А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "В Питер вернутся не все" (страница 19)

   Но ведь еще и в школе надо было показываться. Правда, «эппловский» ноутбук, который я подарила нашей классной (якобы от лица моего родного папаши), сильно повысил мои успеваемость и дисциплину. Но еще за пару месяцев до того, как я получила аттестат, я отправилась, вся такая упакованная, в Москву. С одной целью.
   Выследить моего папахена оказалось несложно. И устроить так, чтоб он на меня клюнул, – тоже.
   Я, конечно, про себя ржала, как хромая лошадь, когда папик начал за мной увиваться. Хотя, франкли токинг[12], охмурять он до сих пор умел – несмотря на второй подбородок, залысины и нависающие брылья. Ресторан «Ваниль», Большой театр, «а хочешь, моя девочка, я тебя устрою сниматься в кино? Приезжай ко мне на „Мосфильм“ на пробы!» Бритому ежу ясно, отчего моя скорбная мамаша на него клюнула, когда ему всего под сорок было.
   Но самый финиш, конечно, случился, когда он наконец, в предвкушении нашего первого глубокого контакта, повез меня к себе домой. Я до сих пор, как вспоминаю про тот эпизод, такой дикий кайф получаю! Красиво было разыграно. Прям на пленку снимай. Мексиканское мыло. Здравствуй, Болливуд.
   Мы, значит, приехали. Он у подъезда своего на Малой Грузинской парканулся. И сразу губешками ко мне полез. Я его оттолкнула. Прошептала:
   – А ты знаешь, мой милый, что такое «инцест»?
   – При чем тут...
   – А при том.
   – Не понял...
   – Восемьдесят девятый год помнишь? Осень, город Владимир, девушка Лиза... Ты ведь в курсе, что у тебя тогда дочка родилась?
   Он побледнел.
   – Марьяна?! Ты?!
   Я усмехнулась.
   – Здравствуй, папа.
   – Я тебе не верю!
   – Поедем анализ ДНК делать? Или хватит фотки?
   Продемонстрировала ему карточку: девяносто третий год, я, трехлетняя, у него на ручках, маманя к нему головку склонила.
   Он нервно спросил:
   – Чего ты хочешь?
   – От тебя? Ничего. Только поздравить, что тебе большая удача привалила: взрослая дочь есть, а пеленки стирать не нужно было. Извини, кстати, что я тебя с сексом обломала. Тебе деньги за ресторан вернуть?
   – Ну что ты, что ты... – забормотал он.
   – Тогда я пошла. Захочется повидаться, звони, телефон знаешь.
   И я сделала вид, что хочу вылезти из автомобиля.
   – Подожди! – схватил он меня за руку. И почти взмолился: – Что я могу для тебя сделать?
   На самом деле у меня на него была целая программа заготовлена: помочь мне на актерский поступить, роли в кино получить, а потом отдать мне все остальное. Но я только грустно улыбнулась:
   – Папочка, ну если я без тебя семнадцать лет обходилась, то как-нибудь и дальше обойдусь.
   – Стой! Давай с тобой поговорим... не как... – он хотел сказать «любовники», но не посмел произнести. – Поговорим как отец с дочерью!
   – Ну ладно... – нехотя уступила я.
   – Поднимемся ко мне домой?
   – Нет, – отрезала я. – Мне ведь еще к тетке двоюродной возвращаться в Новогиреево, а уже поздно.
   На самом-то деле, я проживала не у тетки, а на съемной квартире – бабло-то у меня имелось.
   – Я потом отвезу тебя! Или, хочешь, вызову тебе такси. И денег дам, разумеется.
   Вот так: я была права. Приврал, конечно, товарищ писатель. Не «придут и сами все предложат», а дадут, только если ты их в такую позицию поставишь, что они захотят дать.
   С того момента, с того первого лавэ, что он мне дал «на такси» (тысяч десять рублей), с нашего первого разговора на кухне началась наша с Прокопенко «дружба».
   Папаня выведал, куда я хочу поступать, умолил ему что-нибудь прочесть.
   – Может, монолог Офелии – на языке оригинала? – предложила я.
   – Нет, давай что-нибудь по-русски, я в английском не силен.
   Впечатлился, нанял мне преподов, стал платить за них. Потом во ВГИК помог просочиться. Замолвил словечко, и на первом курсе я сыграла свой первый эпизод. Два съемочных дня, триста баксов – мой первый в жизни официальный гонорар. Ну, не реально официальный, конечно – мне его в конверте сунули, даже без росписи. Все и везде у нас левачат, а в кино особо.
   Прокопенко – под моим влиянием – наши отношения тихарил. Ни перед кем не кололся: вот, мол, дочка моя. На фиг ему, если разобраться, нужна была слава ходока, который по всей Раше детей сеял? Перед бабцами своими стыдился. Многие из них если и старше меня были, то на год-два. А я думала все время: однажды его, гада, какая-нибудь стерва рассопливит настолько, что он женится-таки на ней. И что тогда мне достанется – полный облом?
   В итоге так оно и вышло. Причем неожиданно, я приготовиться толком не сумела. Отсюда – мой пролет.
   Отца я не любила, конечно. Но и не сильно ненавидела. Презирала. А мать вдруг стала жалеть: что ж он за козел, плюнул своим семенем и забыл, и никакой от него помощи. Уж я, как мамаша, себя б не повела. Я б его раскрутила по полной программе.
   Я папаню реально на счетчик поставила. Возвращала долги. Причем с процентами.
   Если прикинуть, сколько он мне недодал, в меня недовложил за восемнадцать лет, да взять процент по банковской ставке – получается, я просто получала мани бэк[13]. Все его квартиры и дачи мне по праву принадлежали.
   Только я планировала сделать все по-тихому. По-умному. Приезжает как-нибудь папаня домой без шлюхи, один, а в подъезде фигура в балахоне, очках и бейсболке – перо в бок, и арриведерчи!
   Никаких наемников, боже упаси. Киллеры бы первые в ментовку побежали, не успела б я слово «заказ» произнести.
   Я б сама все сделала. Не застремалась бы. Как в итоге и вышло – не застремалась ведь. Папаню порешила с одного удара. И гниду Волочковскую, что мозги ему исклевала своей женитьбой, то же.
   Я-то планировала – красиво! Папаня погибает. Я иду на похороны. Вокруг – звезды. Машков там, Миронов, Хабенский... А я такая – в черном платье от «Кавалли», в очках солнечных от «Диора»... Все шепчутся: кто такая? Актриса Мирова? А, видел ее в «Невозможно оторваться»... А что она здесь? Любовницей, что ли, Прокопа была?
   А потом, ровно на девятый день, – ба-бах! Все газеты с ума сходят:
   ВОСХОДЯЩАЯ ЗВЕЗДА МАРЬЯНА МИРОВА – РОДНАЯ ДОЧЬ РЕЖИССЕРА ПРОКОПЕНКО!!!
   Но вернемся к событиям в поезде. Я не только для того, чтоб алиби себе обеспечить, с журналюгой этим, Полуяновым, легла. Главное, что он бы первый и начал про меня писать. Первый бы по моему свистку статейку накатал. Типа, эксклюзив. А в ней – наша с папаней единственная семейная фотка, плюс мамаша моя крупным планом, плюс мои детские карточки (я б ему подобрала)... Но главное доказательство – справка из генетической лаборатории, да не одной, а нескольких: читайте, завидуйте, я – реально! – родная дочь Прокопа. По всем законам его имущество мне достается. И я, в свои восемнадцать, решаю все материальные вопросы: жилищный, дачный, автомобильный. И денежный: у Прокопенко, ясен пень, я дома бывала, видала, какая там коллекция плакатов, икон. Да и золотишком он мне спьяну хвастался.
   Плюс я получу от убийства бонус. Благодаря писарчукам (за Полуяновым и другие, конечно, подтянутся), имя мое вся Москва узнает. И уж не будет Пореченков у Хабенского спрашивать, кто это такая.
   Итак, и лавэ будет до краев, и первая слава придет. Можно спокойно, без суеты, карьеру делать. Не соглашаться на первую попавшуюся роль, как сейчас. Облагодетельствовал, блин, папашка со своим «Невозможно оторваться»! Рольку дал маленькую, и еще спонсором себя чувствовал, я должна была ему в ножки кланяться!
   Не станет папани – буду жить на Грузинской. Остальное – сдам. И стану спокойно ковыряться, выбирать: и режиссера, и партнеров. Гонорар значения для меня иметь не будет. У Балабанова – за бесплатно сыграю. И у Михалкова – тоже. А полезет какой-нибудь там Дима Дьяченко – хрен ему по всему лицу. И с партнерами – та же ботва. С Астаховым, к примеру, работать буду. И с Маховиковым. Ребята смазливые. Тех, кто получше, типа Миронова, на фиг! Еще утянут на себя одеяло, переиграют... Ну, и чтоб никакими другими красотками-соперницами в картине даже не пахло. А на вторые роли можно стариков великих пригласить: Басилашвили, там, Цареву, Фрейндлих... Пусть мое красивое лицо своими морщинами подчеркивают.
   А потом, если все пройдет, как задумала, вдруг и вправду лет в двадцать пять или хотя бы в тридцать Голливуд меня заприметит... И сбудется в реале мой сон-мечта: «The Oscar goes to... MARIANNA MIROVA!!!»
   План был хорош. Осуществлять его я начала в Питере. И ведь сначала все шло нормально. И снотворное я у Царевой скоммуниздила. А потом однажды, в белую ночь, зашла в номер к папашке. Типа, про роль свою спросить. Про трактовку. Ну, он раскрылился – любил, когда его совета спрашивали, – стал меня учить. Потом, как культурный, чаю мне предложил. И себе заодно налил.
   А чай он пьет обычно (ну, то есть пил), накладывая огромное количество сахара, кусков пять. Говорил – для улучшения мозговой деятельности. Я снотворное заранее истолкла, развела, принесла в пузырьке. Прокопенко отвернулся – я ему в чашку влила. Когда столько сахара – горечи от таблеток не почувствуешь. Он выпил и захрапел тут же...
   Ну, ДНК-то от того, спит человек или нет, трезвый или пьяный, не меняется. Раскрыла я папашке рот, взяла, как по инструкции положено, мазки слюны (целых три на всякий случай), разложила по пробиркам...
   Косяк только один случился. Точнее, косячок. Я когда из прокопенковского номера выходила, меня Полуянов запалил. Увидел то есть. Ну и хрен с ним, решила я: пусть думает, что у меня с режиссером роман...
   На следующий день (он у меня как раз свободный был) я по лабораториям, что ДНК анализируют, образцы раскидала. В Питере и даже в Москву слетать успела. Ясен перец, и свою собственную пробу генетическую везде тоже оставила.
   А как раз перед тем, как нам в Москву возвращаться, из первой клиники мне ответ приходит: мол, совпадение на 99 процентов. А я и не сомневалась. Просто надо было, чтоб с самого начала документ у меня был.
   В общем все по плану шло, а потом вдруг задница началась. И лишь из-за того, что мой геморройный хрыч-папаша объявил, что, видите ли, Волочковскую он взять в жены решил. Хоть бы, старпер, со мной заранее посоветовался. Уж я-то нашла бы слова, чтоб исподволь его отговорить. А тут и свадьбу они назначили, да скоро так...
   Вот и пришлось мне решать немедленно. И действовать. Ведь иначе б они во вторую экспедицию уехали, на юг. То есть Прокоп мой, и Волочковская с ним. А я – нет... А потом, когда они вернутся, тут и свадьба. И времени совсем не остается...
   Так что я вынуждена была действовать сегодня. Прямо в поезде. Непродуманно, конечно, и рискованно. Слишком узок круг подозреваемых. В итоге гад Полуянов меня и расколол...
   Но сначала шло как по маслу. Я все предусмотрела. Днем приобрела в Питере в охотничьем магазине ножи. Причем загримировалась, прическу изменила, ввела в речь акцент южный, на «гэ», – меня б потом ни одна сволочь не опознала.
   Купила две финки. Почему – две? Не знаю. Просто внутренний голос мне шептал: возьми две. Типа, про запас. А я привыкла своей интуиции доверять. Великие люди, я знаю, ей всегда доверяли.
   Потом, перед поездкой, бордовое белье надела. И не только, чтоб Полуянова на секс легче раскручивать. Просто подумала: мало ли... Кровища все-таки будет, а бордовое на бордовом...
   Кстати, с журналюгой я не только потому легла, чтоб он мне алиби обеспечивал, и не только из-за статьи в газетке. Он ведь, вдобавок, в купе рядом с Прокопом расположился. А слышимость в поезде хорошая. В совке везде, чего б ни строили, от квартиры до паровоза, слышимость что надо. Наверное, от большевиков повелось: чтобы подслушивать соседей и сдавать их потом в ЧК. Так вот, если б рядом с папаней купе, скажем, Кряжина было, я бы тогда того на интим развела. Может, и удовольствия больше получила, а главное, не спалилась бы...
   Короче, пришла я ночью к журналюге. Разбудила. Он сразу меня в койку потащил, но я, типа, поломалась, заставила его шампусика выпить. И то же снотворное, у Царевой взятое, в стакан ему подсыпала. Полуянов уже пьяненький был, тоже вкус изменившийся не почувствовал. Но уснул он не сразу. К тому же за стенкой, у Прокопа с Волочковской было тихо. Значит, действовать рано и стремно.
   Пришлось, конечно, с Полуяновым сексом заняться. Тут уж я постонать, покричать постаралась. Чтоб папаню расшевелить. Ничто ведь мужиков не заводит так, как чужие женские крики из-за стенки. И сработало.
   Журналюга отвалился от меня и сразу отрубился, а у моего папашки с Волочковской за стенкой как раз началось. Я ждала. Не противно было и не страшно. Наоборот, азарт какой-то появился. Как в компьютерной игре.
   И дождалась. Вот тут был самый крутой момент. А вдруг заснут – оба? Тогда убивать – стремно. Или пришлось бы – сразу обоих...
   Но нет: слышу, звезденка встала, в ванную пошла, душ включила. Тут я поняла: твой выход, дочурка. Только надо все делать быстро. Сопли не жевать и не менжеваться.
   Я быстро встала, надела трусики, халатик. Финка – в кармане.
   Выскользнула в коридор. Дверь у папашки оказалась не заперта, слава богу. Ну, я и вошла к нему в купе. Спал, конечно, старый, как я и рассчитывала. После любви все мужики дрыхнут. Папики тем более. Сил-то сколько тратят.
   А из ванной – шум воды по-прежнему. Наступил самый опасный момент. Вдруг Волочковская вышла бы и меня увидела? Я сняла халатик. Что, если крови все-таки много будет? С голого тела легче потом смыть, чем халат застирывать. Даже и в тот момент вышла бы из ванной звездюлина наша – скандал получился бы точно, но не более того. Еще можно было остановиться. Но я не хотела останавливаться.
   Нож из кармана халата достала. И – вонзила финку Прокопу прямо в сердце. Я знаю, где у человека сердце. Нас на ОБЖ учили.
   Что я чувствовала? Ну да, человека все-таки убила. К тому же отца вроде родного, и все дела. Но я ни о чем таком не думала. И ничего не испытывала. Ни сожаления, ни чистосердечного, блин, раскаяния.
   Но и радости никакой тоже не было. Типа – ура, я наконец отомстила за свое детство гадское, за мамашку поруганную. Так, гадливость какую-то чувствовала. Кровь все-таки. Потом, он как-то захрипел...
   А вообще, если разобраться, хорошая ему смерть выпала. После траха, во сне... Ничего и почувствовать не успел. Ни страданий, ни боли особенной, наверное.
   Но в тот момент я этих мыслей, конечно, не думала. Только азарт был и спешка. Но спешка не паническая, а очень такая... хладнокровная...
   К тому же я как в воду смотрела – все-таки испачкалась. Когда нож из раны вытаскивала, кровушка хлынула, брызнула. И на руку, и на живот, бедра чуть-чуть попало.
   Ну, я нож быстро – в карман халата Волочковской сунула. Слава богу, он в купе на вешалке висел. Голой наша звездюлина потопала под душ.
   И тут вдруг вода в ванной стихла. Надо было бежать. Я свой халат с пола подхватила – и назад, в Димино купе.
   Вернулась. Журналюга, понятное дело, дрыхнет. Еще бы: и секс ему привалил, и шампусик, и снотворное...
   Я – бегом в его ванную. Под душем от крови Прокопа отмылась.
   С минуты на минуту ждала криков Волочковской из соседнего купе. Но она не кричала. Слава богу. Небось, все еще в ванной была. В зеркало на себя любовалась.
   На трусики мои тоже кровь попала, но застирывать уже некогда было. Вытерлась быстренько, а стринги с кровянкой в карман полуяновской куртки засунула. Я знала, так девки делают, когда женатика хотят перед бабой его скомпрометировать. Но финт с трусами, наверное, лишним был. Накосячила я.
   Ясен пень: всего не предусмотришь. А времени раздумывать не было. И все пошло, как пошло. Жаль только, что журналюга таким любопытным и настырным оказался. Не ожидала я от него. Прямо бультерьер какой-то...
   В общем, я к нему под одеяло шмыгнула, он и не заметил ничего. Ни моего отсутствия. Ни возвращения.
   А Волочковская все никак не орала. Я даже забеспокоилась: что она там, в обморок, что ли, брякнулась? Или тем же ножом сама от горя зарезалась? Шучу, конечно.
   И тут она наконец закричала.
   Я сделала вид, что сплю. И Дима тоже дрых. Только когда звездуленция стала по коридору метаться и в купе стучать, начал просыпаться.
   А я, типа утомленная любовью, даже не шевелилась. Полуянов, конечно, решил (мужики все – самцы самоуверенные!), что это он меня своей любовью крошечной вусмерть утомил.
   Короче, дальше вы знаете...
   А почему, интересуетесь, я потом Волочковскую зарезала? Так выхода другого не было.
   И тоже я сама накосячила. Зачем, дура, из купе своего выходила, а сумочку на столе оставила? Возвращаюсь – а дверь приоткрыта. И сквозь щель видно: кто-то есть внутри. Я затаилась в коридоре, стала через щелку наблюдать. Гляжу: Волочковская в сумке моей роется. Заподозрила она меня, гадина, что ли?
   А у меня в сумочке – фотка заветная: со мной, маленькой, с мамашей и папаней. А я на ней очень уж на Прокопенко похожа. И еще ответ из лаборатории питерской про совпадение ДНК.
   Ну, тут сложить два и два даже она наверняка сумела...
   Поэтому пришлось и ее убрать. После первого раза второй – уже совсем не страшно и не стремно. Привыкаешь. И даже приятно: человек – в моей власти, а я – как бог, захочу – лишу его жизни.
   И – лишила...
   Фотку и справку я, от греха подальше, в тамбуре сожгла. В туалете побоялась: вдруг пожарная сигнализация сработает? А потом оказалось, что фотку до конца не допалила, кусочек ног папашиных остался... Так опять же спешила!
   Что делать, всего не предугадаешь. Жаль, что в реале не как в компьютерной игре, второй жизни не дается. Я бы уж тогда и трусы, и фотку предусмотрела.
   И оказалась в итоге, как ни крути, лузером.
   Но если б все сошло мне с рук, как я планировала, – ни в чем бы до конца жизни отказа не знала. А раз проиграла – значит, закроют меня менты поганые.
   Но обещают – ненадолго. Следователь у меня хороший. Слава богу, мужик. А мужики на меня западают, даже когда я из камеры прихожу, в спортивном костюме и ненакрашеная, с головой немытой. Он мне, во-первых, явку с повинной оформил. Типа, когда я после полуяновского блефа с завещанием из купе рванула, то сама сдаться хотела. А потом – и он, и адвокат мой мне советуют: на суде уйти в несознанку. И не говорить никому, что я знала, будто Прокоп – мой папаня. Чтобы не получилось пункта «з» части второй статьи сто пятой – убийства из корыстных побуждений. Но все равно на мне висит пункт «н» – неоднократное убийство. И вряд ли состояние аффекта удастся доказать. Тут и нож мешает, сунутый в карман Волочковской, и сожжение фотки...
   Поэтому даже при всех смягчающих дадут мне, как минимум, по самому нижнему пределу, «восьмерик». Потом можно будет, конечно, и УДО просить... Но все равно – кучу лет я потеряю... И репутация, конечно, будет подмочена... Но красота – она-то, наверное, еще не уйдет. Сколько мне будет после колонии? Явно меньше тридцати, при самом худшем раскладе... А секс-эппил мой точно никуда не денется до старости... Поэтому еще посмотрим, кто кого – меня эта жизнь, или я – ее...
   А самое интересное, как мне адвокат сказал, можно будет бороться за наследство папанино. Непросто, конечно, будет, но он попытается. Ему есть за что трудиться. Я ему обещала (и даже расписку написала), что если дело выгорит в мою пользу, заплачу ему двадцать процентов от всего прокопенковского имущества. А двадцать процентов, прикидываю, это больше миллиона баксов! Ну а мне четырех «лимонов» хватит. Все равно будет хороший трамплин, чтобы заново стартовать, а?
   Значит, может в итоге получиться: я не зря старалась.
   (И она громко хохочет, закидывая голову.)
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [19] 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация