А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Екатерина Великая" (страница 20)

   Почти в то же время Екатерине приходится преодолевать недовольство духовенства. Восходя на престол, она хотела завоевать расположение Церкви и приостановила секуляризацию ее имущества, провозглашенную Петром III. Но зимой 1762/63 года царица узнает, что монастырские крепостные отказываются возвращаться под иго жестоких и безжалостных хозяев. Чтобы избежать громких бунтов, а заодно и для пополнения казны она отменяет свое обещание и окончательно передает Коллегии экономии церковные имения.
   Хотя и обиженные, большинство церковников склоняют голову. Но архиепископ Ростовский Арсений Мацеевич яростно встает на защиту священных прав Церкви. Он предает анафеме «тех, кто поднимает руку на храмы и святые места, кто хочет присвоить себе добро, доставшееся Церкви от божьих людей и праведных монархов». Это уже прямо в адрес Екатерины. Когда она узнает, что он призывает народ к бунту против «иностранки» и напоминает о «святом великомученике» Иване VI, она велит его арестовать и привезти в Москву. Это – смелый шаг, ведь архиепископ – высокая должность в империи. На первой встрече с императрицей, окруженной сторонниками Григорием Орловым, генеральным прокурором Глебовым и начальником полиции Шешковским, Арсений обрушил на нее поток библейских проклятий. Говорят, что речь его была такой злобной, что Екатерина заткнула себе уши, чтобы не слышать. Испуганные судьи не осмелились осудить этого чернобородого прорицателя с пылающим взором.
   По-видимому, они побоялись, что Бог не простит им сурового приговора для своего красноречивого служителя, поэтому они просят Бестужева заступиться перед Ее величеством и склонить ее к снисходительности. Но она возражает. Уступить сегодня – значит признать, что императрица, являющаяся мирской главой православной церкви, подчиняется одному из ее служителей. А когда Бестужев настаивает, она отвечает: «К черту! Вы устали! Ступайте в постель и выспитесь!» Твердость государыни подействовала, и Синод выдал архиепископа гражданскому суду. Арсения Мацеевича приговорили к лишению сана и ссылке в отдаленный монастырь, где он должен, как особо подчеркнуто в постановлении суда, выполнять только черную работу, носить воду и заготовлять дрова.[71]
   А императрицу эти первые стычки только закалили. Чем больше ей возражают, тем больше она утверждается в своей правоте. Как если бы она черпала свою легитимность в преодолении препятствий. Изо дня в день упрочивает она свои корни в земле русской. С этих пор она выработала свой стиль правления: смесь очарования и твердости, щедрости и настороженности. «Забавно наблюдать, – пишет барон де Бретель 9 января 1763 года, – как в дни приемов императрица старается понравиться всем своим верноподданным, как свободно многие обращаются к ней, назойливо надоедая своими разговорами, делами и идеями. Я знаю нрав этой правительницы и, когда вижу, как мягко и грациозно она выносит все это, могу представить себе, чего это ей стоит, насколько она считает себя обязанной выдерживать все это». Через месяц он запишет: «Она (Екатерина) говорила мне, что с тех пор, как ступила на землю России, она занималась только одним: готовилась стать единоличной правительницей… И притом призналась, что она несчастлива, что ей приходится руководить людьми, удовлетворить которых невозможно, что она очень старается сделать подданных счастливыми, но чувствует, что им понадобятся годы, чтобы привыкнуть к ней… Никогда нигде придворных не разделяло столько противоречий». А вот запись от 19 марта: «Страх императрицы потерять то, что она осмелилась захватить, настолько явен в ее повседневном поведении, что любой высокопоставленный сановник чувствует себя сильнее ее. Высокомерие и надменность проявляются ею только внешне».
   Со временем Екатерина слегка располнела. Ростом она ниже среднего, но постановка головы так горделива, что некоторые находят ее высокой.
   Вот как описал ее англичанин Ричардсон:
   «Императрица Российская ростом выше среднего (?), сложения пропорционального и грациозного, со склонностью к полноте. У нее красивый цвет лица, и все же она добавляет румян, как все женщины этой страны. Красиво очерченный рот, прекрасные зубы; голубые глаза, внимательный взгляд… Черты лица в основном правильные и приятные. В целом облик не то чтобы мужественный, это было бы оскорбительно, но и не очень женственный, не сказать это было бы несправедливо».[72]
   А вот как описывает Екатерину ее секретарь француз Фавье: «Нельзя сказать, что она – красавица, фигура ее стройна и тонка, хотя и не гибкая, осанка благородная, походка не очень грациозная и несколько искусственная, грудь узкая, лицо удлиненное, особенно подбородок, на устах постоянная улыбка, рот несколько заглублен, нос слегка с горбинкой, глаза небольшие… она миловидна, но страсти не вызывает».[73]
   Екатерина не самая красивая женщина двора, но намного выше всех по уровню культуры и умению вести беседу. Новый посол Англии лорд Букингем утверждает, что пропасть отделяет ее от всех ее соотечественников в том, что касается богатства ума. «Как подсказывают все мои наблюдения, – пишет он в донесении правительству, – по разнообразию талантов, по образованности и по прилежанию в труде императрица намного превосходит всех в этой стране».
   Когда Екатерина отрывается от своих бумаг, лучший отдых для нее – общение с выдающимися иностранцами. Она понимает, что должна подыскивать себе пропагандистов в кругах европейских интеллектуалов, если хочет, чтобы слава о ней перешагнула границы России. Так, через девять дней после переворота она приглашает Дидро в Санкт-Петербург, чтобы он мог продолжить здесь печатание «Энциклопедии», издание которой незадолго перед этим было запрещено во Франции, после того как семь первых томов были опубликованы и имели успех. Несмотря на настойчивость посла России Голицына и графа Шувалова, Дидро отказывается под тем предлогом, что следующие тома могут быть выпущены в Нешателе (Швейцария). На самом же деле он просто не хотел оказаться в зависимости, и личной и творческой, от капризов царицы, только что взошедшей на престол, да еще и при подозрительных обстоятельствах. Д'Аламбер также учтиво отклонил предложение Екатерины приехать в Россию для продолжения своих трудов над «Энциклопедией» и обучения великого князя Павла наукам, литературе и философии, за что императрица предлагала ему жалованье в сто тысяч рублей, дворец и титул посла. В письме Вольтеру он признался в истинной причине отказа. Намекая на манифест о смерти Петра III от геморроидального приступа, он пишет: «Я слишком страдаю от геморроя, а он чересчур тяжело протекает в этой стране (России), и я предпочитаю, чтобы зад мой болел, но был в безопасности».
   Оскорбленная этими двумя отказами, Екатерина с удвоенной любезностью принимает некоего господина Пиктэ из Женевы, приехавшего от Вольтера. Старик-философ из Фернэ – учитель Екатерины. Незадолго до переворота он издал два первых тома «Истории России», в которых горячо прославляется гений Петра Великого. Кроме того, говорят, что он очень заинтересовался началом политической деятельности этой императрицы, поощряющей искусства и предложившей напечатать «Энциклопедию» в своем государстве. Когда атлетического сложения господин Пиктэ вручает Екатерине стихотворение Вольтера, посвященное ей, она с трудом скрывает свое волнение. Возможно ли, что рука величайшего писателя всех времен касалась этой бумаги, начертала эти ровные строки? Она читает, и сердце ее заходится от счастья:

О небо, меня лишающее зрения и слуха,
Верни мне их, и я отправлюся тотчас!
Сколь счастлив тот, что видит ваши чары,
Екатерина, и кто может слышать вас!
Любезной быть и править – ваш талант;
Особенно мне дорог из них первый.
Умом своим вы мудреца сразили,
Увидев вас, я ум бы потерял.

   Едва господин Пиктэ уходит, Екатерина берется за перо, чтобы ответить мэтру:
   «Я отложила множество прошений и отвлеклась от судеб многих людей, чтобы поскорее прочесть вашу оду. И я не раскаиваюсь. Казуистов нет в моей империи, и пока я об этом не жалею. Но, видя, что пора вернуться к моим обязанностям, решила я, что лучший способ для этого – отдаться вихрю чувств, меня уносящему, и, взяв перо, просить господина де Вольтера, и весьма серьезно, не хвалить меня более, пока я не заслужу его похвал. В этом одинаково заинтересована и его репутация, и моя. Он скажет, что лишь от меня зависит, когда я буду достойна похвалы; но поистине в России беспредельной год равен дню, как тысяча – перед Создателем. Это может извинить меня, что не совершила я еще все добро, какое должна была бы сделать… Впервые в жизни сегодня я пожалела, что не могу писать стихи; на ваши я могу ответить жалкой прозой; но уверяю вас, что с 1746 года, с тех пор, как я располагаю своим временем, я испытываю к вам самое сильное чувство обязанности. До того я читала лишь романы; случайно мне под руку попали ваши произведения, и с тех пор не перестаю их читать и не хотелось мне других, если они не так же хорошо написаны и не столь же полезны для читающего. Но где их найти?»[74]
   Это письмо положило начало переписке, длившейся пятнадцать лет, до самой смерти Вольтера. С самого начала Екатерина сознает, что нашла в нем идеального певца ее добродетелей. За несколько месяцев становится она для него «несравненной», «ярчайшей звездой Севера», «властительницей его сердца». Он берет на себя труд с преувеличениями комментировать ее самые сомнительные постановления. Он уверяет, что ее стихи и проза останутся «навсегда непревзойденными», что он «окатеринен» и умрет «окатериненным», что возлагает к ее ногам «свое восхищение и обожание», что она должна относиться к нему как к «старому швейцарцу», «старому бобылю, полуфранцузу, полушвейцарцу», к «старику с Альп», «русскому старику из деревни Ферней». Так, благодаря ему, у Екатерины возникло в центре Европы рекламное агентство, распространяющее эффектные словечки и формулировки, порхающие затем из салона в салон.
   Совершенно искренне хотела бы она быть достойной похвал, коими он ее осыпает. Править твердой рукой в соответствии с либеральными идеями. Возможно ли это? Покидая Москву в июне 1763 года, она находилась во власти множества задуманных проектов. В карете с ней едет Иван Бецкой, председатель Комиссии парков и строений, они рассматривают проекты приюта для подкидышей, училища акушерок, заведения по народной гигиене и института образования для благородных девиц. Когда собеседник начинает беспокоиться о расходах, она затыкает ему рот, говоря, что сэкономит на чем-нибудь другом. Через несколько месяцев закладывается первый камень в здание приюта для подкидышей, возводятся стены училища акушерок, закладывают фундамент института благородных девиц, это – будущий знаменитый Смольный. Одновременно Екатерина приглашает немецких колонистов для освоения богатых земель Украины и Поволжья; их освобождают от воинской обязанности, им выдают беспроцентную ссуду на обустройство сроком на десять лет, на тридцать лет их освобождают от каких бы то ни было налогов и гарантируют свободу вероисповедания. Создание на русской земле колоний иностранных крестьян, трудолюбивых, честных, трезвых и очень активных, должно, по замыслу императрицы, подтолкнуть мужика улучшать по их примеру обработку земли и оздоровить образ жизни. При этом она забывает две вещи: инертность народа с укоренившимися вековыми привычками, а с другой стороны – подчиненное положение крепостных по отношению к помещику. Вместо того чтобы восхищаться немецким крестьянином, расположившимся по соседству, русский мужик только завидовать будет да возненавидит немца. Екатерина пригласила также в Россию врачей, в том числе зубных, архитекторов, инженеров и ремесленников со всех концов Европы. Она отменяет вмешательство государства в торговлю. Всякий, кто хочет экспортировать деготь, льняное семя, воск, сало, железо, коноплю, икру или поташ, должен получить поддержку у государства. Купцам велено объединяться в корпорации для борьбы против беспорядка и апатии в торговле, для развития духа предпринимательства. Создается финансовая комиссия для контроля за переплавкой разного сорта монет, находящихся в ходу у населения. Другая комиссия изучает возможности борьбы с коррупцией в деловом мире. Третья комиссия занимается реформой в армии, создает арсеналы, казармы и строит дороги стратегического значения. Екатерина лично присутствует на большей части заседаний, выступает, подстегивает, заставляет советников ускорять работу. Так много надо сделать, времени так мало, а Россия такая необъятная!
   Занимаясь внутренним переустройством страны, Екатерина не теряет из виду события на Западе. В Польше жизнь Августа III держится на волоске. Станислав Понятовский послушно сидит в сторонке, ожидая решений «его» императрицы. Из соображений предосторожности она подтянула к польской границе тридцать тысяч солдат. Да в резерве находятся пятьдесят тысяч. Но как отреагируют Берлин и Вена? А Версаль? А Лондон? Она понимает, что игра серьезная и у противников припрятаны козырные карты. Польша отличается хаотическим состоянием примитивного общества, подвластного заносчивой аристократии. Несколько семей магнатов правят крестьянством, юридически свободным, но на деле настолько нищим, что больше похожим на общину рабов. Католическая церковь процветает. Этим странным народом правит сейм, избирающий короля. Порядок в сейме такой: одного голоса против достаточно, чтобы отменить любое решение. Но если какая-то партия, не получившая единодушной поддержки, все же хочет навязать свою волю, она создает, с помощью частных ополчений из своих членов, «конфедерацию», которая, если у нее хватает сил, в конце концов побеждает законную оппозицию. Так, соперничество между знатными польскими семьями поддерживает в стране климат анархии, и Екатерина находит это выгодным для себя. Фридрих II дал ей недавно понять, что предоставляет ей свободу в поддержке своего кандидата на трон Польши при условии, что это вмешательство во внутренние дела соседнего государства не вызовет новой войны. Она ему отвечает: «Я посажу короля, производя как можно меньше шума». И, оставаясь в тени, она продолжает подкупать союзников среди самых влиятельных вельмож Польши.
   В один прекрасный вечер, когда она мило беседовала в кругу близких друзей, к ней подошел Григорий Орлов и на ухо прошептал важную новость. Прискакал гонец: в Дрездене умер король Польши. Она отпускает гостей и уединяется в кабинете – надо подумать. Той же ночью прибывает другой гонец, из Берлина – Фридрих II беспокоится и запрашивает императрицу, что она намерена предпринять. Конечно, помочь Станиславу Понятовскому! Влюбленный в Екатерину, он будет послушным монархом. Лишь бы Франция и Австрия не вмешивались со своими войсками! Екатерина нетерпеливо ожидает реакцию противостоящего лагеря. Но Версаль колеблется, несмотря на донесения Бретеля о «лихорадочной амбиции» императрицы. А Вену пугают подтянутые войска русских. Очень скоро Екатерина понимает, что она обманула своих противников, сделав вид, что настроена весьма решительно. Прекрасно. Проворной рукой собирает она с зеленого сукна все ставки. 26 августа 1764 года Станислав Понятовский сеймом Польши избирается королем польским и именуется Станиславом Августом. Он тотчас соглашается на польско-русский союз против Турции, на исправления границы в пользу России и на разрешение православным занимать любую государственную должность. Кончилась независимость этой гордой нации. Привязанная к России, Польша готова к разделам. Одержана первая победа Екатерины на международной арене.
   Она совершает поездку по Курляндии, и ее «польская победа» ей еще представляется не окончательной, когда она узнает в Риге во время праздника еще одну важнейшую новость, из-за которой долго не может заснуть. На следующий день она не выходит к придворным, отменяет последние празднества и ускоряет отъезд. Прибыв в Царское Село, вызывает к себе Панина и допрашивает его. Правда ли, что Иван VI убит? Что точно произошло в Шлиссельбурге? Кто такой Василий Мирович, о котором она слыхом не слыхивала? Панин докладывает первые данные следствия. Согласно документам, Василий Мирович – двадцатичетырехлетний лейтенант с амбициями, экзальтированный дуэлянт, игрок, залезший в долги, так как своих средств не хватает. Происходит из украинской семьи, чьи имения Петр Великий конфисковал за участие в заговоре гетмана Мазепы. По приезде в Санкт-Петербург он надеялся добиться возвращения ему имений или хотя бы как-то улучшить свое положение. Почему бы и ему не попробовать, по примеру Орловых, добиться славы и богатства, следуя по надушенным стопам императрицы? Но на все его челобитные никакого ответа. В верхах не желают знать даже о его существовании. Он озлобляется и возмущается. В голову лезет мысль о перевороте. И вот его посылают временно служить в Шлиссельбург. Его заинтриговало построение крепости, в которой есть внутренняя стена, а за ней особая охрана, никогда не сменяемая. Два офицера, приведенные к особой присяге, Власьев и Чекин, бдительно стерегут «узника номер 1». Этих тюремщиков можно только пожалеть, как и охраняемого ими человека. Им запрещено общаться с внешним миром. Они такие же заживо замурованные. Неоднократно умоляют они Панина заменить их: «Сил наших уже нет!» Панин советует им потерпеть. Так кто же этот незнакомец, чье лицо никому не известно? Мирович наводит справки. В караульном помещении, когда к нему привыкли, языки постепенно развязываются. В изумлении узнает он, что «узник номер 1», по всей вероятности, «Иванушка», император-мученик Иван VI. Коронованный в колыбели, с малолетства брошенный в тюрьму, несчастный, полураздетый, голодающий в холодном и темном застенке, тогда как должен был бы царствовать, в золоте и пурпуре, над величайшей империей в мире. Его никто не видит, знают только, что ему двадцать три года, у него рыжая борода, он страшно худ, нищ, что поврежден умом, заикается, читать научился по молитвенникам, случается ему спорить со своими стражами, те его презирают и надсмехаются над ним, а он, разозлившись, порою ругается, швыряет в них оловянную кружку и кричит, что он император. Вместе с тем даже не требует, чтобы его выводили на свет божий. Прошлым летом, когда его перевозили в Кексгольм по приказу Екатерины, на голову ему надели мешок. По сути, он даже не представляет себе, что существует другой мир, кроме этого каземата с окошком, забранным частой решеткой и стеклом, закрашенным мелом, с погнутым котелком и злыми тюремщиками. Простор, свежий воздух, ветер, игры, любовь, прогулки верхом по лесу, дружеский смех – обо всем этом он не знает и знать не может. Насколько он себя помнит, жизнь – это одиночество, грубость и гнусность. Такие мысли овладевают Мировичем в долгие ночные часы дежурства в Шлиссельбурге. Сперва им движет лишь личный интерес. Если план удастся, он станет новым Григорием Орловым. Постепенно он проникается убеждением, что Бог возложил на него священную миссию. Увлекшись этой мыслью, он делится замыслом со своим товарищем, Аполлоном Ушаковым. Вместе они поднимут гарнизон крепости, освободят «Иванушку» и провозгласят его императором. Уверенные в успехе, они клянутся в церкви перед алтарем и составляют манифест, чтобы оправдать свой проект. Момент выбран удачно: царица собирается в поездку по Курляндии. Но неожиданно происходит несчастный случай: Ушаков тонет в озере накануне дня предполагаемой акции. Дай-то Бог, чтобы не сам утопился! Мирович решает действовать один. Он полагает, что солдаты Шлиссельбургской крепости ему симпатизируют, ведь большинство из них испытывают жалость к загадочному «узнику номер 1». В ночь с 4 на 5 июля 1764 года, находясь на дежурстве по крепости, он обращается с речью к своим солдатам и приказывает им освободить настоящего императора, зарядив ружья и выкатив к воротам пушку. Встревоженный шумом, комендант крепости появляется в халате и колпаке. Мирович бьет его прикладом по голове и кричит: «Ты зачем держишь взаперти нашего императора?» После этого бежит к казематам, где находится постоянная охрана. С той и с другой стороны раздаются выстрелы. При виде нацеленной пушки постоянная охрана слагает оружие. Дорога свободна. В галерее Мирович встречает Чекина, хватает его за руку и кричит: «Где император?» Чекин спокойно отвечает: «У нас императрица, а не император!» В ярости Мирович отталкивает его и приказывает открыть камеру «узника номер 1». Чекин подчиняется. Там темно. Приносят факел. На полу, в луже крови, лежит тело заколотого человека. Это император Иван VI, жертва убийства. Он чуть шевелится, хрипит. В отчаянии Мирович кидается к нему, обнимает, целует руки и ноги, рыдает. Раненый содрогается в конвульсиях. Все кончено. Иван VI мертв. Оцепеневшие Власьев и Чекин молча стоят в стороне. Виновными они себя не считают. Услышав выстрелы в крепости, они выполнили приказ, полученный от Елизаветы, подтвержденный Петром III и Екатериной II: живым «узника номер 1» не выдавать никому. Кажется, что Мирович и не осуждает убийц. Он на них не обращает внимания. Тело кладут на кровать и выносят во двор. Мирович велит барабанщикам бить зорю. Перед собравшимися солдатами отдает он воинские почести его величеству. Затем говорит: «Смотрите, братцы, это ваш император Иван Антонович. Теперь жди беды. Я больше всех пострадаю. А вы не виновны. Вы не знали, что я хотел сделать. Беру на себя всю вину и один понесу наказание».
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [20] 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация