! – велел Эрстед. – Там все расскажете… Извозчик!
   В ответ из окон концертного зала раздалось:

– Обнимитесь, миллионы!
Слейтесь в радости одной!..

Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация