А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "В Питер вернутся не все" (страница 13)

   Удивление Николы выглядело естественным. Впрочем, не надо забывать, что он актер. Умеет владеть собственными эмоциями и лгать лицом. Голос Кряжина звучал удивленно-рассерженно:
   – Что за хрень? Ты че, в мои вещи лазил?
   – Да, лазил! – не менее резко ответил репортер. Он не успел просчитать, но почувствовал, что в данной ситуации лучшей линией защиты будет нападение. – И нашел там нож – точь-в-точь такой, каким убили и Прокопенко, и Волочковскую.
   – Пошел ты! – выкрикнул артист, резко поднял полку и стал выдирать из-под нее свой багаж.
   Дима молча следил за его действиями.
   – Сам же, сука, его и подложил... – буркнул себе под нос Кряжин. – Дешевая подколка!
   Никола заглянул в сумку, увидел холодное оружие и перчатки и недоуменно-гневно воззрился на Диму.
   – Ты меня купить надумал? – взревел Никола. – На понт взять?!
   «Он – актер, – еще раз напомнил самому себе Полуянов. – По его реакции нельзя ни о чем судить. Он может умело отыграть любую неожиданность. Но сейчас, по-моему, явно переигрывает».
   – Только не смей трогать нож, – промолвил Дима.
   – Да? – Артист агрессивно выпятил челюсть. – А то что будет?
   Назревала драка. Старообрядцев, стоявший позади, похлопал Кряжина по плечу.
   – Ну хватит, хватит... – успокаивающе пробормотал он.
   Кряжин досадливым движением плеча стряхнул со своей спины руку оператора.
   – Давай, Никола, – крайне миролюбиво молвил Дима, – оставим все, как есть. Приедем в Москву – милиция разберется.
   Он не боялся драться с Кряжиным. Бокс актера на его боевое самбо – еще неизвестно, кто кого. Но боестолкновения не хотелось. Разумные люди все претензии должны решать за столом переговоров, а не размахивая кулаками.
   В том, что артист – человек разумный, не отморозок какой-то, Полуянов не сомневался. Хотя, может быть, он – хуже отморозка. Возможно, он – хладнокровный убийца.
   – Нет уж, – Никола развернулся к Полуянову, кулаки его были угрожающе сжаты, – давай сначала с тобой разберемся. Сейчас, на месте. Какого хрена ты, козел, мне в сумку нож положил?!
   Позиция для драки была у Димы крайне неудачная – за его спиной железнодорожный столик. Но кровь после оскорблений Кряжина вскипела. Никому Полуянов не спускал «козла». «К тому же, – в красном облаке гнева мелькнула разумная мысль, – лучше уж драться, чем позволить артисту схватить нож и стереть там чужие отпечатки (если они есть), а главное – оставить сейчас, при свидетелях, свои, появление которых потом легко можно будет объяснить».
   И журналист, прямо глядя в глаза Николы, выдохнул непристойное ругательство, грязно помянув матушку актера и его самого записывая в любителя однополой любви.
   Секунду спустя он увидел, как дернулись глаза Кряжина: верный признак – сейчас ударит. И впрямь тот нанес резкий хук в челюсть, снизу вверх. Как ни готов был журналист к нападению, должным образом все равно отреагировать не сумел. Он отклонился, но совсем уйти от удара не получилось, и кулак Кряжина задел его скулу по касательной. Однако сила, вложенная артистом в удар, оказалась столь большой, что Дима невольно сделал еще полшажка назад и ударился спиной в столик. Бутылка коньяка рухнула и стала разливаться. Отступать Диме дальше было некуда. А актер подошел нему в тесноте купе еще ближе. Лицо искажено азартом и злобой.
   Полуянов вскинул руки, обороняясь, а Никола снова нанес удар – сдвоенный, правой-левой. Диме удалось принять пудовые кулаки Кряжина на собственные руки. В ответ он обрушился на противника тоже сдвоенными, правой-левой, хуками в печень. Удары прошли. Никола захрипел от боли, и глаза его словно подернулись пленкой – он поплыл.
   Актер отступил, и у Димы мелькнула счастливая мысль, что драка кончилась – пусть боевой ничьей.
   Но не тут-то было. Кряжин сунулся в свою сумку – и выхватил оттуда нож. «Ну все, – мелькнуло у журналиста, – теперь отпечатки своих пальцев на рукоятке он, точно, сможет оправдать». Странно, что думал он в эту секунду о своем расследовании, хотя думать надо было о себе и о том, что оказался перед лицом смертельной угрозы.
   А на шум стали подтягиваться дамы. Рядом со Старообрядцевым появились удивленные проводница, Марьяна и артистка Царева.
   – Господи! Николенька! Дима! – засуетилась в коридоре Царева. – Аркадий Петрович! Сделайте что-нибудь, да разнимите же их!
   – Я зову ментов, – решительно промолвила проводница. – В жизни у меня такой поездочки еще не было!
   А Марьяна просто отчаянно выкрикнула:
   – Димка!
   И тут Никола ударил Диму ножом.
   Контрприем против таких ударов Полуянов на тренировках в армии отрабатывал тысячи раз. И рефлекторно, безо всякого участия мозга, поставил под удар сгиб правой руки, а потом обеими запястьями перехватил бьющую руку Кряжина и надавил обоими большими пальцами на кисть противника, одновременно выворачивая ее.
   Рука актера разжалась. Нож выпал на пол. А журналист ловким движением завернул правую лапищу противника ему за спину. Никола невольно согнулся. А Дима выворачивал руку все глубже, выше. «Сейчас завопит от боли», – отстраненно подумал он. И точно – Никола заорал.
   Полуянов чуть-чуть ослабил хватку, чтобы боль у противника слегка отступила, и спросил:
   – Ты убил Прокопенко? Волочковскую?
   И снова нажал. Актер опять взвыл. Теперь слегка ослабить хватку...
   – Ну, говори!
   – Нет, не я! Клянусь, не я!
   Новое нажатие, вопль – и из коридора все вместе, вразнобой, закричали женщины:
   – Дима, хватит!
   – Отпусти его!
   – Перестань!
   Лицо у Царевой – Дима видел – исказилось, словно руку заламывали ей.
   Но журналист, стараясь не обращать на женщин внимания, все равно еще раз нажал и снова выкрикнул:
   – Ты убил? Ну, говори!
   – Нет, не я! Клянусь тебе, не я!
   И тут вскрики женщин перекрыл решительный возглас Марьяны:
   – Дима, отпусти его. Это я убила.
* * *
   Все с немым удивлением воззрились на девушку. И даже Полуянов от неожиданности выпустил руку Кряжина. Но тот и не думал продолжать драку. Он весь съежился, сдулся, словно из него выпустили воздух. Актер уселся на полку и стал трясти, поглаживать, нянчить свою правую руку. По его щекам потекли слезы. На полу у его ног валялся нож, о котором сейчас временно забыли.
   Но все это Дима видел лишь краем глаза и отмечал как бы на втором плане, с бесстрастием документальной камеры. А основное его внимание – как и всех других (кроме Кряжина) – было направлено на Марьяну.
   – Не могу поверить, – пробормотал Полуянов. – Как ты убила? Когда?
   – Как когда? – хладнокровно улыбнулась артисточка. – Волочковскую – за десять минут до того, как ты вошел в ее купе. А Прокопенко – ночью.
   – Как ночью? – растерянно переспросил Дима. – Когда? Ведь ты же была со мной...
   Он даже не заметил, что проговорился, выдал их с девушкой постельную тайну. Однако по сравнению с обвинением в убийстве забота о чести дамы меркла.
   – А я сделала все до того, как к тебе пришла, – беспечно отозвалась Марьяна.
   И Старообрядцев, и проводница, и Царева смотрели на девушку со смешанным выражением удивления, ужаса и даже некоторого восхищения. А в глазах главного оператора читалось еще и недоверие. И все слегка отодвинулись от молодой актрисы. Своим признанием она точно отгородила себя от них, в прозрачную клетку посадила... Одного Кряжина не интересовало ничего, кроме его поражения и боли в руке. Он плакал – скорее от обиды, чем от боли, и даже не вытирал слез. «Странная реакция, – мелькнуло опять мимолетом у Димы. – С виду столь брутальный мужчина, а ведет себя хуже бабы».
   – Зачем ты это сделала? – ошеломленно проговорил журналист, не отрывая взгляда от Марьяны.
   – Я расскажу. Только тебе. Одному тебе.
   Тут и до Николы наконец дошло заявление девушки. Он воззрился на нее с изумлением.
   – Что ж, – оторопело молвил журналист, – давай поговорим.
   Он шагнул к выходу из купе. Царева и железнодорожница Наташа посторонились, дали Диме дорогу. Они избегали встречаться с ним взглядом и даже не хотели, чтоб он задел их, словно на Полуянова тоже перекинулась Марьянина зачумленность.
   – Пойдем ко мне, – предложила девушка.
   – Пошли.
   Они проследовали по вагонному коридору – актриса впереди, репортер сзади, точно конвоировал ее.
   В пустом и тщательно прибранном своем купе Марьяна уселась на полку, указала Диме на складывающийся стул у стола.
   – Садись. Будь как дома.
   – Я тебе не верю, – первым делом сказал журналист.
   – Не хочешь – не верь, – пожала плечами артистка.
   – Зачем ты это сделала? Какой у тебя мотив?
   – Мотив... – горько усмехнулась девушка. – А то ты сам не понимаешь, какой у меня мотив!
   – Не понимаю, – искренне ответствовал Полуянов.
   – Неужели ты не видел, что я была влюблена в Прокопенко? А он... Он всего лишь давал мне надежду. Давал мне шансы. Мы иногда встречались с ним – тайком, тайком ото всех, очень редко...
   – Постой! В ту ночь, в Питере, когда ты отказалась пойти погулять со мной, ты действительно была в его номере?
   – Ну конечно! Димочка, миленький, не обижайся, я тебя тоже люблю, но по-другому, почти как брата, и мне сегодня было хорошо с тобой. Но Прокопенко – это что-то... он такой... такой незабываемый, мудрый, чуткий... Я все готова была отдать, лишь бы остаться с ним навсегда. Надеялась, он бросит стерву Волочковскую и полюбит меня. По-настоящему полюбит. Но вчера... Когда я узнала, что они решили пожениться... во мне что-то будто взорвалось. Я не помнила себя от обиды и гнева!
   Скажи последнюю фразу кто-то другой – прозвучало бы фальшиво. Но в устах Марьяны она была гармоничной.
   – И в постель ко мне ты тоже влезла от обиды на режиссера, – грустно констатировал репортер.
   – Если честно – да, – со стыдом и раскаянием молвила девушка.
   Сердце Поляунова упало, хоть он уже и не ждал иного ответа.
   – Но мне, – поспешила добавить актриса, – с тобой было хорошо тоже.
   Это «тоже» покоробило Диму.
   – А зачем ты убила Волочковскую? – спросил он, и горечи в его словах оказалось больше, чем нужно. Больше, чем он думал. Он и не знал, что в нем есть столько горечи...
   – А какая разница, одно убийство или два. Говорят, что у человека, если его не останавливают, вырабатывается привычка убивать... Считай, она выработалась и у меня.
   – Убивать привыкают только маньяки, – жестко сказал Дима. – А ты не маньяк.
   – Ну неужели ты не понимаешь?! Волочковская – разлучница. Причина всех моих страданий. Женщина, которая увела моего возлюбленного. И она, вдобавок, нисколько не горевала после его смерти. За себя боялась! Чтоб ее не заподозрили, чтобы в тюрьму не упекли.
   – И за это ты убила ее?
   – И за это тоже.
   – Ну ладно. С мотивом понятно: ревность. А как ты их убивала? Расскажи.
   Девушка поморщилась.
   – Зачем тебе знать?
   – Я хочу знать.
   – А я не хочу рассказывать.
   – Ну хорошо. А где ты взяла орудия убийства?
   – Купила в Питере набор ножей. Чек показать?
   – Зачем ты их купила? Ты ж говоришь, что решение убить Прокопенко пришло к тебе спонтанно, после того, как ты услышала, что Волочковская выходит-таки замуж за режиссера...
   – А купила я ножи просто так, – с потрясающим спокойствием молвила актриса. – Точнее, в подарок. У меня ведь в Москве парень есть. Ну, такой, знаешь... Запасной аэродром. Мы с ним встречаемся. Он меня любит, я его – нет. Но надо ж в нем как-то огонь поддерживать, а не то ведь сбежит, – с цинизмом, который в других обстоятельствах показался бы Диме очаровательным, проговорила девушка. Вот и приходится... А он у меня охотник, богатенький, на сафари в Африку ездит. Ножи ему кстати будут. Ой, – словно бы спохватилась Марьяна, – Димочка, бедненький, тебе ж, наверное, неприятно слышать о моих поклонниках? Но мне тоже обидно было узнать про твою жену...
   – Давай оставим в покое Надю.
   – Ну и ты меня к моим мужикам не ревнуй.
   – Вернемся к убийствам.
   – Я тебе все рассказала.
   – Нет, не все.
   – Что тебе еще надо от меня?
   – Почему нож оказался в багаже у Кряжина?
   – Да очень просто. Я его туда подложила.
   – А куда делся первый, которым ты убила режиссера?
   Девушка едва уловимо смешалась. Щеки ее слегка запунцовели.
   – Выбросила, – отмахнулась она.
   – Выбросила – куда?
   – Какая тебе разница?
   – И все-таки...
   – Ну, кинула в щель в тамбуре. Там, где сцепка. На каком километре – не помню.
   «Так, вранье номер раз, – с облегчением подумал Полуянов. – Она не знает, что нож настоящий убийца подложил в карман халата Волочковской. А теперь он находится у меня в багаже... Значит, Марьяна не убийца. Но почему тогда на себя наговаривает?»
   – А когда ты убила Прокопенко?
   – Как из-за стола ночью вышла. В полвторого, наверное.
   – И ты сразу отправилась к режиссеру – убивать?
   – Да.
   – А нож уже с тобой был?
   Девушка (во второй раз за беседу) поплыла, чуть помедлила с ответом. Но проговорила твердо и даже с вызовом: «Да!»
   Кажется, опять вранье.
   И тут дверь купе решительно распахнулась. На пороге возник бледный Старообрядцев и с ходу обратился к Диме:
   – Она врет. Марья не виновата. Я видел, как она выходила ночью из-за стола, – а до того постоянно находилась у всех на виду. Я выглянул, проследил за ней. И пошла она, Дима, прямиком в ваше купе. С бутылкой шампанского и двумя стаканами.
   – Вы сами все врете, – надула губки Марьяна, и теперь Полуянов окончательно понял, что девушка НЕ убийца.
   – Зачем ты лгала мне? Зачем сама на себя клеветала? Кого выгораживала?
   – Никого я не выгораживала.
   – Тогда зачем эта мистификация?
   – А лучше было бы, чтоб ты в разгаре съемок главному герою руку сломал?
   – Какое самопожертвование... – буркнул Дмитрий. – Ты просто дура, Марьяна!
   – А ты – не только ходок, но еще и трус. Погулял, а потом: «Ах, что было бы, – передразнила она Полуянова (и довольно похоже), – если бы моя мадам увидела в моей куртке чьи-то женские трусики!» Умел шкодить – умей и ответ держать.
   Дима почувствовал, как на его лицо наползает краска стыда.
   – Пшла вон! – презрительно бросил он.
   – Извините, мой господин и повелитель, – шутовски поклонилась Марьяна, – но купе мое. Поэтому это вам: позвольте выйти вон.
   – Что ж, – Дима поднялся и проговорил ледяным тоном, – спасибо за откровенность. Пойдемте, – предложил он Старообрядцеву.
   Они вышли в коридор, задвинув за собой дверь.
   – Покурим? – предложил оператор.
   – Почему бы нет? Сейчас, я только за своими сигаретами схожу.
   – Постойте, – придержал молодого человека за рукав седовласый киношник, приблизил свое лицо к нему (пахнуло гнилостным запахом – запахом старости). Прошептал: – Мне кажется, я знаю, кто настоящий убийца.
   – И кто же?
   – Ладно, идите за сигаретами, встречаемся в тамбуре.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация