А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Екатерина Великая" (страница 7)

   А ей как никогда хочется развлечений. Среди приближенных великого князя есть три красивых молодых человека, элегантных и веселых: два брата и их кузен – Чернышевы. Старший, Андрей, любимец Петра, скоро становится любимцем и Екатерины. Еще когда она была невестой, у нее с этим юношей завязалось нечто вроде любовного фехтования, забавлявшего их обоих. Петр любит двусмысленности и поощряет свою невесту на эти игривые игры. Разговаривая с Андреем о Екатерине, он в шутку называет ее «ваша суженая». После женитьбы великая княгиня называет своего ухажера русским словом «сынок», а он ее величает «матушкой». Эта дружба, слегка окрашенная кокетством, не остается незамеченной другими придворными. Опасаясь скандала, верный слуга Екатерины Тимофей Евреинов умоляет ее быть осторожнее. Она невинно возражает и говорит о доброй и чистой дружбе, на что тот отвечает: «То, что вы называете доброй и чистой дружбой с человеком, вам преданным и услужливым, другие называют любовью!».[15] Пораженная таким суждением, она со страхом и радостью понимает, что помимо ее воли в ней родилось нежное чувство. Чтобы не скомпрометировать великую княгиню, Андрей Чернышев объявляет себя заболевшим и просит дать ему отпуск. Через несколько недель, в апреле 1746 года, он вновь появляется при дворе. Во время концерта в Летнем дворце музыка наскучила Екатерине, она покидает кресло и удаляется на цыпочках. Никто за ней не следит. Муж ее в оркестре играет на скрипке. Императрица отсутствует. Придворные дамы чем-то заняты. Она укрывается в своей спальне. Из этой спальни есть выход в большую залу, где маляры на лесах красят потолок. Вдруг сердце Екатерины замирает. В глубине залы она видит Андрея Чернышева. Не в силах сдержаться, она делает ему знак приблизиться. Он умоляет ее разрешить войти в спальню. Хотя ей очень хочется уступить ему, она не разрешает и продолжает шепотом говорить с ним через приоткрытую дверь. В разгар беседы она слышит шорох, оборачивается и видит в другой двери комнаты камергера графа Дивьера, следящего за ней. «Великий князь просит вас к себе, мадам», – говорит он с поклоном.
   На следующий же день все трое Чернышевых отправлены лейтенантами в отдаленные гарнизоны Оренбургских степей. А во второй половине того же дня «высокопоставленная особа», обязанная следить за поведением Екатерины, по приказу Бестужева приступает к исполнению своих обязанностей. Это Мария Семеновна Чоглокова, двоюродная сестра императрицы. Ей двадцать четыре года, у нее красивое лицо и туповатый ум, она безукоризненна, добродетельна и до мозга костей пронизана чувством долга. Она обожает мужа (в данный момент он находится с миссией в Вене), у нее есть дети, она набожна, преклоняется перед Бестужевым и императрицей – одним словом, полагают, что она будет живым примером для великой княгини, столь нуждающейся в руководителе. Екатерина со страхом открывает дверь этой шпионке с холодными как лед глазами, находит, что она «чрезвычайно глупа, злобна, капризна и жадна». Услышав малейшую шутку, Чоглокова восклицает: «Такие слова не понравились бы ее величеству!» или «Такое императрица бы не одобрила!»
   У великого князя также сменилось все окружение. Воспитателем ему назначен князь Василий Репнин. И наконец, молодым супругам приказано исповедоваться у архимандрита Симона Тодорского. Он их расспрашивает поодиночке об их отношениях с Чернышевыми. Услышав от них клятвы в целомудрии, священник восклицает: «Так почему же императрица убеждена в противоположном?» И хотя архимандрит, в нарушение тайны исповеди, докладывает обо всем услышанном ее величеству в положительном духе, наблюдение за Екатериной и Петром продолжается. Каждый день их подвергают новым унижениям. Временами Екатерине кажется, что, сама не зная как и почему, она стала заклятым врагом императрицы.

   Глава VI
   Супруга-девственница

   Подобно тому как за идеализированным обликом великодушной царицы постепенно открывается истинное зловещее лицо Елизаветы, так день за днем познает Екатерина за цивилизованной внешностью придворной жизни истинную Россию, темную, нищую и полную жестокости. Все здесь – обман. Усилия Петра Великого «европеизировать» свою страну не смогли глубоко изменить ее. Согласно указам «Основателя», бород дворяне больше не носят, на голову напяливают парики, одеваются на французский манер, нюхают табак и танцуют, как в Вене или в Версале, и тем не менее эти мужчины и женщины, называющие себя сторонниками передовых идей, ничего не знают о подлинной западной культуре. Запретив старорусские традиции, древние формы святости и строгую патриархальную мораль, император сбил с толку аристократов. Придворным вменялось в обязанность подражать Западной Европе, а они ударились в распутство. Свобода нравов в окружении Елизаветы – лишь отражение любовных похождений самой царицы. В отличие от других европейских дворов, этот разврат не сопровождается хотя бы минимальной умственной утонченностью. Здесь придворные дамы соперничают в элегантности нарядов, но большинство из них не умеют читать. Их занимают одни лишь интриги, танцы и флирт. Они грубы со слугами и сюсюкают со своими кавалерами. Мужчины, офицеры-гвардейцы или сановники, тоже не сильно тянутся к чтению. Любимое их времяпрепровождение – ухаживание за дамами, карты и пьянство. Мужчина самоутверждается за бутылкой и у зеленого сукна, а отнюдь не за письменным столом и не за чтением. Несмотря на открытость страны для западных влияний, в Санкт-Петербурге трудно найти книги на французском или немецком языках. А на русском языке книг практически вообще не существует. Национальная литература – в зачаточном состоянии. Никого это не интересует, несмотря на робкие поощрения со стороны Академии изящных искусств. К тому же дворяне, окружающие Елизавету, в большинстве своем – выходцы из простонародья. Петр I поставил заслуги дворян выше их происхождения. Нет больше бояр, а есть чиновники. Отныне «Табель о рангах» закрепляет за каждым его чин в безбрежном океане российской администрации. Титулы графа, барона и даже князя раздаются за самые большие заслуги перед империей. Граф Алексей Разумовский всего лишь украинский крестьянин, бывший конюх Бирон стал герцогом Курляндским. Древние роды подлинной аристократии: Трубецкие, Волконские, Репнины, Голицыны, Оболенские, Долгорукие – с презрением относятся к этим новым задиристым богатеям. Екатерина, воспитанная в традициях старой германской аристократии, была шокирована неотесанностью людей, окружающих императрицу. Под внешним лоском нет ни выучки, ни настоящего воспитания. «Впечатление такое, что перед вами два общества, две различные нации на одной земле, – пишет проницательный наблюдатель рыцарь де Корберон. – Вы одновременно как бы и в XIV и в XVIII веках. Но и „цивилизованная“ часть общества лишь внешне цивилизованна. Это – дикари, одетые в современные одежды, люди… с красивыми манжетами, но без рубашек, они напоминают несозревшие плоды, начавшие гнить, потому что их слишком рано сорвали. Форма повсюду преобладает над содержанием: ценится кажущееся, а о сути не задумываются». И действительно, если грандиозность и пышность – правило дворцовых приемов, если у Елизаветы самая блестящая и многочисленная свита в Европе, если парадные залы поражают зарубежных гостей изобилием зеркал, позолоты и настенных фресок, то комнаты для жилья лишены каких бы то ни было удобств. В наспех построенных дворцах двери плохо закрываются, ветер дует сквозь щели в окнах, лестницы качаются, стены сырые, печи дымят и зимой нечем дышать от едкого запаха дыма. Из-за неисправности печей опасность пожара постоянная. А так как большинство домов деревянные, огонь пожирает их в считанные часы. Русские к таким бедствиям привыкли. Для них всякое жилище – временное. После пожара золу раскидают и строят снова на этом же месте. Так, дворец Елизаветы в Москве сгорел за три часа. Она приказывает, чтобы за полтора месяца его восстановили. Пока идут работы, Екатерина временно живет в доме архимандрита, в нем тоже трижды возникает пожар. Вот что она пишет: «Тот год был особенно богат на пожары. Мне доводилось видеть одновременно два, три, четыре и даже пять пожаров в разных местах Москвы». Редко ей удается чувствовать себя удобно в отводимых ей апартаментах. В Санкт-Петербурге, в Летнем дворце, окна ее покоев выходят, с одной стороны, на Фонтанку, в то время представлявшую собой грязную зловонную лужу, а с другой стороны – на крохотный дворик. В Москве полно насекомых, а сквозь лепнину на потолке течет вода. Все семнадцать дам и фрейлин великой княгини спят в одной комнате, которая к тому же служит ей туалетом и расположена рядом со спальней Екатерины. Во время поездок, поскольку почтовые станции занимает императрица, Екатерина часто ночует в службах или в палатке. «Помню, – пишет она, – однажды я одевалась перед печкой, в которой только что пекли хлеб, а в другой раз в палатке, где мне постелили кровать, было по щиколотку воды». Мебель – вещь редкая и не предназначалась для какого-то постоянного помещения, поэтому ее брали с собой во время переездов двора. Тогда все возили с собой, как кочевники, меняющие стоянку. Ковры, зеркала, кровати, столы, стулья, кресла, посуда – все ехало в телегах за императрицей из Зимнего дворца в Летний, из Петергофа в Москву и т. д. «Многое билось и ломалось в дороге, – напишет позже Екатерина, – и получали мы все это в пользование именно в таком виде, так что и пользоваться-то этим было невозможно». Драгоценные изделия французских краснодеревщиков, побывав под дождем, из-за плохого обращения приходили в негодность, ломались и сваливались в кучу в огромных неотапливаемых дворах как никому не нужный хлам. Изможденные поездкой придворные напяливают на себя парадные одежды и идут обедать на золотых блюдах в огромных залах, где колченогие столы подперты поленьями. На них парики, все надушены, напудрены, у дам на лице нарисована обязательно мушка «смерть мужчинам», но ночью все они будут спать на чем попало, так как постельных принадлежностей не хватает.
   Это сочетание роскоши с убожеством представляется Екатерине наиболее характерной чертой русского общества. «Нередко можно видеть, – напишет она, – как из огромного двора, наподобие тех, что окружают прогнившие деревянные халупы и полны всяческой грязи и нечистот, выезжает в великолепной карете дама, изумительно красиво одетая, усыпанная бриллиантами и прочими драгоценностями, но карету тянет шестерка кляч с отвратительной упряжью, а растрепанные лакеи своей неуклюжестью лишь позорят отличную ливрею, мешком сидящую на них… Более чем где бы то ни было на земле, там культивируется предрасположенность к тирании, причем с самого раннего детства, когда ребенок видит, как расправляются его родители со слугами, ибо практически нет дома, где бы не было кнутов, цепей и тому подобных орудий наказания за малейший проступок тех, кто имел несчастие родиться в классе униженных и кто, лишь нарушив закон, может сбросить с себя эти оковы». Екатерина плохо знает этот угнетенный народ города и деревни, но догадывается о его несчастном существовании. Это его она столько раз видела распростертым на земле по обе стороны дороги, где проезжал кортеж императрицы. Она знает, что за несколько веков ничто не изменилось для этих людей. Больше того, положение крепостных крестьян ухудшилось со времени реформ Петра Великого. Все держится на этих людях, живой силе страны, ничего нельзя сделать без привлечения их труда, и тем не менее они не властны ни над своей судьбой, ни даже над самими собой. Они составляют богатство своего господина, а он обращается с ними в лучшем случае, как со скотом. И ни у кого это не вызывает удивления. Сколько их? Невозможно счесть, как муравьев в муравейнике. Считают, что крестьяне составляют 95 процентов всего населения. Можно сказать, что народная масса – понятие исконно русское. Екатерина понимает наконец, что вопреки показной стороне дела она все же находится в Азии, а не в Европе, причем отдалившись на два века назад. Ее охватила паника, и она уже жалеет, что покинула Штеттин, свою немецкую семью, друзей и Бабет Кардель.
   В таком состоянии находилась она, когда пришла весть о смерти ее отца в Цербсте. Никогда не проклинала она так решение императрицы, лишившей ее возможности свободно переписываться с родителями. Как ей хотелось бы излить свою скорбь в личном письме теплыми словами, а она вынуждена переписывать официальные формулировки соболезнования, разработанные в недрах канцелярии. Потрясенная горем, она запирается в своей комнате и плачет день и ночь. Через неделю является госпожа Чоглокова и заявляет от имени императрицы, что достаточно плакать, так как отец ее – «не королевской крови». «Я ответила ей, что действительно он не король, но он мой отец. На что она сказала, что великой княгине не подобает так долго оплакивать отца, раз он не был королем».[16] В конце концов императрица разрешила Екатерине, в виде милости, носить траур полтора месяца.
   После чего придворная жизнь, монотонная и бессмысленная, продолжается – с поездками, банкетами, маскарадами, морскими парадами, церковными службами. Чтобы забыться, Екатерина играет по-крупному в «фараона», чтобы угодить императрице, заказывает молебны, ездит верхом, читает, болтает о том о сем, жалуется на скуку светских собраний. «Бал не интересен, плохо организован, мужчины измотаны и в дурном настроении», – напишет она. И еще: «При дворе… не было никаких бесед, все друг друга смертельно ненавидят, вместо остроумия – злословие, а любое деловое высказывание рассматривалось как преступление против Ее величества. Старались не говорить об искусстве и науках, так как все были неучами. Можно было поспорить, что половина придворных не умели читать, а писать, возможно, умели не более одной трети из них».
   Порою какая-нибудь фантазия императрицы вносила разнообразие в жизнь этих тщеславных пресмыкающихся. То вдруг она решит отправиться в вояж, от которого всем одно беспокойство, от последнего слуги до высшего сановника; то вдруг переменит часы приема пищи, а то, страдая от бессонницы, заставит людей из ближайшего окружения, шатаясь от усталости, составлять ей компанию всю ночь.
   В 1747 году, зимой, царица приказывает, чтобы все придворные дамы сбрили волосы на голове, и раздает им «черные взлохмаченные парики», чтобы носили их, пока не отрастут свои. И молодые и старухи жертвуют своими гривами, чтобы выполнить волю императрицы. Во всех покоях – стон и рыдания, а парикмахеры приступают к стрижке. Что касается городских дам, то им можно сохранить волосы, но вменяется в обязанность носить такие же черные парики поверх своих волос. Эта двухэтажная прическа придает им вид «еще более уродливый, чем у придворных дам». Причина нового волосяного установления – императрица не смогла удалить пудру со своих волос и решила их выкрасить в черный цвет; но краска тоже не захотела сойти, и царица была вынуждена состричь волосы. Может ли она после этого терпеть, чтобы у других дам оставались вызывающе буйные шевелюры? Нет, истинно верноподданные обязаны во всем подражать монархине. Елизавета делает исключение лишь для Екатерины, у которой недавно выпали волосы из-за болезни и она как раз начинает отращивать новые. Но не всегда ее величество так великодушна. Несколько месяцев спустя, в день Святого Александра Невского, Екатерина явилась при дворе в белом платье, «по всем швам которого виднелась золотая вышивка испанским стежком». Увидев это, императрица передает ей, чтобы она немедленно сняла платье, ибо оно слишком напоминает одеяние кавалеров ордена Святого Александра Невского. На самом деле никакого сходства нет. «Возможно, – напишет Екатерина, – что императрица нашла мое платье красивее ее и только поэтому повелела мне сменить одежду. Моя милая тетушка очень часто проявляла такую мелочную зависть не только по отношению ко мне, но и к другим дамам, особенно к молодым, им вечно приходилось сталкиваться с этой ревностью». В пример приводится случай с красавицей Нарышкиной, чья элегантность и величественный вид так досаждают императрице, что однажды на приеме она кинулась на несчастную и отрезала ей ножницами «украшение из прелестных лент» на голове. В другой раз она набросилась на двух своих фрейлин, по ее мнению, слишком красивых, и жестоко расправилась с их завитыми прическами. «Эти барышни уверяли, – напишет Екатерина, – что Ее величество вместе с волосами оттяпала у них куски кожи».
   Выполняя свой план, императрица продолжает удалять от Екатерины и Петра всех тех, чья дружба может облегчить им одиночество. Три пажа, которых великий князь очень любит, арестованы и упрятаны в крепость. Его дядюшку, епископа Любекского, выпроваживают на родину. Все гольштейнские дворяне из его окружения также удалены. Его управитель Крамер, «человек очень добрый и порядочный, привязанный к великому князю со дня его рождения», лишен своей должности. Другой слуга, Ромбах, брошен в тюрьму. Со своей стороны и Екатерина по приказу императрицы вынуждена расстаться с маленьким калмычонком, ею любимым и завивающим ее каждое утро, а также с несколькими прислугами и с преданным ей Евреиновым. Все эти бесчисленные удары дают основание Екатерине написать впоследствии, что «от такой жизни десять других сошли бы с ума, а двадцать умерли бы с тоски».
   И в самом деле, великоцарские преследования сближают в горе молодых супругов. Любитель поболтать, Петр знает, что Екатерине можно говорить что угодно и это не дойдет до императрицы. И вот он говорит, говорит, и все о пустяках. А она слушает его со смешанным чувством подавленности и жалости. «Часто мне надоедали его визиты, длившиеся часами, – напишет она, – и я сильно уставала, потому что он никогда не садился и я должна была расхаживать вместе с ним по комнате… А ходил он быстро, большими шагами, и было нелегким делом поспевать за ним и поддерживать беседу о малейших деталях военного искусства, о котором он очень любил говорить и, раз начав, не мог остановиться». У этих двух существ, связанных одной цепью, нет ничего общего. «Никогда не было двух умов, более отличающихся друг от друга», – заметит Екатерина. Если она начинает говорить с ним о прочитанных ею книгах, он широко раскрывает глаза. Единственные книги, его интересующие, – это «приключения разбойников с большой дороги». «Однако были минуты, когда он слушал меня, – добавляет Екатерина, – но это были минуты уныния и подавленности, ибо был он очень пуглив и голову имел слабую». Да, когда беспокойство овладевало им, Петр прислушивался к советам Екатерины. Он панически боится своей тетки, по ночам ему снится крепость, он не может забыть царевича Алексея, замученного своим отцом, и малолетнего царя Ивана VI, заточенного в тюрьму Елизаветой, ему чудятся повсюду заговоры, воображение его рисует картины пыток, ему мерещится кровь под ногами, он весь дрожит, и Екатерина старается его успокоить. Преодолевая страх, она уверяет его, что императрица не чудовище, хотя нрав ее неуравновешен, что никогда у нее не поднимется рука на своего племянника, что самое большее, на что она способна, – это гневные речи. Великий князь так же быстро успокаивается, как и приходит в панику, и вновь обращается к детским своим забавам. В восемнадцать лет он не испытывает влечения к плотским удовольствиям и, как маленький, играет с деревянными солдатиками, пушками и макетами крепостей. Госпожа Краузе, первая камер-дама, поставляет их ему в большом количестве потихоньку от госпожи Чоглоковой. Днем все эти армии прячутся под кровать, а после ужина, когда молодая чета отходит ко сну, госпожа Краузе запирает спальню и праздник начинается. Расположившись в кровати возле молодой жены в ночном одеянии, такой свежей, улыбающейся и все еще невинной, Петр с горящими глазами, раскрасневшимися щеками командует своими деревянными солдатами, марширующими поверх одеяла, изображает канонаду, выкрикивает приказы, привлекает Екатерину к участию в баталиях. Игры эти длятся порой до двух часов ночи. «Часто я смеялась, но еще чаще это меня утомляло и просто мешало спать, – напишет Екатерина, – ведь вся постель наполнена и покрыта куклами и игрушками, порою довольно тяжелыми». Однажды ночью мадам Чоглокова, встревоженная возней и шумом, слышными издалека, стучит в дверь спальни. Прежде чем открыть ей, Петр и Екатерина срочно запихивают игрушки под одеяло. Дуэнья входит, внимательно осматривает комнату и заявляет, что Ее величество будет недовольна, узнав, что молодые еще не спят, после чего удаляется. «После ее ухода, – напишет Екатерина, – великий князь продолжал игру, пока не захотел спать».
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация