А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Механизм Жизни" (страница 13)

   2

   – Это ваше последнее слово, князь? Или за вас отвечает ваша смелость?
   Снова чужой голос – не пойми чей, ниоткуда. Услышав такое, всякий схватится за оружие – или вцепится оскорбителю в горло. Его дважды назвали трусом. Его, «золотого» улана, урожденного шляхтича герба Божаволи!
   Волмонтович чуть не расхохотался. Можно и в горло, ага. Большой на этот счет опыт имеется. То-то удивятся панове заколотники! Впрочем, не успеют. Разве что булькнут напоследок.
   Объясниться? Если разум не потеряли, поймут. Но о чем сказать? Обо всех – и поляках, и русских, – кого эти стратеги кладут под топор? Он ведь и сам рискует не только своей жизнью. Случись что, погибнет не только никому не нужный отставной упырь. Пострадает и Андерс Эрстед, и мальчишка Шевалье. Уже за одно это князю, спасенному когда-то датчанином с большим сердцем, не будет прощения ни здесь, ни в аду…
   Но что Пупекам чужая судьба?
   – Наши жизни, панове, – прах. Но не прах – Польша, Речь Посполитая.
   Не удержался князь, задрал голову к небу. Ты на месте, солнышко?
   Ну и славно!
   – Что бы вы ни придумали, какую бы штуку ни изобрели, русские в конце концов догадаются. Мы убиваем их царя! Царя, панове! Убийц станут искать сто лет – но отыщут, слово чести, значительно раньше. Не нужно улик – достаточно подозрения. Пятно все равно останется. Кровавое пятно – на Польше! Что тогда? Для нас Николай – тиран, для них – государь-батюшка, родной отец миллионов русских от Балтики до Охотского моря. Мы бьем в сердце Руси – в помазанника Божьего! Они перестанут мстить, лишь когда умрет последний поляк.
   Задохнулся, умолк. Неужели не поняли?
   – Тирана покарает Господь, – скучным голосом отозвался пан Пупек. – Князь! Вам достаточно взглянуть на ту… штуку, что мы изобрели, и вы все поймете. Успех обеспечен!
   – У нас были трудности со взрывчатым веществом, – подхватил художник. – Но теперь, как сообщили мне доверенные лица, все решится в самом скором времени. Такого оружия нет ни у кого в мире!
   Сомкнулись косматые облака. Последний, робкий луч. Прощай, солнце!
   Не поняли…
   Вороной конь, новый друг, с сочувствием блеснул темным глазом. Волмонтович улыбнулся в ответ: поскачем, брат?
   – Мы ждем два дня, – пулей ударило в спину. – Вспомните, что вы – поляк, князь!
   Хотел смолчать, да не сдержался.
   – Мои предки – литвины, из Белой Руси. Два года назад вы подняли восстание, но свободу обещали только полякам. Когда-то Речь Посполитую основали три вольные, три равные нации – поляки, литвины и, между прочим, русские. А какая Польша нужна вам?
   Вороной понесся прочь, топча мертвую листву.

– Едет улан, едет,
Конь под ним гарцует,
Убегай, девчонка,
А то поцелует…

   Когда ударили первые капли дождя, Волмонтович понял, что заблудился. Дз-зябл! Он придержал коня – и вспомнил все разом: облака, ставшие тучами, внезапные сумерки среди бела дня, попытки умницы-вороного свернуть не туда, куда направлял его утонувший в раздумьях всадник… Конь не спешил, то и дело переходя с прибавленного шага на правильный. Волмонтович мысленно похвалил животное, умеющее верно распределять силы. Не то, что он сам – разговор вымотал чище Лейпцигской баталии. Видать, и силенок поубавилось, и возраст уже не тот.
   Просека, впереди – еще одна, малым крыжем-перекрестком. Осенний лес, бурка туч над головами. Хвала всем святым, капало негусто. У перекрестка князь натянул поводья:
   – То в какую сторону, пан Woronoy?
   Конь мотнул головой – налево, на узкую просеку. Изловчился, заглянул человеку в лицо. Туда, мол!
   – Нет! – спохватился князь, оценивая обстановку. – Если заблудился, всегда езжай по ogólne… по широкой дороге. Есть такое правило, пан Woronoy. То прошу пана прямо.
   Конь не без сомнения заржал. Миновав перекресток, встал, словно в болоте увяз. Вновь заржал: с тревогой, отчаянно.
   – Не бойся! – подбодрил его князь. – Нам ли упырей страшиться?
   Не к месту вспомнился пан Пупек с его угрозами. Кого пугаешь, дурной пупок?
   – Лихим же людям, честно скажу, лучше нам путь не заступать. Да и кому мы здесь нужны?
   Конь понурил голову, сделал несколько шагов – и вдруг перешел на собранную рысь. Понимал, молодец, как седоку меньшее неудобство доставить. Вспомнил князь, чему в отрочестве был учен: три десятых повода, семь – шенкеля. Вперед, пан Woronoy!
   Hoj-da!

– Едет улан, едет,
Зброей ясной светит,
С каждой девкой ласков,
Каждую приветит…

   Мчат сквозь сумерки конь и всадник. Расступается лес, открывает путь лихому улану. Дождь – и тот перестал, удрал до срока в темные тучи. Езжайте с Богом, а я ночью наверстаю.

– Но сильней всех любит
И зовет жениться,
В саване шелковом
Вражья Молодица…

   Стук копыт, шелест потревоженных листьев. Шум сонного леса… Вперед! Дорогу Волмонтович не вспомнил, но рассудил, что не в Сибири он и не в Монголии. Широка просека, значит, куда-то ведет – если не в Петербург, то в чухонскую деревню.
   Приедем – разберемся.

– Каждого улана
Встретит и приветит…

   Ай! Вовремя вспомнил князь, о ком поет, прикусил язык. И без твоей милости, панна Молодица, вечер проведу, не заскучаю. Бросил взгляд налево – пусто, лес да дорога. Хвала Заступнице! Направо поглядел…
   Очи бы протереть – и окуляры, что на столе забыл, заодно.
   Х-холера!..
   Светлая тень по-над лесом. Белая всадница среди серой мглы. Не скачет – скользит. Ни ударов копыт о дорогу, ни конского храпа. Белое на сером…
   Накликал!

   3

   В призраков Казимир Волмонтович не верил, что весьма дивно, если вспомнить его биографию. А вот не верил, да! – причем не сердцем, а вполне сознательно. В детстве, когда сверстники ночью через кладбищенскую ограду лазили, теша отвагу шляхетскую, малыш Казик лишь свистел с презрением. Если слишком приставали, пересказывал слова ксендза, отца Жигимонта. Не признает святая католическая Церковь нежить и нелюдь – и верить не велит. Все, что в ночь встретишь, – либо земное, людским разумом постигаемое, либо мара, дуля от пана Нечистого. Только хлопы призраков страшатся!
   На кладбище, впрочем, залез – на спор, дабы отстали.
   Мудрости отца Жигимонта хватило надолго, считай, на полжизни. Вновь поговорить о нечисти довелось уже не с ксендзом, а с академиком Хансом Христианом Эрстедом. Едва очухался князь после первого сеанса электричества, тут любопытство и забрало. Навидался всякого, пора по полочкам разложить. У Эрстеда-младшего спрашивать не стал, постеснялся. Зато академик, человек Большой Науки – считай, тот же ксендз, только из иного департамента.
   Странное дело, но объяснения ученого мало отличались от сказанного священником. Разве что ссылался Эрстед-старший не на папские буллы, а на иные догматы – научные. Призраки, сказал академик, – гримасы физики и обман чувств. А в конце разговора признался, что некие «явления» посещают его с самого детства. Не слишком часто, но регулярно. Все виденное он аккуратно заносит в особый дневник. Разберется Наука, и не с таким разбиралась.
   Ободрил, нечего сказать!
   Князь закусил губу. Скачет? Скачет! Белая тень на коне бледном, в светлом плаще с капюшоном, с пелериной, будто в саване могильном. Молодая, строгая, из-под капюшона пряди волос выбиваются.
   Ты ли, Молодица? Из песни пожаловала?
   – К-куда? Куда, пся крев?!
   Эх, пан Woronoy! Верил тебе, как с человеком речи вел. А ты чего сделал? Кто тебя просил за белой тенью сворачивать? А ежели бы она в пропасть нырнула? В омут речной?!
   – Stoj, cholera!
   Громко голос прозвучал, спугнул вечернюю тишину. Встали разом – два коня, два всадника. Был лес, явилась поляна, а в центре – беседка из камня-мрамора. Удивился князь: выходит, мы в парке? А там и понял: нечему дивиться.
   Сюда, видать, и заманивали.
   Рука потянулась к верной трости, притороченной к седлу. В кого стрелять станешь, улан? В призрачную всадницу? Во Вражью Молодицу из песни? В девушку, что заблудилась меж аллей – или просек, кто их в России разберет?
   Или в самом деле храбрость заговорила? Во всю глотку благим матом заорала?
   – Serez-vous m’aider à descendre le cheval?[21]
   Шляхтич – и в лесу шляхтич. Если дама обращается с просьбой – спеши к ней, не размышляя. Кто она – случай, обман зрения или панна Smierć – не важно.
   – Oui, мadame!

   – Я опоздала на встречу, мсье Волмонтович. Не по своей вине, но опоздала. Мсье Орловский указал, в какую сторону вы поехали, остальное было несложно. Эти места я знаю с детства. Пришлось, правда, сделать крюк. Вы избрали странный маршрут, князь!
   Капли дождя, злясь, барабанили по крыше. Беседка оказалась вместительной, спрятав от непогоды и людей, и животных. Осталось место и мраморному Аполлону, для которого вся красота и строилась. Стучи-колоти, пан Дождик.
   Не страшно, мы в домике!
   – Собственно, мсье Орловский и виноват. Хотел договориться с вами лично, он по-своему очень ревнив… Что с вами, князь? Такое впечатление, что вы увидели призрак.
   Волмонтович лишь сглотнул. Очки надо было брать, х-холера! Тогда бы не скользили белые пятна вдоль кромки леса, не чудились «явления»! Обман чувств, как и объяснял пан академик. Правда, окуляры у нас обычные, без зрительных хитростей. Черное стекло – защита от солнца. Но… Допустим, привык видеть все сквозь темный занавес, вот и вышла осечка.
   Могло такое статься? По крайней мере логичнее встречи с призраком.
   – Зовите меня Хеленой. Только не мадам – мадемуазель.
   Придираться Волмонтович не стал. Хелена – значит, Хелена. Мадемуазель. А вот поинтересоваться, чем он, скромный путешественник, обязан столь романтической встрече, хотел – и не успел.
   – Я искала вас, князь, чтобы сказать: вы правы. Императора Николая должен убить русский. Мы нашли такого человека. Но и вы тоже нужны. Наш кандидат излишне горяч, ваша твердая рука – залог поддержки на крайний случай.
   Все стало ясно.

   4

   – Вы не ошибаетесь, князь. Русские любят «царя-батюшку». Однако даже в простом народе хватает недовольных. Раскольники, сектанты; родственники тех, кого отправили в Сибирь… Впрочем, наш случай много проще.
   Мадемуазель Хелена взмахнула изящной ручкой.
   – Представьте себе дворянина. Род древний, но захудалый. Не богат, не слишком привлекателен; немолод, наконец. Но этот жантильом встретил очень красивую девушку. Первую красавицу России! Сыграли свадьбу. Однако на свою беду молодожены попались на глаза его величеству. Наш император – великий ценитель женской прелести. Говоря языком черни, бабник.
   Волмонтович чуть не присвистнул.
   Господи, как просто! А он про Святую Русь толковал!
   – Остальное, думаю, понятно. Над незадачливым мужем потешается весь Петербург. Все, что он может сделать, – оставлять супругу в тягости, чтобы та пореже танцевала на балах в Зимнем. Смешно! Но это нам смешно, а ревнивцу не до смеха.
   – Все просто, – повторил Волмонтович уже вслух. – О женщины!
   – О мужчины! – рассмеялась в ответ Хелена. – Между прочим, чтобы отправить меня на охоту за вами, кое-кому тоже пришлось очень постараться. Обошлось без ревности – мне пообещали иное…
   Уточнять девушка не стала, как и Волмонтович – переспрашивать. Гуляй они ясным днем в Булонском лесу, все было бы понятно: панна Хелена не прочь пококетничать. Правда, мы не в Булони…
   – Как видите, князь, даже в случае неудачи все будут говорить не о политике, а о ревнивце, поднявшем руку на развратника. Но вы постарайтесь, чтобы неудача прошла стороной. Незадачливого супруга мы с вами назовем – мсье Cricket…
   – Pan Swierszcz, – механически перевел князь. – А по-русски?
   Хелена вновь засмеялась:
   – Так и будет – Сверчок. Мелюзга, которая вопреки пословице не желает знать свой шесток. Нравом он истинный африканец: страстен, горяч, необуздан. Вот вы и побудете рядом; русский и поляк – вместе. За нашу и вашу свободу! Za naszą wolność i waszą! Правильно?
   Волмонтович кивнул.
   – Раз так, я… мне надо подумать… – Голова слегка кружилась. В висках стучали назойливые молоточки. Мысли путались. Хелена казалась прекрасной, ради нее хотелось совершить подвиг. – Если сами русские считают, что смерть тирана – в интересах их родины…
   – Не только России, князь!
   Лицо Хелены исчезло в густых сумерках.
   – Это часть великого замысла, проекта, который осуществляется уже больше века. Для его пользы работали многие – алюмбрады, масоны, французские инсургенты, британские виги; Клаб, декабрь на Сенатской площади… Свободная федеративная Россия станет союзником Объединенной Европы – континента без границ и таможен, с единым гражданством и законами. Еще две федерации охватят Северную и Южную Америку. Мы объединим лучшую часть Человечества, а потом поможем остальным народам Земли! Представляете? Вы успеете увидеть зарю Прекрасного Нового мира!
   На какой-то миг Волмонтович поверил – так убедительно звучали ее слова.
   – Я вряд ли успею. А вы?
   – Не стоит об этом, князь. Каждый получит свое. Я прогулялась по осеннему лесу, вдохнула чистый воздух, побеседовала с настоящим мужчиной. Даже сумела чем-то помочь Будущему. Со мною щедро расплатились… А сейчас – пора!
   Она вывела кобылу из беседки, ловко вскочила в седло.
   – Прощайте! И не ищите встречи со мной, князь. Не торопитесь!
   – Мадемуазель! Куда же вы?!
   Ему не ответили. Силуэт всадницы растворился в вечерней мгле. Волмонтович успел лишь заметить, что девушка скачет не к покинутой ими просеке, а в лесную глушь.
   – И что пан Woronoy изволит посоветовать? Ехать вслед за нею?
   – Или тебя, пан Казимир, бабка в детстве сказками не баловала? – сказал в ответ верный конь. – Или не знаешь, куда такие девки по ночам ездят? По чьей воле? Велено тебе не торопиться – не торопись!
   То есть не сказал, конечно, – лишь гривой мотнул.
   Но вполне мог бы.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация