А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Екатерина Великая" (страница 36)

   Едва лишь он отъехал, как Екатерина объявляет о приезде самого желанного гостя – Иосифа II. По своему обыкновению тот странствует под вымышленным именем графа Фалькенштейна и хочет поэтому, чтобы с ним обращались как с простым путешественником. Он поднимается на борт в Кайдаке и, как и все, попадает под необычайное очарование речного плавания. Конечно, он посмеивается над театральным характером путешествия, но затем, однако, про себя признает, что Россия поражает богатством и необозримостью пространств. Зависть острой иголочкой колет его рекламируемые дружеские чувства к Екатерине. На торжественную церемонию закладки будущего города Екатеринослава[139] собрались губернатор, сановники, духовенство. Положив первый камень, Екатерина предлагает Иосифу II установить на место второй. Возвратив ей мастерок, тот повернулся к Сегюру и шепотом произнес: «Императрица уложила первый камень, а я – последний». Однако его пророчество не сбылось – город быстро строится и развивается. «Мы у себя в Германии и Франции никогда не осмелились бы предпринять то, что делается здесь, – с досадой замечает Иосиф II. – Здесь не считаются с человеческой жизнью и трудами; здесь строят дороги, порты, крепости и дворцы на болотах; в пустынях сажают леса; все это делают, не платя работникам, которые не ропщут, хотя и лишены всего, спят на земле и зачастую страдают от голода… Хозяин приказывает, раб подчиняется… Кроме того, Екатерина может тратить сколько ей заблагорассудится, при этом никогда не влезая в долги. Ее деньги стоят столько, сколько она хочет, чтобы они стоили: она может начеканить монет хоть из кожи».[140]
   В Кодаке пороги перегораживают течение Днепра. Покинув барки, вся компания продолжает движение по дороге, через степь. Вряд ли путешествующий там иностранец может отделаться от тревожного ощущения того, насколько ничтожен он в этих бескрайних зеленых просторах под огненно-ярким небом. Вокруг – никакого жилья, и начинает казаться, что он уже навсегда покинул мир людей. Он беззащитен, отдан во власть солнца, трав, пыли и ветра. И как же легко становится у него на душе, когда он видит, что на горизонте вырисовывается хоть какая-то горочка, появляется хоть какая-то деревенька! Прибытие в Херсон воспринимается всеми как победа над угнетающим однообразием южных степей. Екатерина ликует. Всего лишь шесть лет прошло с тех пор, как это поселение попало в руки русских, а Потемкин уже успел превратить его в город первостепенного значения. Город белых домов и прямых улиц с пышной, буйной зеленью. Сотни торговых судов в бухте покачивают своими мачтами, склады на пристанях ломятся от товаров, не умолкает звон колоколов, народ самого разного обличья теснится на улицах, в крепости пушки нацелены на море, на морской верфи строятся два больших военных корабля. Сегюр, обежав магазины и лавочки, с изумлением находит в них товары последней парижской моды. Императрица хочет проехать дальше до Кинбурна, расположенного напротив Очакова, однако небольшая турецкая эскадра бросила якорь рядом с оттоманской крепостью – и Ее величество благоразумно отказывается от такой вызывающей затеи, ведь еще так много надо осмотреть в самой округе! После нескольких дней отдыха караван вновь отправляется в путь, к Перекопу.
   Теперь путешественники останавливаются на ночлег посреди степи, в богато убранных и обставленных шатрах. Однажды Екатерина с раздражением сказала Сегюру, жаловавшемуся на уныние окружающего пейзажа: «Чего же вы стесняетесь, господин граф? Если вас пугает скука пустынь, то почему бы не отправиться в Париж, где вас ждут столько удовольствий?» Сегюр опомнился: «Сударыня, неужели вы считаете меня слепым, неблагодарным, безрассудным и бестактным! И позволю себе добавить, что я с горечью вижу в ваших словах отголосок предубеждения против французов, не заслуживших такого необоснованного о них мнения. Нигде вас так не ценят и так вами не восхищаются, как во Франции!» Екатерина меняет гнев на милость.
   Однажды вечером, выйдя из палатки царицы, Иосиф II взял под руку Сегюра и повел его в степь. Звездная ночь неземной чистоты раскинулась над безграничным, переливающимся серебряными блестками темным пространством земли. Караван верблюдов проходит по гребню горизонта, как картина из китайского театра теней. Крики погонщиков доносятся откуда-то издалека, словно из пространства, отделяющего землю от других планет.
   – Какое странное путешествие! – вздыхает император. – И кто бы мог подумать, что я когда-нибудь окажусь вместе с Екатериной II и посланниками Франции и Англии в этой дикой пустыне? Какая-то новая страница в истории!
   – Мне это больше напоминает страницу из «Тысячи и одной ночи», – отвечает Сегюр, – зовут меня Джафар и прогуливаюсь я с переодетым, по своему обыкновению, халифом Гарун аль-Рашидом!
   Пройдя еще немного, император и посол натыкаются на стоянку кочевников. «Даже не знаю, снится ли это мне, или ваши слова про „Тысячу и одну ночь“ вызвали этот мираж? – восклицает Иосиф II. – Посмотрите вон туда!» К их огромному удивлению, одна из палаток, крытых верблюжьим войлоком, двинулась им навстречу. Таким образом находившиеся внутри калмыки передвигали свое жилище, не выходя из него. Сегюр и Иосиф II вошли внутрь переносного дома, после чего, переполненные удивительными впечатлениями, вернулись на свою стоянку.
   Палатки знатных гостей обшиты серебряной тесьмой, а те, в которых помещались императрица, император, Потемкин и послы, украшены, кроме того, поблескивавшими драгоценными камнями. Над самым большим из полотняных сооружений возвышается изображение короны и двуглавого орла.[141] Под этими гордыми символами сейчас отдыхает пухленькая женщина с железным здоровьем и живым умом, до позднего вечера работающая с министрами. Она считает своим долгом даже из этого затерянного в степях уголка править империей с такой же решительностью, как и из петербургского дворца. Столица России там, где находится царица. На каждой остановке к ней со всех сторон прибывают гонцы. С особым вниманием следит она за размолвкой между Англией и Францией из-за назревающего русско-турецкого конфликта. Однажды, придя в раздражение от известий, поступивших от дворов Сент-Джеймса и Версаля, она определила Сегюру и Фитц-Герберту одну палатку на двоих, с одним маленьким столиком. Послы вынуждены, сидя друг против друга, составлять сверхсекретные и наверняка противоречившие одно другому донесения, время от времени обмениваясь недоверчивыми взглядами. Вечером, во время ужина, все смеются над шуткой императрицы.
   Когда караван входит в Крым, веселое настроение путешественников сменяется тревогой. Дело в том, что, желая показать свое расположение к народу этих недавно присоединенных областей, Екатерина решила отказаться от охраны из русских солдат. А ведь не прошло и четырех лет с тех пор, как крымский хан уступил свое место назначенному ею губернатору. В этой мусульманской стране чиновники-христиане сменили чиновников-мусульман, церкви с золочеными куполами выросли среди минаретов, женщины без покрывала ходят по улицам, вызывая ярость у приверженцев старых порядков. Несмотря на опасность, царица верит в благонадежность народов, «добровольно» вставших под ее покровительство. Зная, что люди Востока держат данное ими слово, она требует, чтобы при въезде в Бахчисарай ее окружала охрана из местных воинов. Перепуганные послы вдруг видят, как их окружают сотни великолепно одетых и вооруженных до зубов татарских всадников. Как могут эти мужчины, так презирающие женщин, так враждебно относящиеся к христианам, соглашаться на то, чтобы ими командовала женщина-христианка? Проезжая по улице в одной карете с графом Сегюром, принц де Линь с любопытством поглядывает на скачущих рядом свирепых скуластых воинов со смуглым цветом лица. «Согласитесь, мой дорогой Сегюр, – говорит он смеясь, – вот будет удивительное происшествие, и сколько шуму оно наделает в Европе, если эти двенадцать сотен окруживших нас татар надумают вдруг умчать нас в маленький соседний порт, погрузить на корабль божественную Екатерину, а с ней и могущественного повелителя Священной Римской империи Иосифа II, и отвезти их в Константинополь, на потеху и удовольствие его высочества Абдул-Хамида, верховного правителя правоверных мусульман; и ведь в этой ловкой операции не будет ничего аморального, ведь они выкрадут двух прибывших к ним государей, которые в свое время нарушили права человека и все договоры, захватили их территорию, свергли правителя и лишили их жителей независимости».
   Однако новые подданные Екатерины, как она и думала, выказывают ей безграничную верность. Они даже спасают жизнь императрицы, когда лошади вдруг понесли на крутом спуске по дороге к Бахчисараю. Набирая ход, ее карета понеслась вниз, подпрыгивая на камнях и переваливаясь с боку на бок. Остановить ее невозможно. Еще секунда – и она разобьется о скалу. И вот, уже у самого въезда в город, лошади взвились на дыбы, а затем повалились на землю, наехавшая на них карета чуть не опрокинулась от удара, однако бросившиеся к ней татарские всадники удержали ее. Пассажиры экипажа ничуть не пострадали. Находившийся внутри Иосиф II признался, что он очень испугался. Однако на лице Екатерины, добавляет он, «я не увидел ни малейших признаков испуга».
   По прибытии в Бахчисарай императрица останавливается в бывшем ханском дворце. Как пишет Сегюр, «Екатерина гордилась и даже наслаждалась тем, что она, женщина и христианка, царица, восседает на троне повелителя татар, которые когда-то поработили Россию и всего лишь за несколько лет до их поражения еще грабили и опустошали ее земли». Она охотно сообщает заграничным гостям, что более десяти веков подряд жители этого края совершали жестокие набеги на окрестные земли и каждый год отправляли тысячи пленников в рабство в Малую Азию. Она могла бы обрушить свой гнев на гордых обитателей этой страны, по-прежнему называющих русских «неверными собаками», однако поступила иначе: стала оказывать покровительство религии, обычаям и языку татар. Такая терпимость приносит свои плоды. В Крыму нет никаких народных возмущений, на улицах царит показное спокойствие и равнодушное безразличие ко всему. Прохожие, торговцы и ремесленники, кажется, и не замечают всей роскоши императорского кортежа. Они или смотрят в сторону, или поворачиваются к нему спиной. «Они, по-видимому, не чувствуют себя униженными, – пишет Сегюр, – ибо не считают, что позор поражения связан с их ущербностью; во всем они винят злой рок».
   Пьянящее чувство блаженства охватывает путешественников, открывающих прелести Крыма. Они с восхищением любуются приземистыми белыми домиками под теплым южным солнцем, нежной серебристой листвой оливковых деревьев, лаковым блеском резных листьев пальм, садами, где буйно растут розы, жасмин и лавр, наслаждаются видом гор в фиолетовой дымке и изумрудным, тяжело-матовым морем внизу. И как это возможно, чтобы такой райский уголок принадлежал к той же империи, что и снежные равнины севера? Воистину, у Екатерины можно найти все плоды земные!
   Из Бахчисарая вся компания едет во вновь построенный порт Севастополь. Там все гости собираются в зале дворца на устроенный с музыкой обед. Вдруг выходящие на широкий балкон окна распахиваются настежь, и изумленным взорам предстает стоящий на рейде великолепный флот, выстроенные в боевой порядок корабли салютуют императрице пушечными залпами. Грохот артиллерии должен был, казалось, не только приветствовать государыню, но и привести в замешательство Константинополь. Русские министры полны боевого задора. Потемкину потребовалось всего лишь два года, чтобы построить и оснастить великую южную армаду. Стоит Ее величеству сказать одно только слово – и вся эта огневая мощь обрушится на турок. Однако Екатерина сохраняет хладнокровие. Время для этого еще не настало. Она принимает морской парад, присутствует при спуске на воду трех военных кораблей и поручает Булгакову, послу России в Порте, направить султану выдержанную в мирных тонах ноту. После объезда Севастополя, где на стройках трудится масса рабочих, она спрашивает у Сегюра, что он думает об этом новом городе и о флоте. «Мадам, – отвечает тот, – созданием Севастополя вы завершили на юге дело, которое Петр Великий начал на севере».
   Вернувшись в Бахчисарай, Сегюр и де Линь отправляются в апартаменты, отведенные им в ханском дворце. Вышло так, что их поселили в бывшем гареме властителя Крыма. Каждому отведена большая комната с мраморными стенами и выложенным плитами полом. По стенам вкруг комнаты устроен диван. В центре, в чаше бассейна, журчит фонтан. Окна наполовину закрыты вьющейся растительностью из сплетенных ветвей роз, лавра, жасмина, гранатов и апельсиновых деревьев. Пребывание в этом, по выражению Сегюра, «приюте наслаждений» настраивает душу на лирический лад. Несмотря на свои пятьдесят лет, де Линь не может усидеть на месте. «Должен же я до отъезда из Тавриды увидеть хоть одну женщину без чадры! – говорит он Сегюру. – Хотите пойти со мной на поиски?» Сегюр соглашается, и оба охотника приключений пускаются в путь. Проблуждав немалое время по округе, они видят на опушке небольшой рощи трех женщин, моющих ноги в ручье. Спрятавшись за ветвями деревьев, они не торопясь разглядывают их. Женщины без чадры, но вот горе-то, среди них не оказалось ни одной молодой и красивой. «Честное слово, – прошептал де Линь, – Магомет, пожалуй, прав, заставляя их скрывать лицо!» И только он это сказал, как все три женщины оглянулись, увидели бесстыдников, закричали и спрятали лица. На крики сбежались татары с большими ножами в руках. Сегюр и де Линь пустились прочь, продираясь сквозь кусты. На следующий день, во время большого обеда, всегда старавшийся позабавить императрицу де Линь рассказывает ей об их вчерашних похождениях. Некоторые из присутствующих смеются, однако Екатерина хмурит брови. «Господа, – сказала она, – эта шутка – очень дурного тона и подает плохой пример. Вы находитесь среди народа, покоренного силой моего оружия; я хочу, чтобы законы, вера, нравы и даже предрассудки этого народа уважались. Если бы мне рассказали об этом приключении, не называя имен его героев, я бы скорее всего подумала на кого-нибудь из моих пажей и строго наказала бы их». Оба провинившихся опускают головы, а императрица, пожалев их, более не продолжает разговор на эту тему.
   Радостно-упоительное путешествие продолжается. На некоторых триумфальных арках, воздвигнутых на пути следования царицы, видна вызывающая надпись: «Дорога на Византию». Было запущено столько фейерверков, зажжено столько иллюминаций, что принц де Линь «опасается, как бы ему самому от глядения на все это не превратиться в бумажный фонарик». В награду за пребывание в компании такого остроумного и живого характером попутчика Екатерина подарила ему земли, по размерам не уступающие средней французской провинции. Усевшись в карету, она везет принца показать народ, на коленях ждавший, когда ему станут раздавать мелкие деньги. Де Линь пригоршнями черпает монеты из стоявшего сбоку мешка и разбрасывает их совсем как сеятель. Позже он пишет: «Селяне приходят за пятнадцать-двадцать лье нам навстречу, чтобы увидеть императрицу. Как только она появляется, все падают ниц. И вот, на полном скаку, я швыряю на спины и приникшие к земле головы тяжелое золото, и происходит это со мной по шесть раз на дню. Волею случая я стал главным благотворителем россиян».
   Сегюр тоже осыпан подарками, как от Екатерины, так и от Потемкина. Настроение князя Таврического становится в это время все более переменчивым. Он то уединяется для поста и молитвы в оказавшуюся неподалеку пещеру отшельника, то вдруг, наполнясь бьющей через край силой и энергией, устраивает для царицы и ее гостей такой праздник, что они забывают и об усталости, и о том, насколько привычными для них стали такие развлечения. Он может принять иноземных дипломатов, развалясь на диване, с всклокоченными волосами, с мутно глядящим единственным глазом, и жаловаться им на денежные затруднения империи, и он же может во время роскошного приема преподнести императрице жемчужное колье немыслимой стоимости. Его оригинальность, считает Сегюр, граничит с безумием. Однажды утром, когда посол Франции готовится к выходу, он сталкивается с молодой красавицей, переодетой в черкешенку. Сегюр застывает на месте от изумления: незнакомка до мельчайших черт лица похожа на его собственную жену. «В первый момент я подумал, что госпожа де Сегюр прибыла из Франции, чтобы повидать меня, и что ее приезд скрыли от меня, дабы устроить неожиданную встречу», – пишет Сегюр. Когда видение стало удаляться, подошедший Потемкин берет его за руку и говорит: «Неужели сходство так велико?» – «Сходство полное, невероятное», – отвечает ему Сегюр. Потемкин разражается смехом – по-видимому, он подсмотрел портрет графини в палатке посла. «Ну так вот, сударь мой, – продолжает Потемкин, – эта молодая черкешенка принадлежит человеку, который позволит мне делать с ней все, что я захочу, так что когда будете в Петербурге, я вам ее подарю». Оторопевший Сегюр бормочет: «Благодарю вас, я никак не могу принять такой подарок и думаю, что такое проявление чувств покажется госпоже Сегюр очень странным». Потемкин очень обижен этим, непонятным по его мнению, отказом. Чтобы успокоить князя Таврического, французскому послу придется принять другой подарок – молоденького калмычонка по имени Нагун. «Некоторое время я о нем заботился, – напишет впоследствии Сегюр, – учил его читать, но… графиня Кобенцль, которую он очень забавлял, так умоляла уступить мальчика ей, что я согласился».
   Наконец кортеж трогается в обратный путь. Уже за неделю до этого Иосиф II ходит хмурый, озабоченный известиями о волнениях в Нидерландах. Он как бы спрашивает себя: и как это меня угораздило отправиться в столь невероятный вояж? «Нас вели от одного миража к другому, – говорит он Сегюру. – Здесь, в России, все внутреннее очень несовершенно, зато все внешнее столь же реально, как и блестяще». И добавляет, говоря о Екатерине: «Вот уж не понимаю, как такая гордая и заботящаяся о своей славе женщина может проявлять такую странную слабость к прихотям своего молодого адъютанта Мамонова, который на самом-то деле всего лишь балованный ребенок». В Бориславе император расстается с императрицей, не забыв посоветовать ей быть осторожной с Турцией и твердой – в отношениях с Пруссией.
   Несколько дней спустя, в Полтаве, глазам путешественников, которым уже казалось, что они потеряли способность чему-либо удивляться, предстал еще один грандиозный спектакль, поставленный Потемкиным. Пятьдесят тысяч солдат, одетых кто в русскую, кто в шведскую форму, передвигаясь по полю, воспроизвели различные эпизоды знаменитой битвы 1709 года, закончившейся полной победой Петра Великого над королем Карлом XII. Русские офицеры изображают царя, шведского короля, Меншикова, Шереметева. Кавалерийские атаки, беглый огонь пехоты, пушечная стрельба – все заставляет ошеломленных зрителей думать, что их перенесли в самый центр настоящей баталии. «Радость и гордость блестели в глазах Екатерины, – писал Сегюр. – Можно было подумать, что в ее жилах текла кровь Петра Великого».
   После военного представления вереница карет продолжает медленное продвижение к Киеву. Для этой части империи не требуется гениального режиссера, чтобы ставить декорации и подбадривать статистов. Богатство края само бросается в глаза. Приветственные крики, обращенные к императрице, идут от чистого сердца. Даже скептически настроенный Сегюр пишет: «Императрицу принимали здесь как родную мать, и защищенный ею от произвола помещиков народ радовался ей из простого чувства благодарности».
   В Харькове, охваченный внезапным приступом хандры, Потемкин решает покинуть Ее величество и возвратиться на юг. Екатерина встревожена его подавленным видом, особенно если учесть, с каким блеском проявил он свой организаторский талант. Уж не заболел ли он? Она пишет Потемкину: «В жары, которые стоят у Вас на юге, покорнейше прошу, сделайте мне удовольствие вылечиться, из любви к Богу и ко мне». И еще: «Вы мне служите, и я за это благодарна, вот и все! Касательно недругов Ваших, Вы им дали по рукам своей преданностью мне и Вашим попечением о государстве». Он отвечает ей: «Матушка императрица… Вы для меня больше чем мать, ибо Ваши попечения и забота о благе моем происходят от обдуманного порыва… Хитрость и зависть не могли повредить мне в глазах Ваших, и все коварство было напрасно… Край этот не забудет своего счастия. До свидания, благодетельница и матушка моя. Помоги мне Бог иметь случай показать всему миру, как я Вам обязан и что я преданный раб Ваш до самой смерти».[142]
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 [36] 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация