А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "В Питер вернутся не все" (страница 8)

   А я еще гульну. Напоследок. Последний, может, разок в моей грешной жизни погуляю...
* * *
   В первый момент, когда Дима увидел распростертое на полу тело Волочковской, ему стало дурно. Только что с нею разговаривал, она была полна жизни и страстей, и вот... Журналист отвернулся и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Стало легче. Он попытался абстрагироваться от личности убитой. Не актриса, не знакомая, а просто женщина. С ней произошел несчастный случай.
   Полуянов преодолел себя и опустился рядом с девушкой на корточки. Взял безжизненную руку. Пульс не прощупывался, а запястье, хоть и было еще теплым, уже начало холодеть. Или ему лишь показалось?
   Он выпустил руку, та упала на пол, как тряпичная. Потом отворил дверь, вышел в коридор. Марьяны там уже не было. И никого не было. Полуянов бросился в купе, где ехал Старообрядцев. Он не отдавал себе отчета, почему именно туда. Похоже, его вела неосознанная мысль, что оператор – единственный, кто НЕ МОГ убить актрису. Все последнее время он провели с Димой, в тамбуре. А потом, журналист видел, старик отправился прямиком в свое купе. И пока они болтали с Марьяной в коридоре, оттуда не выходил. Или другая теория. Фрейд сказал бы по этому поводу, что в стрессовые моменты жизни Полуянов стремится оказаться под защитой отца – потому что родной папаня бросил их с матушкой, когда мальчик был совсем ребенком. А на роль родителя среди всего путешествующего киношного народца годился только Старообрядцев.
   Как бы там ни было, Дмитрий, задыхаясь, ввалился в купе главного оператора. Старик мирно лежал на полке и читал «Спорт-Экспресс»: очки сдвинуты на кончик носа, веки почти уже смежаются, и газета вот-вот выпадет из рук...
   – Аркадий Петрович! – выдохнул Полуянов. – Волочковскую убили!
   – Что-о?! – Оператор приподнялся на постели.
   – Собирайте, пожалуйста, всех, – попросил журналист. – Я к проводнице, вызываю милицию.
   И он бросился в голову вагона, к купе проводников.
   «Волочковскую убили только что, – билась в голове мысль. – Она курила с нами в тамбуре, потом вернулась в вагон. И тут-то ее подстерегали... Кто? С нами не было двоих: Елисея Ковтуна и Николы Кряжина. Будем иметь в виду: у Николы есть мощнейщий мотив к убийству и режиссера, и актрисы: ревность. Значит, сперва он покончил с любовником, а теперь и с неверной возлюбленной?»
   Дима подлетел к проводницкому купе.
   «А вдруг убийца – железнодорожница Наташа? – пролетела новая мысль. – После того, как мы пили с ней водку, я ее тоже не видел. А ведь и у нее мотив имеется, сама мне призналась... Может, когда она случайно встретилась со старинным своим возлюбленным, некогда сломавшим ей жизнь, взыграло ретивое, обида стала нестерпимой и она покончила с ним? А теперь расправилась с его нынешней счастливой возлюбленной? Преступление очень в женском духе, потому что импульсивное, под влиянием вдруг нахлынувшего чувства».
   Журналист рванул дверь.
   Наташа спала сидя, уронив голову на руки, лежащие на столе. Дремала она чутко – а может, лишь делала вид? – потому что сразу встрепенулась и спросила:
   – Что случилось?
   – В вагоне новое убийство.
   – О, господи! – Проводница схватилась за голову.
   Полуянов, стоя в дверях, краем глаза наблюдал за шевелением в вагоне: вот седовласый Старообрядцев зашел в купе народной артистки Царевой, а потом быстро вынырнул оттуда и скрылся в купе Марьяны.
   «Артисток тоже нельзя сбрасывать со счетов, – подумал Дима. – Хотя в роли убийц их трудно представить... Но теоретически – обе могли... Царева ушла из тамбура раньше нас, а еще до того откололась Марьянка... В результате минут пятнадцать одиночества было у народной артистки, а у старлетки так и целых двадцать. Достаточно времени, чтобы всадить нож в спину Волочковской. А ведь бедная Оля мне говорила: она знает, кто убийца... А нас, я почему-то уверен, подслушивали... Царева под конец разговора точно что-то слыхала. Значит, Волочковская оказалась права в своих подозрениях? Потому убийца и зарезал ее?.. Как жаль, что несчастная не договорила – проклятая Царева помешала. А теперь Волочковская уже ничего не расскажет...»
   Проводница вскочила. Заспанная, со смазанной косметикой и спутанными волосами, она наспех поправляла форменную рубашку.
   – Кого убили-то? – спросила Наталья отчего-то шепотом.
   – Волочковскую.
   – Кошмар... Где она?
   – В своем купе. Вызывай, Наташа, ментов.
   «Похоже, железнодорожница – не убийца, – подумал Дима и почему-то почувствовал от этой мысли облегчение. – Или она лишь притворяется сонной? Искусно играет? Господи, у меня от убийств, происшествий, а также от недосыпа уже ум заходит за разум! Воистину: как хороши эти белые ночи...»
   Сам он бросился к другим купе – ему чертовски захотелось опередить Старообрядцева, первому увидеть и Ковтуна, и Кряжина, заглянуть им в глаза. Все-таки, если рассуждать здраво, наиболее вероятный убийца – кто-то из мужчин.
   В узком коридоре Диме повстречались Царева и Марьяна. У девушки лицо перекошено. А народная артистка закусила губу, в глазах – слезы.
   – Не заходите в купе и ничего не трогайте! – скомандовал на ходу Полуянов и проследовал дальше.
   Ему встретился Старообрядцев.
   – Давайте, вы – к Ковтуну, я – к Кряжину, – приказал журналист.
   Оператор согласно кивнул. Просто поразительно, что Полуянову, который по роду своей работы никогда не бывал начальником (стажерки с журфака не в счет), в стрессовых ситуациях удавалось рулить людьми. И окружающие его охотно слушались.
   В купе Кряжина дверь оказалась заперта, на стук не отвечали. Журналист заколотил сильнее, кулаком. Периферийным зрением заметил, как Старообрядцев заходит в обиталище Елисея Ковтуна.
   Наконец дверь Николы отворилась, и артист предстал пред журналистом: в трусах и майке, волосы всклокочены, глаза таращатся на яркий свет, попахивает перегаром.
   – Чего надо? – весьма нелюбезно спросил громила-актер.
   – Волочковскую убили.
   Полуянов внимательно отсматривал, как отреагирует на новость Кряжин. Да и новостью ли стало для него сообщение о смерти примы? На лице артиста отразились одновременно удивление и страх.
   – Шутишь?! – угрожающе пробасил он.
   – Какие тут шутки!
   – Кто убил? Где? Когда?
   Изумление пропало с лица актера, теперь на нем оставался написан только ужас – почти животный, нечеловеческий.
   – Давай одевайся, – скомандовал журналист, – сейчас милиция придет.
   Кряжин вдруг схватился за голову, прикрыл лицо своими огромными руками. Глухо и умоляюще проговорил:
   – Это не я! Я не убивал!
   Из-за того, что артист заслонил физиономию ладонями, Дима слышал его слова – несмотря на профессионально поставленную дикцию – не слишком хорошо. И совсем уж мало внятно прозвучал следующий то ли рык, то ли умоляющий всхлип Николы:
   – Ну скажи мне, что это не я! Пожалуйста!
   Реплика прозвучала по меньшей мере странно: сказать – ему, что не он – убил. Полуянов хладнокровно ответствовал:
   – Милиция разберется. Одевайся.
   Тут к журналисту подошел растерянный Старообрядцев, проговорил:
   – Ковтуна нигде нет.
   – А где ж он?
   – Представления не имею.
   Кряжин все еще маячил в дверях. Он отнял руки от лица, на его глазах набухали слезы.
   – Ты не знаешь, где Ковтун? – быстро спросил его Дима.
   – Откуда мне знать! – злобно бросил актер и рывком закрыл дверь перед носом у репортера.
   – Пойду, тоже поищу, – бросил Полуянов главному оператору.
   Заглянул в туалет – пусто. В курительном тамбуре – тоже никого. А вот дверь, ведущая в другие вагоны, оказалась не заперта. И журналист стал вспоминать – пока дымили там всей честной компанией, он ведь даже не посмотрел, на замке ли та. «Наверное, Ковтун ушел из вагона раньше, – подумал Дмитрий. – После перекура я стоял в коридоре, и мимо меня никто не проходил».
   Полуянов вернулся из тамбура. Марьяна с Царевой о чем-то негромко беседовали, стоя неподалеку от туалета. Лица у обеих были растерянные, испуганные, недовольные. Полуянов последовательно осмотрел все подряд купе, даже собственное. Пусто. Лишь у себя поспешно одевается Никола Кряжин, приглаживает перед зеркалом волосы своими могучими пятернями.
   Ни в рабочем тамбуре, ни во втором туалете, ни в служебных помещениях продюсера также не оказалось.
   Проводница доложила:
   – Ментов я вызвала, они скоро прибудут. А что ты ищешь?
   – Не что, а кого. Ковтуна. Ты его не видела? – в этой ситуации они с Натальей как-то непроизвольно перешли на «ты».
   – А кто это?
   – Такой бледный, вертлявый молодой человек.
   – А-а. Видела, но давно. Сразу, как ты ушел, он ко мне ввалился.
   – Зачем?
   – Да ерунду какую-то нес.
   – Какую ерунду?
   Наталья отвела глаза.
   – Просил открыть ему купе... ну, то самое, где покойник лежит.
   – Что-о? А зачем ему?!
   – Он сказал, – усмехнулась Наталья, – что-то важное там оставил...
   – Ни фига себе! – потер лоб журналист. – Почему ж ты раньше не сказала?
   – А почему я должна тебе докладывать?
   – И ты что, открыла ему дверь?
   – Да нет, конечно! Тем более на ней пломба. Менты опечатали.
   – А что Ковтун?
   – Разозлился и ушел.
   – А потом?
   – Что потом? Я к себе ушла, и сморило меня...
   Дима участливо и, как ему показалось, проницательно вопросил:
   – И ты ничего не видела, не слышала?
   – Ни грамма. Спала как убитая. Если б ты не разбудил, до Москвы б продрыхла. Сделать тебе кофейку? – душевно поинтересовалась женщина.
   – Сделать, – кивнул журналист. – И лучше не растворимый, а свежесваренный. Двойной.
   – Сейчас все будет.
* * *
   Поездные стражи порядка на сей раз выглядели менее зловредными. И нотки вежливости в их речах проскакивали, и даже почтительности. Особенно почему-то лично к Полуянову. Может, они прокачали его по своим ментовским каналам и убедились, что он тот, за кого себя выдает: спецкор отдела расследований центральных «Молодежных вестей», пишущий, в том числе, и на криминальные темы. А может, поверили (или проверили), что он в самом деле кадровика-генерала Васильева из центрального аппарата МВД хорошо знает.
   Во всяком случае, когда Полуянов тихой сапой просочился вслед за представителями законности и правопорядка в купе убитой, старший по чину лишь покосился в его сторону и ничего не сказал. А младший пробурчал – впрочем, довольно миролюбиво: «А вы зачем здесь?» Полуянов отвечать не стал, лейтенант, старший по званию, тему посторонних на месте происшествия муссировать не начал, и журналист благополучно остался.
   Сержант щелкнул выключателем – мертвенный химический свет залил купе и лежащее на полу тело.
   Лейтенант наклонился и дотронулся до шеи убитой, глубокомысленно бросил: «Смерть наступила около часа назад». Затем глянул на рану, из которой торчал нож. Присвистнул. Пробормотал:
   – А ножик, похоже, аналогичный...
   – Что и в первом убийстве? – переспросил сержант.
   – Ага.
   Полуянов похолодел. Ведь орудие первого убийства он завернул в полиэтилен и спрятал в своих вещах! Неужели преступник рылся в его сумке? И отыскал нож? И снова использовал? Но как такое может быть? Ведь о том, что инструмент смерти – у Димы, знала одна только Волочковская. Она сама сказала убийце, где найти нож, чтобы ее прикончить? Да нет, бред какой-то...
   Тут вдруг лейтенант искоса глянул на торчащего в дверях Полуянова и строго вопросил, но не его, а подчиненного:
   – Товарищ сержант, почему на месте происшествия находятся посторонние?
   – Я не посторонний, – быстро ответил за сержанта журналист, – я понятой.
   – Понятых нам не надо. Осмотра места происшествия и других следственных действий сейчас производиться не будет, – изрек лейтеха, – поэтому попрошу вас освободить помещение.
   – А когда будут производиться следственные действия? – поинтересовался Дима. Он почувствовал, что, несмотря на напускную строгость, отношение к нему милицейских потеплело и он может позволить себе с ними определенные вольности.
   – Как только, так сразу, – буркнул сержант.
   – Нас в Москве уже ждут, – ответствовал лейтенант любезнее. – Следователи, криминалисты, опера. Они и протоколы писать будут, и допрашивать – вас и друзей ваших. А наше дело маленькое: обеспечить до прибытия в столицу сохранность места происшествия. И не допустить исчезновения группы лиц, следующих в одном вагоне с убитым... Точнее, теперь уже с двумя убитыми. Потому что данная группа лиц, то есть все вы, представляет собой одновременно и свидетелей, и подозреваемых.
   – Знаете, я тут выяснил, что один из будущих свидетелей пропал из вагона.
   – Пропал? Ну, далеко он не уйдет, – усмехнулся старший по званию. – На таком ходу даже если вдруг спрыгнул – все равно убился.
   – Вы так легко это дело товарищам из Москвы оставляете... – посетовал журналист.
   Лейтенант пожал плечами.
   – У них своя работа, у нас – своя.
   – Неужели вам самим не хочется найти и изобличить убийцу? – воскликнул журналист.
   Реакция юного милиционера, Дениса Евграфова, на Димино восклицание оказалась неоднозначной. Он вроде бы и усмехнулся снисходительно – как умудренный опытом человек ухмыляется, слыша явное мальчишество, но, с другой стороны, слегка покраснел – шеей, подбородком... Краснеющий милиционер (именно краснеющий, а не налитый краснотой от неумеренного потребления горячительных напитков и нездорового образа жизни) – вообще какое-то чудо природы, и Полуянов им даже залюбовался. К тому ж смущение стража порядка свидетельствовало: да, конечно, парню хотелось – и совсем не так давно, в своих юношеских мечтах, – быть как Шерлок Холмс или хотя бы менты из телевизора...
   Заметив слабину, журналист стал давить:
   – К тому же круг подозреваемых явно узок. Три, максимум пять человек. Убийца не профессионал и интеллигент. Всего-то надо: прижать его, допросить и расколоть!
   – Да ты не торопись, – ухмыльнувшись, чуть не по-отечески молвил юный милиционер, – и тебя скоро допросят, и всех прочих. Специально обученные люди, по всем правилам, под протокол.
   – А я бы, на вашем месте, попробовал раскрыть преступление по горячим следам! – не сдавался Полуянов.
   – Ладно, все, журналист, – нахмурился лейтенантик. – И, правда, покинь помещение. Иди в свое купе и ожидай.
   Дима почувствовал, что несмотря на внешне негативную реакцию, его уговоры пали на благодатную почву. Может, они дадут всходы? Впрочем, редкий гражданский человек может похвастаться, что имеет на милиционеров влияние.
   Полуянов вышел из купе убитой. В коридоре вчетвером, с опрокинутыми лицами, стояли все те, кто остался от некогда сплоченной киношной тусовки: Марьяна, Кряжин, Царева, Старообрядцев. Они о чем-то вполголоса между собой разговаривали. Проводница крутилась у титана, явно пытаясь подслушать, о чем толкуют пассажиры. «А ведь кто-то из них пятерых – убийца, – грустно подумал репортер. – Ах, да, еще же есть Ковтун».
   – Дима, я сделала кофе! – выкрикнула со своего места проводница.
   – Хорошо, спасибо, – машинально откликнулся Полуянов. – Принеси его, пожалуйста, в мое купе.
* * *
   Едва Дима отхлебнул принесенного Натальей кофейка, как в его временное обиталище явился лейтенант. Он деловито уселся за стол, достал из нагрудного кармана блокнотик и проговорил:
   – Ну, давай, журналист, быстро: что видел, что слышал, что чуял, кого подозреваешь?
   Полуянов внутренне улыбнулся: его тактичные уговоры задели-таки служивого!
   И, стараясь быть последовательным, кратким и четким в формулировках, он рассказал милиционеру все, что произошло между первым и вторым убийством. Тот, кое-что записав, в конце допроса (или как назвать сей разговор, если уголовное дело еще никто не возбуждал?) проговорил:
   – А теперь давай, полезай на верхнюю полку.
   – Зачем?!
   – Вздремнуть не хочешь?
   – Хочу, – удивленно молвил репортер. – Только зачем?
   – А я тут внизу собрался с твоими спутниками побалакать.
   Наконец, до Полуянова дошло.
   – Супер! – восхитился он. – Значит, я там подремлю, послушаю, а потом тебе то, что во сне увижу, расскажу. Так?
   – Правильно понимаешь, – одобрил милиционер.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация